Я не хочу трахать ребёнка!

Омежка нежно постанывал в поцелуй, потираясь пахом о чужую ногу и млея от вполне целомудренных ласк. Его целовали. Нежно, трепетно, чувственно. От этого внизу живота всё скручивалось в сладкий узел, который срочно требовал разрядки. Сзади всё слишком ощутимо зудело. Сущность омеги требовала немедленно засадить ей поглубже, чтобы ноги дрожали, а голова шла кругом. Однако партнёр не позволял себе ничего более, чем простые оглаживания стройных боков и маленькой спинки через одежду. Поцелуй прекратился, и взрослый насмешливо глянул на паренька, нетерпеливо трущегося о его ногу словно собачонка. Это ж надо было так возбудиться от простых ласк, вообще не направленных на то, чтобы возбудить. — Витя… — проскулил мальчишка, перекладывая его ладонь на свою ширинку, где вполне очевидно выпирал бугорок. — Хочу тебя… Витя хмыкнул. Там и без объяснений было понятно, что хочет. Он погладил русую головушку и нежно чмокнул её. — Не ты ли говорил мне, что, если я поцелую тебя, ты успокоишься и больше ничего не потребуешь? — Ну, Витя, я соврал… Разве тебе не хочется? — Не хочется. — Чего?! То есть я тебя не привлекаю?! — мигом возмутился омега, дергаясь в его руках и обиженно надувая губки. — Ну ты и ублюдок, Виктор. — Не выражайся. И как, по-твоему, меня может привлекать ребёнок? — Ребёнок то, ребёнок сё! Зачем ты вообще со мной познакомился, если видел, что я ребёнок?! — Потому что понял, что ты мой омега. Заранее, так сказать, забронировал, пока тебя никто не испортил. — Ты!.. — злостно прошипел паренёк. — Ты динамишь меня уже девять месяцев! Девять, Виктор! Я бы за это время успел родить, а ты никак не можешь решиться трахнуть меня! — Сказал же тебе не выражаться. Я давно решил, что, пока не вырастешь, я к тебе не притронусь. — Ты предлагаешь мне ждать ещё два года?! А не охренел ли ты, Витя?! — Ещё одно плохое слово, которое я услышу от тебя, Алексис, и отправишься на домашний арест на две недели. — Ты не смеешь мне приказывать! Я хочу секса, Виктор! Секса хочу! Мужчина глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь успокоиться, пока неудовлетворенный омега с взыгравшими подростковыми гормонами продолжал орать на него, как делал это все девять месяцев, что они вместе. — Хорошо, — с ледяным спокойствием произнёс он. — Хочешь секса — вперёд. Вокруг тысячи других альф. От меня ты этого не получишь. — Что?! — Что слышал. Но, если сделаешь это, можешь забыть обо мне. Я подобного не потерплю. — Ну и прекрасно! Можешь искать себе другого омегу, Виктор! Мы расстаёмся! — с засевшей в душе обидой крикнул Алексис и, поспешно забрав свою сумку, ушёл, громко хлопая всеми дверями. Ну и, естественно, не забыл крикнуть «ненавижу» с такой громкостью, что соседский ребёнок тут же заорал, видно, проснувшись, а потом заорала и мать этого ребёнка. Другие соседи всполошились следом, бабка снизу начала стучать по потолку, то бишь по его полу, а Лекс, будучи уже на улице, во все горло прокричал: «Чтоб у тебя член отсох!». Альфа тяжко вздохнул, падая на старый скрипучий диван. Пожалуй, единственная радость от того, что этот подросток бросил его, была в том, что он наконец мог съехать с этой халупы. За все девять месяцев, что он жил здесь, Витя готов был завыть и признаться, что напиздел. Напиздел-то он, собственно, Лексу, что работает сантехником ещё в их первую встречу. Напиздел, потому что перед таким шикарным омегой, более того перед своим истинным омегой, говорить, что он владелец сети кондитерских по всей стране, было… было стыдно, что ли. Альфа-кондитер. Ну, охуеть защитничек из кондитера. Хотя для истинного альфа-самца у него были все параметры и никто даже подумать не мог, что такому мужчине нравится печь булочки и подобную дребедень! Он хотел быть для Лекса самым-самым, таким, чтоб не стыдно было похвастаться перед друзьями, таким… Ну, никак не кондитером. Не то чтобы он часто сам что-то готовил… Всё же занимался альфа исключительно работой начальника. Короче, как-то так вышло, что из-за своей дебильнутости ему пришлось все девять месяцев притворяться бомжом, проживающим в коммуналке. Выбирал он сей памятник предков по параметру худшее из худшего. На тот момент он думал лишь о том, что простой сантехник зарабатывает очень мало, но — мать моя родная! — не настолько же мало! И он жил. И он страдал. И хоть и материл себя ежедневно по нескольку тысяч раз за свой выбор, все невзгоды по волшебству пропадали, стоило лишь увидеть свою прекрасную юную пару. Лекса не смущало его жилье, Лекс сам напрашивался к нему в гости и Лекс сделал из этой халупы что-то, хотя бы похожее на стандартную студию, а не обоссаный притон, что был до этого. Мальчик явно держал его за нищего, поэтому любые дорогие подарки отметались, а, если он всё-таки пробовал подарить тому хоть букет цветов, омега сначала радушно благодарил, а потом устраивал нотации на полчаса, что деньги тратить надо разумно. Про свою машину с личным водителем тоже пришлось забыть. Его малышка теперь пылилась в гараже, а Серёга, любимый и неизменный вот как уже несколько лет водитель, скучал, пока он трясся в очередной тесной маршрутке. Гардероб тоже пришлось поменять. Да ему всю жизнь пришлось поменять! Как-то так всё и шло. Он был на добрые восемь лет старше шестнадцатилетнего подростка, и это стало основной проблемой. С его родителями он познакомился ещё в первую неделю их отношений, и те, вроде, были не против, но вот его бедность их очень смутила. Потом, правда, эти прекрасные люди полюбили его даже и без денег просто за то, что он так обходился с их сыном, оберегая того. Они были счастливы. И был один-единственный, но достаточно многозначительный минус. Никакого секса. Алексис был таким чистым и невинным, что рука не поднималась испортить. А хотелось. Пиздецки хотелось. Обоим. У него болели яйца, а член сладко дёргался ровно по направлению слишком очаровательной попки этого ребёнка. И ему, привыкшему к ежедневному качественному траху, приходилось уже как девять месяцев спускать в кулачок в общественном туалете коммуналки с постоянно сыплющейся на башку штукатуркой, пока бабка, которая жила под ним, настойчиво стучала в дверь, пытаясь её выбить. Сам Лекс на интимной близости настаивал постоянно. Что только ни делал этот малец… И соблазнял его самыми подлыми методами, и выпрашивал поцелуйчики, и неизменно продолжал клянчить член в свою сладкую попку. Всё, что он себе позволял, — поцелуи и невинные прикосновения. И то первый поцелуй случился спустя полгода отношений, когда эта стервозная мелочь его просто доканала. Мелочь целоваться не умел, что распаляло лишь сильнее. Первый во всем. Он будет у этого омеги первый во всем. Сученыш оказался чрезмерно чувствительным и тёк только так от одних поцелуев, отчего начинал пахнуть лишь слаще, и его крыша, казалось, еле держалась на медленно откручивающихся винтиках. А, когда он нежно зацеловывал доверчиво подставленную шейку и её заднюю сторону, где в будущем обязательно планировал оставить свою метку, подросток почти кончал. И надо же было быть таким упрямым… Он всё понимал. Это омега. Естественно, ему хочется секса со своим альфой, но, господи, невинные омеги по определению не должны этого хотеть. Невинные омеги бережно хранят своё целомудрие и отдают его только после свадьбы, потому что