primavera: allegro

Ну да, солгала. Солгала родному любимому брату - наверное, вообще в первый раз в жизни. Солгала и глядя прямо в лицо Мицуе Такаши, который беззлобно и с почти скучающим видом отчитывал Такемичи Ханагаки, только что громогласно оповестившего всю ярмарку о том, что у него должно было быть свидание с Тачибаной Хинатой. Солгала с уверенным полуироничным выражением лица; так, что невозможно было не поверить в это ее "я вижу в нем только брата, ведь у него такие короткие волосы". "Короткие волосы"? Ты действительно не смогла придумать ничего поубедительнее? На лицо Хаккая было страшно взглянуть - глаза расширились от удивления, а губы очертили большую и круглую букву "О". Юзуха готова была провалиться сквозь землю от стыда, но собралась довольно быстро: нужно было держать мину, если уж она ввязалась в эту игру. Рядом с братом это было сложно - его пронзительный колюще-режущий взгляд, в котором угадывалась странная мольба, прокатился по ее лицу, стоило только Мицуе Такаши отвернуться и сосредоточить свое внимание на Такемичи снова. - Ты серьезно? Такемичи тебе нравится? - горячо зашептал Хаккай, слегка нагнувшись к ней. - Хаккай, - Юзуха проговорила краешком губ, двигаясь с места не то для того, чтобы нагнать Хинату, не то чтобы как можно скорее спрятать рисовавшееся на ее лице мрачное недовольство самой собой подальше от пытливого непонимающего взора Хаккая, - ты что, хочешь превратить праздник в мыльную оперу? Забудь что я сказала. Юзуха бросила на него этот свой наставительский взгляд - Хаккай его хорошо знал - и решительно направилась сквозь толпу вслед за Хинатой, которая сопровождала Луну и Ману к прилавкам с сувенирными сладостями. Как же, в мыльную оперу. Не ты ли мысленно буквально умоляла Хаккая завести этот разговор, чтобы у тебя была возможность пустить всем пыли в глаза? Какой глупый план! Глупая Юзуха. Ты просто испугалась и пошла на попятный. Юзуха стиснула зубы, в последнюю минуту круто сворачивая вправо, к противоположному прилавку от того, что заинтересовал Хинату и сестер Такаши. На нарядном бархатом настиле в кучу были свалены сувенирные брелки, миниатюрные карманные календарики с символикой грядущего года, рисовые пирожные в подарочных коробках. Юзуха невидящим взглядом окинула пеструю бесполезную мелочь, ни на что всерьез не обращая внимания. Небрежно подхватила со столика несколько календариков, крутя их так и эдак и ловя себя на мысли о том, что не может разобрать ни одной надписи на ярких глянцевых картинках. Впрочем, этого Юзуха совершенно точно не хотела - достаточно было и того, что со стороны она казалась невероятно занятой. Ну да, ей нужно было выглядеть так, словно ничего странного не случилось. Она привыкла к этому за долгие годы, умела это как не что иное, но сейчас она ощущала себя так, будто по ее лбу бежит яркая крупная строка с одной только (но весьма выразительной) надписью: «трусиха и обманщица». Юзуха имела право бояться и лгать. Так она решила еще утром, когда Хаккай разбудил ее напоминанием о том, что этим вечером они будут отмечать новый год на ярмарке большой компанией, о чем она, к слову, не смогла бы забыть, даже если бы по-настоящему захотела. Она проснулась с незнакомым новым привкусом на губах, и это было лучшим напоминанием. И одновременно - худшим. И она решила солгать. При первой же возможности. Самым наглым и неприкрытым образом. У нее просто не было выбора - так Юзуха говорила самой себе, доставая из шкафа праздничное харэги, собирая волосы тяжелой заколкой на затылке, проводя по искусанным в тяжелых чувствах губам слабо заметным блеском. Глядя в зеркало перед тем, как ухватиться за локоть Хаккая и выйти из дома в неожиданно теплый день. Встречая по дороге к ярмарке Мицую Такаши, рассматривавшего ее во все глаза в ожидании хоть каких-то объяснений. Стараясь вести себя непринужденно, сохраняя подчеркнуто учтивую дистанцию и делая вид, что ничего странного действительно не случилось. Краем глаза Юзуха следила за движением людей на площади между маленьких лоточков и разбросанных в живописном хаосе высоких нарядных кадомацу, едва