primavera: allegro

Такемичи запрокидывает голову вверх, туда, где свежий ветерок качает лениво андоны, где простирается безоблачное голубое небо, чистое и прозрачное, будто искрящееся слегка от слабого мороза, кусающего за нос и щеки. Он никогда не думал об этом раньше, но он все же очень любит новогоднюю пору: всю эту праздничную суету, многолюдные ярмарки, громкий счастливый смех. Карман его брюк оттягивает еще вчерашняя эма - та, которая привела Хинату в забавное возмущение, а Эмму, Дракена и Майки в недоумение. Такемичи рассматривает андоны и тихо смеется, думает о том, что, пожалуй, ему сложно ждать от окружающих других чувств. Он всегда делает что-нибудь возмутительное, смешное или вызывающее недоумение. Но как же он старается стать кем-то другим! И надеется, переводя взгляд влево, на точеный аккуратный профиль Тачибаны Хинаты, что однажды у него это все-таки получится. Хината замечает его взгляд, от нее вообще редко что-то укрывается - об этом Такемичи думает следом. Лучшее этому доказательство - он сам, сила и смелость, которых он не находил в себе до этой встречи с ней. Хината смеется: наверное, над тем, какой Такемичи сейчас имеет серьезный, но все же растерянный вид. Такемичи это вовсе не обидно. В ее смехе нет злого, ехидного - в ее смехе только самое лучшее. Лучшее, что есть во всем человечестве. Хината цепляется за его локоть, обвивает его тонкой своей рукой, тянет куда-то в сторону. Андоны над головой взлетают снова и пропадают из виду, когда Такемичи смотрит себе под ноги, чтобы не споткнуться, послушно идя за ней. Прохладный воздух трещит от звонкого смеха, громких возбужденных разговоров, доносящихся отовсюду. Пестрая толпа глотает их обоих, но не мелет, не жует, пропускает послушно, разрешает говорить и дышать. Хината говорит, Такемичи дышит. Отстав на шаг, гладит взглядом тугой узелок блестящих прядей на затылке, тонкую полоску кожи под линией роста волос, открытую широким воротником харэги. Слушает ее беззаботный счастливый щебет, ощущая как где-то в горле бьется охваченное паническим счастьем сердце. Разве будущее не заслуживает того, чтобы его спасти?.. Хината останавливается резко, так, что Такемичи едва не врезается ей в спину - только острые лопатки под несколькими слоями плотной ткани мажут по груди. Хината совсем не злится на него за нерасторопность, только крепче сжимает его пальцы, быстро шагает прочь из толпы, в пеструю рябь сувенирных лотков, тянет решительно за собой. Плотный поток людей надежно прячет их, когда спина Такемичи гнет слабо натянутый брезент. Он в непонимании оглядывается, ловит хитрую улыбку, с которой Хината бросает на него мимолетный до щекотки дразнящий взгляд, пальцем манит к себе и тут же кивает ему вперед, на противоположные ряды сувенирных лавок. Такемичи было радуется ее внезапному порыву, облизывает губы, точно хочет приготовить их к чужому касанию, но сникает быстро под настойчиво-многозначительным взглядом, упирающимся прямиком в его лицо. Поворачивает голову - Хината жмет чуть больно его пальцы, «не смотри так!», - и видит. Сквозь толпу, сквозь ее разноцветное стремительное течение, ряд сувенирных лотков напротив, а у одного из них - точно в таком же закутке, точно так же стоящих - Шибу Юзуху и Мицую Такаши. И как Мицуя Такаши облизывает бегло губы, точно хочет приготовить их к чужому касанию. И как Шиба Юзуха сжимает его руку - совсем не так решительно, как руку Такемичи держит Хината, - и тянет его к себе близко. И как Такаши Мицуя тянется вперед и ниже ласково, послушно, легко и быстро отмахиваясь от полурасслабленной своей привычной улыбки. И как склоняется над ней, скрывая собой от постороннего взгляда. Легко целует, шепчет, словно баюкает, и все прячет: от Хинаты и Такемичи, от крикливых лоточников, зазывающих зевак к своим витринам, от морозного ветерка, путающего бусины заколки в медных ее волосах, от гогочущей праздной толпы. От жестокости и злости вокруг. И как Шиба Юзуха едва заметно благодарно улыбается, и не выпускает его руки из своей, бегает теплым и каким-то неверящим взглядом по лицу напротив и выше, шепчет, целует и прячется. - Разве не стоит будущее того, чтобы его спасать? - Такемичи шепчет случайно, слышит тут же близко вопросительный голос Хинаты, с трудом отрываясь от почти постыдного наблюдения. Не находит для нее никакого ответа, кроме неловкой и сконфуженной улыбки. Выправляется, отводит все же глаза, сталкиваясь взглядом с Хинатой - смешливой и прямой. Хината тащит его за руку снова, ведет за собой в толпу. Толпа несет их вперед, под сень гирлянд из андонов и тонких резных разноцветных флажков; туда, где пахнет жженым сахаром и хвоей, где тихонько стучат друг о друга на ветру деревянные эма. Хината молчит, Такемичи дышит. Мажет взглядом счастливого пьяницы по гирляндам над головой и думает: разумеется, стоит. Такое будущее стоит всего, что он когда-либо имел или будет еще иметь. Такемичи, конечно, скоро отправится в будущее вновь, и от этой мысли неприятно тянет и пустеет в груди. Оставит Хинату еще раз, тихо и отчаянно надеясь встретить ее там, за границей лет, все такой же смешливой и доброй. Любящей его так же, как сегодня. И, может, это будет последний его прыжок - так он надеется, снова теряя перед собою все, что не пряди ее волос, собранных на затылке, не тонкая полоска светлой мягкой кожи, открытой воротником харэги. И что бы там ни было, говорит себе он, он будет исправлять их прошлое до тех пор, пока окончательно не спасет их будущее. Будет возвращаться сюда раз за разом, даже если это будет стоить ему разбитого сердца еще не раз. Что бы ему ни было суждено еще было потерять, он найдет в себе силы вернуться и исправить - так он твердит себе. Что бы ни сломалось, он найдет способ починить. И на секунду - такую маленькую, короткую, незначительную - в его взбудораженном надеждой сознании мелькает и тут же тухнет, со страхом, скручивающим в спираль желудок, изгнанный, вопрос: что если с каждым прыжком он оставляет что-нибудь позади, в небытие? Что если исправляя одно, он … портит другое? Взгляд сам собой скользит в сторону и чуть назад, останавливаясь в закоулке между праздничными лотками, в котором замерли, прячась от жестокого времени, от безвозвратных перемен и от горечи потерь Мицуя Такаши и Шиба Юзуха. И Такемичи решает больше никогда об этом не думать.