как минимум боятся. Этот нихера не боялся и готов был раздвинуть для него ноги по щелчку. Утешало одно: ноги Лекс готов был раздвигать лишь для него, поэтому он надеялся, что сегодняшняя ссора разрешится благополучно. Хотя слова «мы расстаёмся» напрягали. Но Лекс же не бросит его, да?.. Или… или бросит?.. Как бы то ни было, терпение у него кончилось. Они ссорились на этой почве регулярно, и он заебался, честно. Алексис был настойчив и упрям, впрочем, как и он сам. Он любил своего омегу, поэтому и не трогал. А Лекс этого, кажется, не понимал. **** — Да этот… этот… этот, блин! Знаешь, что он мне сказал?! Сказал искать другого альфу! Представляешь?! — возмущался паренёк, лишь чудом ничего не задевая в процессе яркой жестикуляции. — Представляю, — кивнул его друг Валера. — И что мне теперь делать? — Ищи другого альфу, — пожал плечами Валерик и глотнул ещё пивка из жестяной банки. Валерка вообще был странный. Красивый и изящный белокурый омега с карими глазами. Старше его был всего на пару лет. Знакомы с детства, только поэтому, наверное, и общались. Кроме Валеры друзей у него не было. Нет, были тысячи знакомых, но вот настоящий друг был один. Этот самый друг практически с детства успешно рисовал камасутру, которую ещё более успешно продавал. На обстановку в квартире друга он внимание уже не обращал, а там, по правде, было, на что глянуть. Всё было увешано, опять же, камасутрой. Но рисовал Валера не только камасутру. Это он просто привычно называл так эту похабщину. Омега любил секс и практиковал его с первой течки, то есть лет так с тринадцати. Тщательно выбирал себе партнёров, а после, запомнив понравившуюся деталь, её и рисовал. На лицо внимание Валера обращал редко, только если садился на это лицо, так что рисовал по большей части половые органы, чьи-то задницы, иногда руки или грудь. Мог рисовать необычные позы. Трахался Валерка и с альфами, и с омегами, и со стариками, и с детьми. Короче, Валера был странным. Бухал как черт, и он не помнил, когда последний раз видел друга без бутылки или банки чего-то крепкого в руках. Курил частенько и не только сигареты, а ещё и травку. В общем, творческий человек, который своим творчеством рубил миллионы. Валера не нравился его родителям, не нравился и его альфе. Теперь, кажется, бывшему альфе. Но нравился ему как друг. Хоть образ жизни друга его и не устраивал, но он не осуждал и вообще давно привык к такому. А Валере-то было всего восемнадцать… — Я не хочу другого… — прошептал Лекс. — Я люблю его… — Тогда терпи и возвращайся к нему. — Не могу терпеть… — Свяжи его. — Как я его свяжу? Ты меня и его вообще видел? — Видел. Напои его снотворным, и дело пойдёт. — Я же хочу, чтобы и он меня хотел… Чтобы и ему было приятно… Хочу, чтобы он меня трахал, а не я сам себя его членом… — М-м… И что вы? Расстались? — Нет, конечно. А может, и да. Я не знаю. Он просто сказал, что если я пересплю с кем-нибудь, то к нему могу больше не подходить. — М-м… А он ревнивый? — Не знаю. Я с другими альфами не общаюсь как-то. — Значит, начни. Где он работает? — Не знаю. — Ладно. Что ты о нем знаешь? За девять месяцев можно было хотя б основные-то факты знать. — Ну… он классный. А ещё он не любит сладкое, но официально печёт самые вкусные на свете булочки. Умеет выносить альф с одного удара и совершенно не умеет ухаживать за цветами, а готовить умеет только сладости. И у него очень классная дорожка волос на холке, как у зверя. А ещё ему нравится, когда я копаюсь в его волосах, и он так возбуждающе рычит. И он всегда быстро решает все проблемы, а ещё странным образом, как только я начал с ним встречаться, все мои проблемы стали пропадать сами по себе. А, когда я говорю ему об этом, он говорит, что я просто везучий. У него ещё есть джинсы с одной дыркой на колене, и я люблю засовывать в неё пальцы, а он фырчит на меня, и куртка у него тоже есть прикольная такая, большая и тёплая, и он может спокойно запихнуть туда и меня, и себя. — Лекс… Ты, это, погоди, а? Я хотел узнать что-нибудь полезное, а не это. — Что, например? — Фамилия, возраст, друзья, увлечения — это минимум. — Зачем? — Ну, вам же надо как-то пересекаться. Будем выслеживать его. — Не понимаю, к чему ты клонишь. — За тобой альфы в очередь становятся. Будешь каждый день с новым на свиданки ходить, и это обязательно должен видеть твой альфа. — Но… — Алексис, любой альфа в приступе ревности — это зверь. А звери знают только две вещи: убивать соперников и размножаться со своей самкой. — Чего-то мне страшно. Он же злой будет, а мне хотелось, чтобы первый раз как-то понежнее был… — Потерпишь, Лекс, потерпишь. **** А Валера безусловно знал, что делать. На следующий день Валерка, опять же, с банкой пива и он начали свое расследование. Он понял, что какой-то вполне основной информации, как, например, та же фамилия, о своём альфе не знал. И это было… действительно странно. Влюблённый мозг мальчишки, видно, не думал ни о чем, и в этом он убедился, когда друг по полочкам всё разложил и огласил, как это выглядит со стороны. И, да, он оставался полным идиотом, потому что до сих отказывался верить в то, что его альфа, его Виктор, именуемый им в хорошем настроении Витей, мог его наебать. А наебалово было на лицо. Правда, не понять какое, но оно было, и, вообще, всё больше походило на то, что Витя аферист. Ему было и страшно, и больно, и при этом как-то грустно. Валера лишь качал головой, смотря на него, и уверял, что, даже если он позволит аферюге сделать с ним что-то серьёзное, друг всегда поможет. У Валеры были деньги и у Валеры были связи, но даже это не помогло хоть что-то разузнать о Викторе. Тогда Валера твёрдо уверился, что тип этот, то бишь альфа его, мутный. И что что-то здесь не так. Посему первым делом они потащились в ту самую кондитерскую, где они с Витей познакомились. И, конечно же, не одни. Найти альф для свидания оказалось даже не просто. Им вообще делать ни черта не пришлось. Они вышли из дома и — вуаля! — несколько претендентов тут как тут, подходят и поют дифирамбы о любви. Он как-то и успел забыть, что он крайне желанный всеми омега, пока встречался с Витей, который своими отказами и холодностью, по сути, убивал его самооценку в ноль. Остановились они на двойном свидании, и оба незнакомых альфы даже не лезли в их планы, что радовало. А кондитерская была потрясающая. Когда он побывал в ней впервые, то встретил Виктора. И, собственно, первый поход так и остался последним, так как денег у него было немного, у Вити и подавно, а ходили они везде вместе. Несмотря на то что Виктор всегда за него платил, ему было некомфортно. Не потому что за него платят, а потому что, честно сказать, альфе очень нужны были деньги, и сливать их на всякую хрень было глупо. Так вот, кондитерская была более чем восхитительной. Наиприятнейшая обстановка и интерьер, лёгкая ненавязчивая музыка на фоне, крышесносный запах и не менее крышесносный вкус сладостей. Он млел от подобного, так как являлся заядлым сладкоежкой, и, пожалуй, конкурировать с божественным вкусом здешних сладостей могли только сладости, приготовленные его альфой. Но, скорее всего, он просто влюблённый идиот, для которого всё, что бы ни сделал его мужчина, идеально. Ну, так, по крайней мере, сказал Валера. И он забыл обо всем: об альфах, с которыми они на свидании, и даже о