ли до конца отдавая себе отчет в том, кого именно искал и так боялся найти в толпе ее беспокойный мечущийся взгляд. Юзуха сделала несколько коротких выдохов, прикрывая глаза и вынуждая себя собраться с мыслями. Вернула календарики на прилавок под пристальным недовольным взглядом продавца, старательно планируя свой дальнейший маршрут, который, как она надеялась, будет лежать так далеко от всех, как это вообще возможно. Зачем она его поцеловала? Вернее, с какой стати? Юзуха отошла от лотка с сувенирами, ловко ныряя в толпу незнакомцев и бесконечно осматриваясь. Большая компания, в которой она прибыла на праздник, так некстати рассредоточилась по ярмарочной площади, и Юзуха нервничала от одной только мысли о том, что может в одну жалкую секунду утратить свое и без того истончившееся самообладание, если случайно натолкнется на кого-нибудь, попросту его не заметив. Ядовитый стыд выжигал ее внутренности быстрее с каждой новой трусливой и полной сожалений мыслью, к которой сознание, упрямо отказываясь игнорировать действительность, ее возвращало. Сунув руки в карманы и хватаясь за бахрому ткани внутри горящими влажными пальцами, Юзуха петляла между гостей праздника, точно заведенная. Широкий и потерянный взгляд рыскал натасканной ищейкой по разноцветной галдящей толпе, спотыкаясь то и дело о знакомые лица и спины. Она не хотела общества. Так и стоило ответить Хаккаю этим утром. Она не была готова ко всему этому ни после того, что произошло неделю назад, ни после того, что она сделала вчера. Толпа неумолимо уносила Юзуху к центру площади, где расположились лотки с храмовыми табличками и традиционными праздничными сладостями. Шум громких восторженных разговоров не стихал в ее ушах ни на секунду, щедро разбавляемый заливистым смехом детей и отдаленными звуками оживленной музыки, разносившейся по округе, казалось, вовсе не задевая в ней ничего, пролетая насквозь, проносясь мимо. Юзуха никогда еще не чувствовала себя так паршиво в новый год. Даже тогда - и за эту мысль она готова была пребольно стукнуть себя - когда все их с Хаккаем празднование заключалось лишь в том, чтобы уткнуться тупым напряженным взглядом в стол поодаль от разглагольствовавшего о боге и семье Тайджу, сидеть как можно тише, как можно правильнее; быть хорошими. Быть благодарными. От одной мысли о старшем брате воздух покинул легкие Юзухи, заставив ее в отчаянии шевелить губами, до треска плотной ткани под пальцами хватаясь за растерзанные внутренности глубоких карманов. Сутолока зажала ее в тисках, человеческое течение ни на секунду не останавливалось, не замолкало, окружив Юзуху со всех сторон. Мотнув головой в сторону, будто пыталась отогнать назойливую муху, она резко забрала вправо, намереваясь пробить себе путь прочь из толпы. Пока не подкосились ноги. Пока от внезапного удушья и накатившего звериного страха не потеряла сознание. Пока не видит еще в каждом встречном лице то, что отныне внушает только ужас и отвращение. Юзуха мягко подталкивала чужие локти и спины, упрямо игнорируя лица, руки, оклики, все чужое недовольство, стараясь дышать как можно чаще и глубже. Толпа редела, или это Юзуха почти перешла на бег, стараясь вырваться наружу, в какой-нибудь менее оживленный уголок площади - сказать было сложно. Юзуха очнулась только у лотка с эма, от которого, шумно возмущаясь, уже отходил Такемичи Ханагаки, сжимавший в руке только что купленный сувенир. У прилавка остались Хаккай и Мицуя Такаши. Проклятье. - Вот ты где, - удовлетворенно проговорил Хаккай, тут же подходя к сестре, - мы уже думали тебя искать! - Не надо, - пожалуй, вышло слишком уж быстро. Глаза Хаккая в непонимании расширились, когда Юзуха быстро обогнула его и протиснулась к противоположной стороне прилавка, ускользая от его рассеянной заботы. Вздохнула, стараясь выровнять дыхание, и обнаружила рядом изучавшего внимательным взглядом дощечки Такаши. Проклятье. Проклятье. - Что вообще пишут на эма? - его задумчивый голос отвлек Юзуху от полных истового старания попыток казаться спокойной. Юзуха скосила взгляд в сторону - Мицуя Такаши, казалось, действительно хотел