Викторе. В мыслях его были только эти безумно вкусные пирожные, которые и стоили, честно говоря, немало. Парень благодарил всех богов, что не толстел, сколько бы ни сожрал, и с удовольствием поедал уже восьмое по счету пирожное, как его недвузначно пнули под столом. Валерка пнул. Он тут же среагировал, а после, проследив за взглядом карих глаз, даже перестал жевать. Через панорамное окно прекрасно виднелся Виктор, направляющийся к кондитерской. И это был совсем не тот Виктор, которого он знал. Высокий, статный, сильный, такой красивый в явно дорогущем темно-синем костюме. Нет, Витя и так был очень красивым и сильным альфой, но… Лицо, привычно ему с лёгкой улыбкой и тёплыми голубыми глазами, выглядело спокойным и отрешенным. Уверенный, холодный и… далёкий… от него далёкий. Чужой. Почти таким же мужчина был и в их первую встречу, но потом сказал ему, что выглядел хорошо, просто потому что ходил на собеседование. Вещи напрокат взял и бла-бла-бла. Ему опять нассали в уши. Теперь слова Валеры про афериста не звучали дико. Другого варианта он не видел. Но верить по-прежнему не хотел. В уголках зелёных глаз, его глаз, собрались слезы и, в общем-то, не заставив себя долго ждать, потекли по щекам. Алексис зажмурился и продолжил наконец есть такое вкусное пирожное. Все трое, а ещё и приятная женщина, стоящая за кассой, кинулись к нему с расспросами. Валеру с двумя незнакомыми альфами он благополучно послал куда подальше, но вежливо, а женщине, которая казалась такой хорошей и доброй, отказать не смог. Она быстренько утащила его в служебное помещение, усаживая на диванчик и обнимая, словно он был её ребёнком, и при этом не забывала подкармливать его сладостями, пока он заливисто рыдал. — Ну чего ты, малыш? Что случилось? Тебя те альфы обидели? — ласково спросила она, и он явно понял, что это омега, такая хорошая омега… — П-простите… простите, что потревожил Вас… Не пережи… — Успокойся, сынок. Ты кушай-кушай. Худенький такой, тебе надо хорошо питаться. — С-спасибо Вам… — Да за что ж ты меня благодаришь? Господи, милый, так кто тебя обидел? И понеслось. Он рассказал всё. И про Виктора, и про целомудрие, и про план Валеры, и даже про те самые джинсы с дыркой на колене. Умолчал только имена и какую-то основную информацию. Ну, мало ли. А она слушала. Охала, ахала и качала головой, не прекращая подкармливать его вкусняшками. Выяснилось, что эту прекрасную женщину зовут Инна и что она здесь всем заправляет. Ну, то бишь конкретно этой кондитерской. Она здесь всё готовит, продаёт и даже убирает сама. Ещё рассказала про своего сына, который и подарил ей эту кондитерскую и которому пора бы остепениться, а он всё нос воротит, сколько бы она омег тому ни показывала. Он слушал, кивал, искренне чему-то возмущался, а что-то поддерживал. Время летело, и они оба так и не заметили, как наступил вечер. Они уже пили чай и, опять же, болтали. — Простите, Инна, что-то я засиделся, — улыбнулся мальчишка, понимая, что конкретно пользуется чужой добротой. — Лекс, хороший мой, мне только в радость. Ты такой милый мальчик. Обязательно надо найти тебе прекрасного альфу. А про того лучше забудь: и правда какой-то мутный. — Спасибо Вам ещё раз за всё. Вы скажите, сколько я у Вас тут съел, я оплачу. — Что ты такое говоришь, милый? Какие деньги? Это тебе за то, что посидел и поболтал со мной. — Я так не могу… — Не волнуйся, сынок. У нас всегда остаётся нераспроданная выпечка. Надо кушать, пока свежее. Приходи и завтра. Я буду ждать тебя в любое время. — Но… — Я буду ждать, — настояла Инна и мягко улыбнулась ему. **** Всю ночь парень не сомкнул глаз. Он всё думал о произошедшем, о Викторе, об Инне. Естественно, утром он первым делом пошел в кондитерскую. Женщина была вне себя от радости и просто сияла, закармливая его. А он только рад. Опять долго болтали, и, в итоге, он узнал много нового. А именно про соблазнение альф. Инна загадочно хихикала и вбрасывала флэшбэки из своей молодости, описывая применение тех самых методов соблазнения. Он с упоением внимал. А потом, женщина-то явно неглупая, она всё поняла. Поняла, что, собственно, бросать своего альфу он никогда не хотел, а лишь хотел, чтобы этот альфа его… ну, того, короче. И тут началось. Валеру срочным образом доставили в кондитерскую на такси, и, пока он сидел, залипая в окно и попивая очень вкусный чаёк, эти двое уже сговорились. Кто ж знал, что на следующий день они потащат его неизвестно куда? Вот и он не знал. Лекс не успел понять, в какой момент бесконечные примерки одежды, которую он даже не успевал рассмотреть, закончились. Он, уставший и изнеможденный, смотрел на себя в зеркало. Сначала было как-то вообще плевать, как он выглядит, а потом челюсть отвалилась. Бордовые джинсовые шортики, которые больше походили на его боксеры, чем на шорты, плотно облегали задницу. Он ужаснулся мысли, что трусов на нем нет и — вуаля! — не прогадал. Это ж надо было не заметить, как трусы с него сняли… Шортики, как оказалось, были ещё полбеды. Вторую половину бедствия составлял просторный полупрозрачный белый топ с какими-то надписями, оголяющий его живот и поясницу, но, мать твою, дело было в том, что просторным топик был настолько, что, идя сбоку, можно было во всей красе полюбоваться на розовенькие бусинки сосков. Больше, в принципе, делать с ним ничего не стали. Благо, он сам по себе выглядел как боженька. Он хотел было попросить свою одежду назад, но его опять куда-то тащили. Совсем скоро Инна слёзно попрощалась и ушла в кондитерскую, ибо работа обязывала, а его оставили вместе с Валеркой посреди людного парка, в котором и находилась кондитерская. — В-Валер… Может… может, не надо? — пропищал омега. — Иди. Впереди меня иди, — приказным тоном ответил тот, и он испугался ещё больше. Шли так минуты две. Он зажимался, нервно оглядывался по сторонам, ловя все взгляды здесь присутствующих альф. Боже ты мой, его наверняка отымели в своих головушках эти мужики уже по миллиону раз. Ровно через две минуты Валерик вздохнул и потащил его к ближайшей лавке. — На лавку залезь, спиной ко мне. — И снова приказной тон, а взгляд карих глаз сосредоточен на его филейной части. Он неловко забрался на лавку, оглядываясь на друга. — Нагнись. Валера помог ему принять позу раком и заставил отклячить задницу. Затем отошёл на пару метров, задумчиво осмотрел и, видно, остался доволен. — Стой так. Двинешься — убью нахрен. — З-зачем? — Рисовать тебя буду. — А… Пылающее от стыда лицо Алексис спрятал в собственных ладонях, пока на него смотрели теперь все без исключения: и альфы, и омеги, и беты. Все. Валерка увлечённо рисовал. Он сам мечтал лишь о том, чтобы снова оказаться в тёплых объятиях своего альфы и просто валяться с тем, дурачась. Похрен уже стало и на секс, и на всё остальное. Стоял как последняя шлюха в этой унизительной позе и вспоминал самые счастливые моменты с Виктором. Потому что с Витей был счастлив, как никогда счастлив. И даже два года уже готов был дотерпеть без секса. Готов был. А Вити-то уже не было… По щекам медленно заструились слезы, и Лекс тихо всхлипнул, стараясь унять дрожь. Валера бы его выпотрошил, если б из-за его движений с рисунком что-то пошло не так. **** Мужчина брел по знакомой аллее парка в слишком знакомую кондитерскую. Собственно, посещал он её ежедневно по одной простой причине. Его мама, заведующая там всем, настаивала, чтобы и обедал он у неё. Отказать матери он не мог, да и не хотел. Готовила она действительно божественно. Идти ему тоже было недалеко. Его офис находился буквально в двух кварталах от кондитерской, поэтому изо дня в день он исправно брел по заученной до мелочей аллейке. Сегодня был какой-то ажиотаж. Вокруг витали неприкрытые феромоны альф, которые слишком явно были возбуждены. Насторожило то, что возбуждены были все. Все, кто находился поблизости, и это как минимум было странно. Человеческое любопытство явно взыграло, поэтому с привычной дороги пришлось свернуть чуть левее. Через считанные пару минут он уже был в самом центре ажиотажа, через который просматривался какой-то омега с мольбертом. Виктор уже было хотел разочарованно выдохнуть и уйти, не увидев ничего интересного, но вдруг замер, почувствовав совсем рядом до боли родные феромоны. Лекс был где-то здесь и — что тревожило — Лекс был напуган. Он это чувствовал. И это самое чувство его ещё ни разу не обмануло. Протолкнувшись ближе к центру, мужчина наконец рассмотрел художника, коим оказался никто иной, как шлюховатый, развязный друг его омеги. И рисовал Валера, как и всегда, порнуху. А если быть честными, самую прекрасную на свете попку, навстречу которой неизменно дёргался его член уже как девять месяцев. Взгляд запоздало перешёл дальше, на сам позирующий объект. На пару секунд он замер в шоке, а следом без задней мысли кинулся вперёд, к своему омеге. Дёрнул того за запястье сильнее, чем надо бы, и вновь замер на доли секунды, прежде чем прижать к своей груди заплаканное чудо, нежно обнимая и утыкаясь носом в русые прядки. Малыш дрожал, отчаянно цепляясь за него, словно боясь, что он вот-вот уйдёт. А он и правда ушёл, правда вместе с подростком на руках. Проходя мимо возмущённого художника, у которого украли натуру, хлопнул того по плечу и показал сначала на картину, а потом на себя, явно говоря, что этот холст должен принадлежать ему. Ну, это позже. Позже он выкупит этот рисунок за любые деньги, а — он уверен — Валера из вредности выставит цену, приличную даже для него. Но это мелочи. Главный тот, кто сейчас жался к нему, тихо всхлипывая и увлажняя своими слезами его рубашку. — Малолетний придурок, — беззлобно бросил он, усаживая того самого малолетнего на пассажирское сиденье своей иномарки. Серёга, будучи его водителем, был им чисто по рабочим случаям, потому что по своим личным делам он предпочитал ездить сам, никого лишнего. Поэтому Серёга тактично свалил, завидев его с тушкой на руках, и предварительно оставил ему ключи. Он ничего не спрашивал: понимал, что отвечать в таком состоянии Лексу будет тяжело. Лишь постоянно поглядывал на того, беспокоясь. Паренёк сжался в комочек, закрывая лицо руками и прижимая к себе коленки. У него самого сердце обливалось кровью при виде такого любимого. Хотелось утешить, обнять и больше никогда не отпускать, чтобы был рядом, чтобы был с ним. — Надеюсь, подобного не повторится, — вздохнул Виктор, паркуясь возле дома того. — Не повторится… — прошептал этот ребёнок, отводя взгляд. Он обошел машину, открыл омеге дверь и вновь поднял на руки. Зашел как к себе домой. Родители Лекса лишь улыбнулись, кивая в качестве приветствия. Альфа кивнул в ответ и отнес подростка в комнату, бережно опустив на постель. Лекс смотрел на него как-то умоляюще. Когда он развернулся, чтобы выйти, вдруг почувствовал небольшое сопротивление. Обернулся, вновь вздохнул, бросив взгляд на тонкие пальчики, сжимающие уголок его рубашки. Наклонился и трепетно поцеловал свою кроху, которая отреагировала сразу же: подалась навстречу и мило шмыгнула носом, обвив его шею руками. Он наслаждался мягкими губами и юрким язычком, вылизывал маленький ротик изнутри, пробуя на вкус. А вкус был всё так же сладок. Его любимый. Просто любимый. Весь он. Весь этот маленький омега. Он отстранился, пригладил непослушную русую прядку, убрав её с прекрасного лобика, и поцеловал и его. — Витя… — тихий голосок разрезал тишину, — я люблю тебя… — Я тебя тоже, малыш. Не расхаживай больше в этих тряпках, ладно? — Нет… — Что значит нет? — Буду ходить… — Лекс… — Чтобы ты меня спасал… каждый раз… А если не успеешь… — О господи, Алексис, не неси чушь. — Я серьёзно… — Дурак, — усмехнулся Витя, покачав головой. — Увижу тебя в них — накажу. — Буду ждать! — прокричал ему вслед паренёк, когда он закрыл за собой дверь. Ну, дальше осталось поговорить с родителями Лекса. Это так, для профилактики. Пусть не расслабляется. Совсем оборзел, кажись, мелкий. Ей-богу, оделся как на блядки. **** — Валера… Я тебя убью. — Не кипишуй, Лекс. Я тебе половину отдам как прекрасной модели. — Половину чего, придурок?! Ты хоть знаешь, что я испытал, стоя раком посреди парка?! — Половину той суммы, которую мне заплатили за картину. Картину твоей задницы, милый. — Ты её ещё и продал?! Валера! — Да ладно, никто тебя не узнает по пятой точке. — Идиот… Какой же ты идиот… Гони бабки. Много там? — Много, Лекс, много. Ты столько за всю жизнь не видел, — мастерски пересчитывая толстую пачку купюр, говорил Валера с сигаретой в зубах. — Столько мне ещё ни за одну работу не платили. — Ну так? — Лимон. — Чего? — Миллион евро, Алексис. Мы богаты. — Да ну?! Может, и не зря я вчера задницу кверху держал… — Не зря, не зря. — А кто купил? — Один из богатейших людей в городе. — Правда?! — Ага. — Вот это да… А почему так много за неё отдал? — Ох, она для него особенная. Думаю, дрочить бессонными ночами на неё будет. — Валера! — Чего? Я ж правду говорю. Ты вон и сам не брезгуешь подобным. Виктор ещё не спалил у тебя портрет своего члена? — Естественно не спалил. Этого никогда не случится. Я ж от стыда помру. — А что? Если вживую он тебе не показывал, то остаётся только так. — Угу. Это он, слава богу, не знает, почему мы с ним вообще познакомились. — А зря. Занимательная история. — Очень. — Так вы помирились? — Не знаю. Он меня поцеловал и полчаса с моими родителями пиздел. Они меня после этого нотациями замучили. — М-м… Бери, сладкий. Задница у тебя отпадная, — протягивая ему пакет, набитый аккуратно сложенными купюрами, усмехнулся Валерка. — Так, что ты планируешь дальше с ним делать? — Что-что? Он у меня ещё побегает. Я обещал, что буду ходить в этих шмотках? Обещал. Как видишь, обещания сдерживаю. — Я не об этом. Ты же понял, что он непростой тип. Закроешь глаза на такое наебалово? Он ведь так ничего и не объяснил… — Сначала трахну его мозг по этому поводу, а потом заставлю его трахнуть меня, — уверенно кивнул Алексис, залипнув куда-то в горизонт. — Или наоборот… В общем, неважно, в какой последовательности. — Мозг… Интересно. Через ухо или через глаз? — Что ты несёшь, Валер? Порой ты начинаешь пугать даже меня. — Ну, я к тому, что трахать мозг напрямую ты не можешь и надо через какую-то дырку, и… — Я понял. Я тебя и так понял. — Ну так, через ухо или через глаз? А знаешь… Глаз… Это идея… — Валера! Нельзя трахать людей в глаза! Нельзя! Это опасно для жизни! — А если аккуратно? — Нельзя! — Хм… Я подумаю. — О боже… Бывай. Я пошёл. — Ага. А Валерка хитро щурился, выдыхая дым тоненькой струйкой и наблюдая за своим глупеньким, точнее наивным и невинным другом. Валера всё знал. Начал подозревать этого Виктора ещё до того, как Алексис с Виктором познакомился. Это