всего лишь получить ответ на свой вопрос. Юзуху это вполне устраивало. - Обычно пишут новогодние пожелания, - отозвалась она, натянув дежурную улыбку. Руки сами собой нырнули в ближайшую связку деревянных дощечек, перебирая одну за другой в несуществующем поиске, в тщетном стремлении оставаться твердыми. Лакированные треугольники, кружки, сердечки постукивали под пальцами тихо и жалобно. Совсем как сердце, которое все не переставало колотиться, заполняя собой все ее тело. - Точно, - Такаши тепло и спокойно хмыкнул, подтаскивая выбранную эма поближе к себе и склоняясь над ней с шариковой ручкой в руках. Юзуха отвернулась. Загадать бы стать чуть менее глупой или несчастной. Но на свете точно нет ни одного бога, способного исполнить что-то настолько... невозможное. - Идешь? - позвал голос Хаккая, веселый и чуть извиняющийся, - Там Такемичи опять учудил... Юзуха только мотнула головой, решительно выдергивая резную аккуратную эма из связки над головой и сгребая с прилавка оставленную Такаши ручку. - Пойдем, - локти Такаши легли на прилавок рядом, и Юзуха склонилась над эма еще ниже, усиленно выводя затекшими от напряжения пальцами на податливом дереве знакомые линии. - Минуту, - сдалась она, стараясь не смотреть ему в лицо. Такаши распрямился, неторопливо направился прочь от прилавка. Ей понадобится намного больше минуты - наверное, целая жизнь, - чтобы перестать чувствовать себя так жалко и ничтожно. Особенно рядом с ним. Не нужно было этого делать. Просто не стоило. Ручка все нещадно царапала несчастное дерево, выводя всего один жалкий кандзи. Юзуха печально хмыкнула, на секунду задумавшись - еще никогда она так не трудилась над чем-то совершенно недостижимым. Эма легла ей в карман, и Юзуха тоскливым взглядом окинула толпу, в которой уже скрывались из виду спины Хаккая и Такаши, сопровождавших необыкновенно шумного и суетливого даже по собственным меркам Такемичи. Больше всего на свете ей хотелось скрыться ото всех и собственного позора, неотступно следовавшего за ней по пятам целый день. Не в гуще толпы, не в кругу приятелей и уж точно не в обществе Мицуи Такаши. Но ноги понесли ее вперед сами, и снова по сторонам замелькали чужие лица, шум обрывочных громких разговоров обрушился со всех сторон трезвящим ушатом холодной воды. Юзуха сжала полоску эма в кармане рукой так крепко, что сточенные аккуратно грани впились в мягкую кожу ладони. Подвесит табличку на деревце, нацепит очередную дежурную улыбку и под любым, даже самым глупым предлогом вернется домой. Она слишком полагалась на свою выдержку сегодня утром, и вот чем это закончилось - неловким балансированием на тонкой линии в вязком небытие где-то между тупым ступором и зарождавшейся панической атакой. На обозрении у шумной толпы чужаков. Рядом с человеком, по отношению к которому она несколько часов назад совершила странную глупость. Мицуя Такаши обернулся, вопросительно вскинув вверх тонкие брови. «Ну?» - проговорил одними губами, и ноги Юзухи, лишившись чувствительности, зашагали быстрее вопреки желанию и воле своей хозяйки. Такемичи Ханагаки шумно и неуклюже объяснялся - кричал что-то бессвязное об эма и «всего лишь праздничной традиции» под пристальным недоверчивым взглядом белокурой девушки, застывшей рядом с Майки и Дракеном. Говорил он, а стыдно и пусто становилось Юзухе, безостановочно крутившей холодными пальцами деревянную табличку в кармане. Кто теперь поверит, что ее тонкое иносказательное замечание о безответной любви было посвящено именно ему? Юзуха не решалась смотреть по сторонам: боялась наткнуться на издевательский смех в глазах стоявшего рядом Хаккая. Посмотрит ему в лицо и немедленно прочтет в нем - как он в ее - «Серьезно? Такемичи?». И вся ее и без того надломленная оборона с шумом многотонной ненадежной конструкции попросту рухнет. Хотя достаточно уже того, что она сама себе не верила. Короткие волосы. Просто смешно. Ясно и без голоса в голове, и без укоризненно-доброго взгляда Хаккая. - Юзуха-сан, купила эма? - из ниоткуда, буквально из-под земли, рядом с Юзухой выросла Луна, оттеснив слегка в сторону отвлекшегося на