ж его, как-никак, трахали в шикарном бентли. И трахал совсем не сантехник, а один из богатейших людей города. А Лекс просто одуванчик. Сантехник. Ага. Если Виктор сантехник, то он девственник. Впрочем, знать-то он знал, но это совсем не значило, что и Лекс должен знать. Валера был умным парнем и слишком умным омегой, повидавшим и испробовавшим такое, о чем тот же Лекс даже не подозревал. Он видел много дерьма, и это дерьмо из раза в раз учило его чему-то. А этот случай был прост до невозможности. Впрочем, другу он желал только счастья, а счастлив его друг был только с «сантехником», поэтому как-то так и вышло. Сам наивняк шёл по улице, уже набрав знакомый номерок и оповестив, что он бродит один по городу в этих шмотках. Потом сказал короткое «ищи» и выключил телефон. Пусть ищет. Не успеет — сам виноват. Ну, он, конечно, верил, что тот успеет, потому что быть изнасилованным не Виктором было… отвратительно. И хоть вчера он и думал, что готов смириться с тем, что девственность потеряет лишь через пару лет, но, когда всё разрешилось, он снова взялся за свое. Ну а что? Вообще врачи всегда говорят, что терпеть нельзя. Вредно для организма. Ну и что, что говорят не про то терпение, которое имеет в виду он? Говорят же. А врачей надо слушать. Дело говорят. Пока шёл без дела, вновь вспомнил лучшее, по его мнению, произведение искусства, что когда-либо писал Валера. А там и история его с Витей знакомства вспомнилась… На тот момент ему было всего пятнадцать. Он тогда ни о каких альфах не думал вообще, что уж там говорить о сексе. Учился, да и с Валерой общался. Вот и всё. И в один прекрасный день, засиживаясь у Валерки, он обнаружил новый шедевр друга. И всё. Это был конец. Конец его спокойной жизни. На холсте красовался член с крупными яйцами. И больше ничего. Но, господи, что это был за член… Со вздутыми венками, яркой налитой головкой, такой… такой возбуждающий… И, боже, такой большой… Такого члена он ещё не видел. В тот день, залипнув на произведение искусства, он кончил. Без рук. Без ничего. Просто коснулся полотна, очерчивая контур органа, нарисованного на нем, и кончил. Валерка, сидевший в это время рядом с ним и куривший, видно, убойную травку, лишь посмеялся и так великодушно подарил ему этот холст. В тот же день Валера рассказал, что трахался с обладателем этого члена не так давно, а потом указал, где они встретились и, набросав примерный портрет за пару минут, отдал ему. Немудрено, что на следующий день счастливый обладатель картины с членом сидел в той самой кондитерской, которую указал Валера, и ждал член, точнее того, к кому этот член прикреплён. Дождался, но виду не подал. Альфа сам к нему подошёл, и, как оказалось, он не прогадал. Альфа был стопроцентно его и сам альфа это чувствовал, поэтому они, найдя друг друга, очень быстро сблизились. Но кто ж знал, что этот великолепный член он будет видеть лишь на картине, каждую ночь дроча на неё? Никто. И он не знал. Нет, конечно, хотел он Виктора совсем не из-за члена, хотя тот и играл немаловажную роль. Он просто… просто любил Виктора. Просто феромоны Виктора кружили ему голову, да и сам Виктор, красивый и сильный, с таким умелым языком, который обласкивал каждую клеточку его рта, был горяч. Знал он, пока что, только про язык и губы, остальные части как-то в его ублажении ещё не участвовали, а жаль… Тем временем он уже отмахнулся от нескольких альф, вежливо посылая всех далеко и надолго, но должен же обязательно быть экземпляр, который после таких слов не отвяжется, и такой нашёлся. Поэтому вскоре его, одновременно хихикающего и пытающегося брыкаться, уже тащили куда-то за руку. В общем, хихикал он ровно до тех пор, пока Виктор, запыханный и злой, не уложил незнакомца одним ударом, а его не закинул к себе на плечо, направляясь непонять куда. — Думаешь, я поведусь на твои провокации, разозлюсь и трахну тебя? Тебе ещё расти и расти до того, как научишься манипулировать мной, — рычал раздраженный мужчина, неся его, как мешок картошки. Что ж… Пришлось воспользоваться уроками Инны. — Ты что… идиот? — тихо прошептал омега. — Ты зачем его ударил? Ты хоть знаешь, как долго я выбирал себе подходящего партнёра?! И теперь ты приходишь и всё портишь! — Что ты несёшь? — Отпусти меня, Виктор! Немедленно поставь меня! Ты не в праве вмешиваться в мою личную жизнь! — Не в праве? — опуская его на пол, вскинул тёмную бровь тот. — Мне казалось, вчера мы всё решили. — Тебе показалось! На поцелуй я ответил, только потому что хотел тебя, ясно?! Мне это надоело! — Лекс развернулся на сто восемьдесят градусов и кинулся к лежащему в отрубе альфе, тому самому, который хотел его изнасиловать. — Данечка, милый, ты как? Сильно болит? Незнакомец чуть приоткрыл глаза и выдавил хриплое «нет». Ну, крутой же мужик. А крутым мужикам никогда не больно. И крутые мужики для такого ебабельного омеги будут хоть Данечкой, хоть куском говна. Главное, чтоб так ласково обращался, а, какое там настоящее имя, вообще плевать. — Потерпи, мой хороший, — всё так же псевдозаботливо говорил Алексис, а затем обратился к Вите, грубо и пренебрежительно. — Чего встал? Весь настрой портишь своим лицом. Или, может, хочешь втроём? — Значит, тебе только секс от меня был нужен? — хриплым от скопившейся ярости голосом произнёс Витя, сжав кулаки. И — о да — Инну он готов был поблагодарить от души. Сработало лучше, чем он ожидал. Остался один завершающий шаг. — Да я с тобой познакомился, только потому что Валерка нарисовал твой член и показал мне. Уж очень понравилась мне та картина, — самодовольно хмыкнул мальчишка и вновь отвернулся к пострадавшему. Немудрено, что через какие-то пару секунд его, визжащего, уже тащили куда-то, опять закинув на плечо. Он сопротивлялся ради вида. А что? Играть надо до конца. Мало ли передумает этот упрямец ещё. Тащили, как оказалось, в ближайший отель. Парень нервно усмехнулся. Орать на весь отель было как-то неприлично, поэтому он и затих, но это ненадолго. Вскоре его уже бросили на незнакомую постель. Вот тут как-то и ссыкотно что-то стало. Конечно, это он вечно умолял его трахнуть, но, когда дошли до дела… Стало страшно. Мужчина выглядел угрожающе, пока стягивал с себя пиджак и небрежно сдергивал галстук. Голубые глаза смотрели на него хищно как на жертву, которую вот-вот сожрут. Омега стойко терпел, угоманивая панику внутри. Витя медленно подходил ближе, попутно расстегивая несколько верхних пуговиц на своей рубашке. Он шумно сглотнул, когда над ним нависло сильное тело. — В-Витя… — боязливо прошептал паренёк и тут же вздрогнул, когда чужие руки, не церемонясь, стали расстегивать его блядские шортики, — т-ты злишься? — Злюсь, — рыкнул тот, снимая с него шорты и удивлённо смотря на отсутствие белья. Впрочем, удивление сменилось ещё большим гневом, а его поставили раком, лишив и просторного топика. Весь открыт. И это смущало не по-детски. Хотелось прикрыться, сбежать. Возбудиться он не успел, просто не смог: страх не давал. Дырочка, нежненькая и розовая, представшая перед глазами альфы, сильно сжималась, выдавая напуганного хозяина с потрохами. Мужчина смял аппетитные округлости, чуть не застонав сам. Боже, какие булочки… Развёл половинки в стороны и нагнулся к манящему отверстию, проводя по тому носом, отчего омега под ним вздрогнул и запротестовал, что, в принципе, мало его волновало. Омега не тек, а трахать насухую стал бы только изверг, коим он не был. Он коснулся входа языком, очерчивая по кругу, а после мокро и широко лизнул. Жертва взвизгнула и вильнула бёдрами, за что её ощутимо шлепнули по мягкой части. Он продолжил, дурея от того, насколько его возлюбленный очарователен. Везде. Везде красивый и нежный. Везде сладкий. Альфа заурчал, с жадностью вылизывая чувствительное местечко, которое уже начинало течь. Крыша слетала быстро и основательно, а, когда он услышал тихий стон, готов был обкончаться тут же. Лекс всё ещё смущался и всё ещё боялся, но против удовольствия попереть не мог, поэтому кусал уголок наволочки, чтобы заглушить все звуки, исходящие от него, и прятал в ней же лицо. — Хочу слышать твой голос. Бархатный баритон прошёлся мурашками по всему телу, а сзади из него полилась очередная порция смазки. Вокруг отверстия закружили пальцы, мягко массируя и чуть надавливая. Он не сдерживаясь застонал, подаваясь бёдрами назад. Прося, умоляя проникнуть в него. — Не бойся ты так, — горячо выдохнул Витя, опаляя его ушко и аккуратно входя одной фалангой. — Я же говорил: тебе меня не обмануть. Так что я злюсь, но лишь за твои глупые выходки. Если бы все твои слова были правдой, поверь, ты бы уже корчился подо мной от боли. Парень вздрогнул и тут же позорно кончил, простанывая любимое им имя. Голова шла кругом, а, пока он пытался понять, как его ложь раскрыли, даже не заметил, как в нем оказались уже два пальца. Боли не было, лишь сладкое тянущее чувство и миллионы мелких электрических разрядов, проходящих от обласкиваемых стенок по всему телу. Страх отступил вконец. В один момент всё тело вновь содрогнулось в оргазме, заставляя его почти кричать, когда внутри него что-то задели. — Ты мой хороший, — возбуждено шептал альфа, поглаживая его по бедру. — Если будешь кончать каждые пять минут, станешь ещё чувствительнее, а там и до обморока недалеко. Постарайся сдерживаться. — Ви… тя… ах… ещё… Мужчина покачал головой, но отказать любимому в удовольствии не смог, поэтому размеренно растягивал того, постоянно проходясь по простате. Омега кончил вновь ровно через пару минут, и он плавно вставил третий палец в расслабленный, ждущий его вход. Лекс задышал чаще, уже самостоятельно насаживаясь на фаланги, и, забыв обо всем, находился в пьянящей эйфории. Стонал, выгибался и так соблазнительно кусал губы… Прости, господи, парень больше походил на шлюшку, чем на девственника. Мужчина и сам, честно говоря, был на взводе, а голова хоть что-то и соображала, но выхватывала кусками, не давая полной картины. Ох, он жалел, что первый раз у Алексиса будет… таким. Жалел не только самого Алексиса, но и себя, потому что мечтал, что это будет медленно, неторопливо и нежно. Он хотел, когда получит доступ к этому великолепному телу, рассмотреть каждую клеточку, отпечатывая на сетчатке глаза, хотел обласкать того целиком и полностью, чтобы задыхался от сладких судорог и до безумия мило краснел. Хотел сделать это лицом к лицу, а не поставить раком и просто-напросто больше на автомате растягивать. Хотел. Но как-то не вышло. Сейчас хотелось лишь одного. Засадить наконец этому сученышу по самые шары за то, что трахал его мозг сраные девять месяцев ежедневно, а в последние дни вообще устроил балаган. Он был зол — и этим всё сказано — но боли всё равно причинять не желал. Внутри у омеги уже всё хлюпало от обилия естественной смазки. Этот подросток явственно перевозбудился и, кажись, тоже ни черта не соображал. Он вынул пальцы и наспех освободил собственную эрекцию, приставляя к податливой и такой узкой девственной дырочке. Зелёные глаза, нехило затуманенные возбуждением, остановились на его члене, а после начали проясняться. Через пару секунд Лекс уже визжал, пытаясь убрать свою задницу из зоны его видимости, что было тщетно. Он крепко сжимал изящные бедра, притираясь головкой к заветному местечку. — В-Витя. Витя, подожди. Не надо. Я всё понял. Д-давай и правда повременим. Сделаю всё, что попросишь, только… только не надо. Хочешь — потерплю эти два года, даже заикаться не буду ни о чем. Хочешь — даже целоваться не будем. Хочешь — вообще без хиджаба на улицу не выйду. Пожалуйста, Вить, помилуй. Я… я ведь не настолько провинился… — Поздно, Лекс, поздно, — усмехнулся он, надавив на вход, который с трудом поддался, пропуская его внутрь. Омега заскулил, комкая простынь пальцами. Он вошёл только головкой, остановившись, давая привыкнуть. Сам Лекс был в ужасе. Когда он смотрел одинокими ночами на картину с этим самым членом, то всегда думал, что Валерка просто увеличил масштаб, чтобы, так сказать, виднее всё было. Никто, блять, и подумать не мог, что масштаб Валера не увеличивал. Рисовал как есть. Размеры совпадали точь-в-точь. О господи, Виктор явно был большим, но по ощущениям просто разрывал его изнутри, будто в него пихали не член, а трехлитровую банку соленых огурцов. Он тихо завывал, вдыхая через раз. Благо, натекло из него столько, что дело шло проще, чем могло бы быть. А Виктору, кажется, ждать надоело. Альфа двинул бёдрами, загоняя член глубже. И, как показалось Лексу, на всю длину, что правдой, к сожалению в прошлом девственника, не являлось. И вновь парнишке дали привыкнуть. Такие передышки были для Виктора сущим адом. Вот он, уже внутри, где до безумия узко, горячо и мягко, но двигаться нельзя. Это сводило с ума. — О боже, прости, мой сладкий, — хрипло произнёс Витя, прежде чем просунуть руку под грудь омеги и поднять того так, чтобы маленькая спинка почти касалась его груди. Омега болезненно застонал от таких передвижений. Почти стоя явно было неудобно, особенно для первого раза. Он тяжко вздохнул, одной рукой закрывая шумный ротик, чтобы так сильно не резали по ушам и по сердцу болезненные крики, которые совсем скоро, он уверен, будут, а второй перехватывая грудь того и прижимая к себе ближе. Через секунду, как он и предвещал, Алексис закричал, заглушенный его ладонью, а ещё через секунду из изумрудных глаз полились слезы, стекающие, опять же, по его ладони. Лексу было больно — он знал — а ему было до одури приятно. В такой превосходной дырочке он ещё не бывал. Лекс принимал его тяжко, но делал это идеально, будто выточен под его член. Он рычал, глубже загоняя твёрдый орган внутрь совсем недавно бывшим девственным тела. Хрупкое тельце в его руках дрожало, лило слезы и неизменно содрогалось. В душе всё переворачивалось и щемило острой болью. Он буквально был насильником. И причинял боль не этот факт, а тот, что насилует он своего маленького омегу. Но бедра, непрерывно двигающиеся взад-вперёд, загоняя член на всю длину, остановить он был не в силах. Ему было слишком хорошо, чтобы останавливаться. Через какое-то время он всё-таки кончил. Благо, ума хватило кончать не в тесную попку, как того очень хотелось. Как только сильные руки разжались, Лекс бессильно рухнул на постель, дергаясь в сильных конвульсиях и всё ещё жалобно всхлипывая. Теперь, когда член упал, а думать он начал той головой, что покоилась на широких плечах, стало ещё хуже. Он ненавидел, когда Лекс плакал. Ненавидел себя. Ведь, что бы ни случилось, виноват в этих слезках он. Это он не уберег. Это он позволил кому-то обидеть его мальчика. Сейчас обидчик никто иной, как он сам, и ненавидел он себя за это