беседу с кем-то из приятелей Хаккая. - Купила, - тонко пискнула Юзуха, мысленно тут же себя одернув. Прочистила горло, зачастила с фальшивым участием, - А ты? Ты видела, там есть в форме снежинки и кролика! У тебя какая? Покажи! Пока Луна крутила в руках маленькую пустую табличку с тонкой красной ниткой, пока болтала про зверей, формы, цвета, Юзуха старалась дышать. Пока обещала помочь попозже с трудными кандзи, пока фокусировала всеми силами взгляд только на Луне - ямочки на щеках, жидкие блестящие хвостики на макушке головы, стянутые яркими плотными резинками - заставляла себя успокоиться. Может, знай она о том, что никому в действительности не было никакого дела до ее терзаний, и заставлять бы не пришлось. - Фейерверки скоро, - весело и громко заметил Хаккай откуда-то сбоку. Юзуха не решилась посмотреть на него, просто кивнула. - Посмотрим вблизи, - отозвалась она. - Веди, - усмехнулся совсем рядом Мицуя Такаши, и этого Юзуха выдержать уже не смогла - намертво вцепилась глазами в плечи и затылок Муто Ясухиро, лениво шагавшего мимо нее, в сторону смотровой площадки, где уже собирались мало-помалу гости праздника. Кивнула будто самой себе, бездумно направилась за ним. Толпа потекла, казалось, след в след за ней, прочно скрывая Юзуху от взоров Хаккая и Мицуи Такаши. Остановится где-то поодаль, потом - к деревцу с табличками, затем скажет, что устала, сонная, голодная (или все сразу) и сбежит. Позорно сбежит. Не менее глупый, но более безопасный план - так думала Юзуха, преследуя торопливо Муто Ясухиро и замирая неподалеку, в тени его широкой спины. С первым хлопком, первой яркой вспышкой в небе, выжавшей без особенного труда из толпы единодушный восторженный возглас, Юзуха нашла себя рядом с Мицуей Такаши снова. Точнее, его рядом с собой - неотрывно смотрящего в небо, улыбавшегося снопам разноцветных искр, рассыпавшихся в нем тяжелыми яркими гроздьями. Как он нагнал ее? Юзухе казалось, что она надежно скрылась в толпе, за необъятными плечами Ясухиро Муто, за рассеянной вялой улыбкой, которую оставила, сорвавшись с места, после себя в старании выглядеть обычно. Проклятье! - Что ты бегаешь ото всех сегодня? Зачем он с ней говорил? Юзуха в ужасе собирала по крупицам рассыпавшееся свое самообладание, старательно ловя взглядом каждый залп цветастых петард, ударявшийся в потемневшее синее небо. - Не бегаю, - мучительно соврала она. - Или не ото всех, - пространно заметил Такаши. Ответить Юзухе было нечего. Спрашивал Мицуя Такаши, а грустно и горько было ей. Потому что если только она краем глаза посмотрит ему в лицо, то прочтет в нем - как и он в ее - ему известно, что она лжет и боится. Может, никому больше в действительности и не было до этого дела. Вот только не Мицуе Такаши. - Ты сказала Хаккаю, что тебе нравится Такемичи, - сказал Мицуя и тут же подвесил между ними паузу. Не повернулся к ней, все продолжал смотреть зачарованно вверх. Добавил в унисон с очередным салютным залпом: - Это неправда. Хлопки фейерверка загромыхали с утроенной силой в ушах и груди, оглушая Юзуху. Она замерла беспомощным зверем под дулом охотничьего ружья. Перед невидящим взором в слепой темноте вечернего неба разваливались и таяли без следа тяжелые ослепительные букеты праздничных огней. «Это неправда» - тихим эхом отозвалось что-то внутри. И, точно мало ей было и без того тонуть в опустошавшем сердце и голову стыдливом волнении, теплая рука Мицуи Такаши нырнула под ее правую - обессилено висевшую, немую, - и уверенно сжала. Юзуха выпустила удивленный полувыдох-полувсхлип, не выдержала, круто развернувшись к нему. Мицуя Такаши отвел глаза от высокого неба, разрываемого десятками разноцветных вспышек. Взял ее руку крепче, большим пальцем погладив прохладную нежную кожу. Свободная от чужой заботы, испуганная левая ладонь нырнула в карман харэги, нащупав внутри деревянную эма и стиснув ее изо всех сил. В порыве плескавшейся через края безграничной нежности, в наивной слепой благодарности кончики пальцев неловко скользнули по поверхности таблички. Юзуха нацарапала "счастье". И боги, казалось, впервые в жизни ее услышали.