в разы сильнее. Подросток уже вырубился, что не стало удивлением. Он смочил полотенце и принялся обтирать измученное тело, попутно выявляя синяки, оставленные им. Удивление наступило чуть позже, в то время, когда Витя обнаружил целую лужицу спермы, натекшую с живота его возлюбленного. Он замер. Ему и в голову прийти не могло, что от подобного обращения омега может кончить, а уж кончить столько раз… Лекс явно был гиперчувствительным. И Лекс явно пристрастился, смирившись с болью. **** Парень довольно потянулся, всё ещё лёжа в мягкой постели, и приглушенно пискнул, когда поясница, а если точнее пятая точка отозвалась ноющей болью. Он недовольно поморщился, открывая глаза и щурясь от яркого солнца. Да, жизнь хороша. А кровать просто великолепна. Откуда такая в отеле? Провел ладонью по гладкому темно-синему шелку, который являлся постельным бельём, и вдруг замер. Вчерашний номер он почти не запомнил, но, мать его, простыни там были стандартно-белые. Лекс резко сел, чуть скривившись от боли в заднице, а взгляд лихорадочно забегал. Спальня. Дорогая спальня. Очень, прости, господи, дорогая спальня. Панорамное окно в пол явило город во всей красе. Этаж, на котором он находился, был не меньше двадцатого. — ВИТЯ! — завизжал омега так, что стекла чуть не лопнули от зашкаливающих децебел. Не прошло и минуты, как дверь открылась, являя мужчину в одних боксерах и с сигаретой в зубах. — Это ж надо так орать, что я на другом конце квартиры чуть не оглох. — В-Витя… обними меня. Срочно. — Витя улыбнулся уголками губ и, взяв сигарету в одну руку, другой обнял дрожащее тельце. — Я… я думал, похитили, — нервно проговорил паренёк, прижимаясь к нему вплотную. — Где?.. Где мы? — У меня дома. Не волнуйся, твоим родителям я позвонил, предупредил, что ты со мной. — Ага… Вить… Когда ты мне всё расскажешь? — Когда скажешь мне, как ты себя чувствуешь. — Я в порядке… Там… там немного болит и всё… — Прости, Лекс, вчера я… не сдержался. Мне не хотелось, чтобы твой первый раз был… таким и уж тем более не хотелось, чтобы он был болезненным. Прости, малыш. — Мне было больно только поначалу, а потом… стало так приятно… и страшно, очень страшно, потому что мне казалось, что я вот-вот сойду с ума… Нежные щёчки заалели, а альфа усмехнулся, чмокнув одну из этих щечек. — Я сделаю тебе по-настоящему приятно чуть позже, а пока тебя надо отдохнуть. Завтракать будешь? — Угу… **** — Витя… Ты идиот?! Как можно было подумать, что сантехник звучит престижнее, чем владелец сети кондитерских?! Да если бы ты мне сразу сказал, я бы тебе прям в кондитерской и дал бы просто за то, что обожаю сладости! — Ну, я ж не знал. — Чего ты не знал?! Нахрена ты почти год жил в этой сраной коммуналке с этой сраной бабкой, которая постоянно стучала снизу?! — Лекс, не выражайся. — Ты лишил меня тонны сладостей, придурок! Всё! Я требую, чтобы ты ежедневно приносил мне пирожные от твоей мамы! — Ты и с мамой моей уже знаком? — Она прекрасная женщина с золотыми руками и огромным сердцем. Кстати, у меня тут вопросик небольшой. Что делает картина моей задницы у тебя в квартире?! — Висит. — Сними её! — Ни за что. — Эй! — Не эйкай мне тут. Про рисунок моего члена я молчу, так что и ты молчи. — Нет никакого рисунка! Я соврал! — Ты не умеешь врать, Алексис. Сегодня же поедем к тебе и сожжем эту картину. — Не трожь её! — Если хочешь посмотреть на мой член, то я всегда рядом. — Хочу! Снимай трусы! — выкрикнул омега и тут же покраснел с ушей до пят, понимая, что сказал. Мужчина, что всё ещё был в одних боксерах, с ухмылочкой приспустил их, являя миру вялый, но от этого не менее привлекательный орган. Он замер и аккуратно сглотнул, не в силах отвести взгляд. — Доволен? — Нет. Хочу… потрогать. — Вперёд. Альфа откинулся на спинку дивана, пристально наблюдая за тем, как он опустился на колени, становясь меж разведенных ног. — И как только он в меня вошёл? — прошептал себе под нос омега, несмело проводя лёгкими касаниями по всей длине. — Еще бы он не вошёл. Тяжеловато, конечно, с этим, но ничего. Со временем у тебя там так и так всё растянется. — Что ты мне растягивать собрался? У меня там не ведро, — пробурчал паренек, продолжая забавляться с чужим членом как ребёнок с желанной игрушкой. — Да ладно тебе. Больше, чем надо, не растянется. — Всё-таки ведро… — обречённо вздохнул Алексис, примерно прикинув, что если проход растянется до размеров этого органа, то там уж ничего не спасёт. — Страшно? — М-м? О чем ты? — О твоей мордашке. Боишься спать со мной? — Я… Нет, я… — промямлил Лекс, вдруг одернув руку от облапываемых причиндалов. — Боюсь… — То-то же. А сколько громких слов я услышал за эти девять месяцев… Вчера ты смотрел на меня так, будто я тебя сожрать собираюсь. — Я не жалею… — Иди ко мне, — мягко улыбнулся мужчина, утягивая омежку на свои колени. — Расслабься, Лекс. Ничего не будет, если ты этого не захочешь. Вчера я был зол и плохо себя контролировал. Я не притронусь к тебе против твоей воли. — Угу… Витя, поцелуй меня. Витя усмехнулся, вовлекая партнёра в нежный, ленивый поцелуй. Тот отвечал, ластился к нему и тихонечко постанывал, зарываясь пальчиками в его шевелюру. Его ладони медленно заскользили под широкую футболку, по гладкой, бархатной коже, проходясь по спине, стройным бокам и плоской груди, чтобы следом «ненароком» задеть сосочки. Розовенькие бусинки быстро твердели под воздействием лёгких ласк. Он довольно лыбился, уже в открытую терзая прекрасную грудь и слыша ответные довольные стоны. Лекс всегда был падок на ласки и довольно жаден до удовольствия, поэтому ничего удивительного в том, что вскоре омега уже голышом сидел на его коленях, притираясь попкой, опять же, к его стояку, не нашлось. — Витя… — застонало его чудо прямо ему в рот. — Потрогай меня… ещё… Мужчина насмешливо покачал головой и ждал, что Лекс надует губы, обидевшись на его смех, как это бывало обычно, но малец был настолько озабочен собственными ощущениями, что не замечал уже ничего. Ай-яй-яй, детям, кажется, не свойственно быть такими похотливыми. — Витя… — уже скулил подросток. — Пожалуйста… Прикоснись ещё… ещё, ещё, ещё… — Откуда ты только такой упал на мою голову? — практически промурчал он, сжав у основания скромных размеров плоть, что чересчур активно сочилась, не в сравнение, конечно, с попкой, с которой текло так, что смазка капала даже с его ног, на которых и ерзал мальчишка. — У всех вон скромные омеги, краснеющие от того, что их за руку взяли на первом свидании, а ты… Ты не представляешь, как заводишь меня своим поведением. Ему потребовалось всего лишь провести по чужой эрекции вверх-вниз разок, как её обладателя застиг яркий оргазм. Паренек гиперчувствительный, подростковые гормоны в самом своём буйстве, а, в силу отсутствия любого опыта, сдерживаться не умел: просто-напросто скорострел. Очаровательно. Слишком очаровательно, и альфа, продолжая ласкать быстро твердеющий член, всё думал, за какие это заслуги ему досталась такая прелесть. Про внешность говорить было страшно. Страшно, потому что на этого ангела бросались не только альфы и беты, но и омеги бывали. Но внешность — совсем не то, за что он любил своего ангела. Этот милый характер, эти индивидуальные привычки, все мелочи, всё-всё, что является частью его возлюбленного, он любил до безумия. И капризную, детскую, истеричную, наивную и отчасти глупенькую натуру Алексиса он тоже обожал всем своим нутром. Тем временем Лекс до неприличия пошло простонал ему в ухо, пока он увлечённо играл с таким же маленьким и милым, как и сам омега, членом. Он чувствовал, что до следующего оргазма мальчишки не так далеко, но тот вдруг дёрнулся, прижавшись своим лбом к его. — Туда, Витя… Я хочу туда… Умоляю… Я больше не могу терпеть… На губах растянулась садистская ухмылочка. — А кто сказал, что я буду трогать тебя там? — Ч-что? — Я не говорил, что возьму тебя сейчас. Я сказал, что сделаю тебе приятно, ничего более. Омега, ещё не до конца вырвавшись из сладкой эйфории, ошалело смотрел на него, явно пытаясь сообразить, что происходит и почему не дают того, что так хочется. — Виктор! — вдруг выкрикнул Алексис, задыхаясь собственным возмущением. — Ты!.. Да ты!.. — Потерпим до твоего совершеннолетия, — издевательски серьёзно сказал Виктор, наблюдая забавную сцену. — Витя, — подросток неприкрыто зашипел, впиваясь ногтями в его плечи, — если ты меня сейчас не трахнешь, я тебя сам трахну, ублюдок. В следующую секунду ребенок ещё более более возмущённо взвизгнул, когда ему прилетело по губам. — Сколько раз я тебе говорил не выражаться, а, Алексис? — Пошел ты на!.. — И снова по губам и снова визг. — С какого это хре… — Снова. — Виктор, я тебя!.. — И опять. Нижняя губа у Алексиса уже дрожала, а в уголках его глаз собрались слезки. — А последний-то за что? — тихонько спросил Лекс, жалобно смотря на него, будто его тут избивали, а не в профилактических целях легонько шлепали по пухлым губам. — Меньше выебываться надо. — Тебе, значит, можно материться, а мне нельзя? — Нельзя. — Это несправедливо… — Да мне плевать. Я не хочу слышать от тебя подобное. Если тебя не устраивает моя речь, ты можешь мне об этом сказать, и я исправлюсь. — Ненавижу тебя… — Оно и видно, — улыбнулся мужчина, поцеловав те самые надутые от обиды губы. — Продолжишь не слушаться меня — я начну наказывать. — Угу… Лекс опустил голову ему на плечо, уткнувшись в него носом, и тихо расстроенно засопел. Не из-за этого диалога — из-за неудовлетворенности, которая, кажись, затянется ещё на два года. Сил у него сопротивляться уже не осталось, по крайней мере сейчас. Ему хотелось зарыдать от безысходности, жалея себя, чем он и собирался заняться. Он, наверное, наконец-то смирился с решением своего альфы. Всё, дальше не попрешь. Лекс ведь изначально знал, что ему не соревноваться с таким сильным партнёром, каким бы упрямым и настойчивым он ни был. Просто детская надежда на мнимый успех двигала его вперед, а теперь… Он подчинялся, как и всегда это делал. Только вот обычно подчиняться Виктору было приятно, а сейчас… грустно как-то было. Поток мыслей неожиданно прервался, когда его прижали к сильному телу вплотную, а следом резко загнали в ещё слишком влажную дырочку два пальца. Его выгнуло до хруста в спине от резкого удовольствия, а с губ от шока сорвался лишь полузадушенный писк. Член закаменел за считанные секунды, будто и не падал всего ничего назад от крайнего расстройства. Омега не мог сдерживать восторженные повизгивания от долгожданного наслаждения, с новой силой расходящегося по телу сладкой дрожью. Вертел бёдрами, желая прочувствовать больше, ещё больше, и не прекращал блаженно визжать. Господи, только сейчас Алексис понял, сколькое упустил вчера, зажимаясь от страха… — Ты что, правда думал, что я буду терпеть ещё два года, после того как уже узнал, насколько кайфово быть в тебе? — больше по-звериному оскалился альфа и жадно втянул носом воздух, буквально трахая его пальцами. — Ох, Алексис, ты сейчас пахнешь, почти как течная омега. Какой же ты всё-таки похотливый… **** A month later… — Ох, господи, малыш, что ты тут делаешь в таком состоянии? — обеспокоенно хлопотала женщина. — Не волнуйтесь, я в порядке. — Да ну, как же? Где мой сынуля пропадает, пока у тебя течка? Тебя там никто не тронул ещё? — Я на такси приехал, всё хорошо. А вот Ваш сын… Я из-за него и приехал. — Что? А почему же он не с тобой? Опять работает? Как же так можно? — Работает. Но не в этом проблема. Он отказывается проводить со мной течку! — Что за дурость? — искренне возмутилась Инна. — Говорит, мол, крышу ему сорвет. А обо мне он хоть думает? Знаете, как тяжело стали проходить все течки, после того как я встретил истинного? Это сущий ад! — Знаю-знаю, у меня в свое время так же было. — Вот я и хочу к нему заявиться, чтоб отвертеться не смог. Женщина лишь мягко улыбнулась и взяла его под руку, когда очередной приступ возбуждения вдруг накатил на паренька. — Пойдем, я тебя проведу. До его офиса недалеко, но альф по пути ты много встретишь, да и в самом офисе одни альфы. Тебя прям так и растерзают. — Спасибо Вам, — кривовато улыбнулся Лекс, сполна ощущая острую боль в животе. Когда они вышли на улицу, все взгляды устремились прямо на него и провожали его фигуру ещё долго. Он жался и полусгибался от резких приступов, но шёл. Подходить близко никто не смел: рядом с ним шла взрослая омега, помеченная омега, тронуть которую значило опуститься ниже самых жалких отбросов. Лекс был безумно благодарен Инне. С ней у него были более чем прекрасные отношения, а уж когда она узнала о том, что он встречается с её сыном… Они стали ещё дружней. Она часто помогала ему и всё никак не могла нарадоваться, что у её сынишки такой прекрасный омега. Впрочем, сейчас ему становилось всё хуже. Женщина успокаивающе гладила его по спине и ласково шептала что-то, отчего становилось хоть немного легче. В офис их тоже пропустили без проблем. Все знали, кто такая Инна, все знали, кто он такой. Эта парочка вообще являлась самыми дорогими их боссу людьми, поэтому сотрудники лишь бросали изголодавшиеся взгляды на аппетитную попку подростка, когда они проходили мимо. — Ну всё, милый, заходи. Удачи тебе, — улыбнулась Инна, не давая мальцу съехать по стенке вниз, когда он приблизился к двери кабинета начальника и тело быстро напомнило, что запах, исходящий оттуда, заводит его до безумия. — Алексис! — послышался недовольный рык, прежде чем эта самая дверь с грохотом распахнулась, являя возбужденного его феромонами альфу. Витя бросил взгляд на мать, потом на него. Вздохнул и, выхватив его из рук матери, прошептал той короткое «спасибо». Вскоре его уже тащили на руках к знакомому автомобилю. — Черт бы тебя побрал, Алексис. Говорил же тебе дома сидеть. Какого лешего ты шатаешься по городу с течкой? Ты башкой своей хоть раз думать начнёшь? — ворчал мужчина, чьё дыхание заметно потяжелело, как и запах. — Я с твоими родителями поговорю, чтобы в следующий раз они тебя наручниками к постели приковали. Даже отдрочить себе не сможешь, сученыш. Ты этого хочешь? Виктор говорил грубые и злые слова, но голос заметно сквозил беспокойством и заботой, а ещё чрезмерным возбуждением, что вполне себе грело. — Вот как мне тебя теперь домой везти, если у меня уже перед глазами мутнеет? О боже, Лекс… — Н-не надо домой… — прошептал омега, сжав собственный член через ткань джинс. — Хочу с тобой… — Ох ты ж блять… — выдохнул альфа, наконец облокотившись на собственную машину. Он хотел посадить мелочь на задние сиденья, и пусть там развлекается, но, черт, отпустить свое казалось просто невозможным, особенно когда это «свое» так текло и тихо поскуливало ему на ухо, уже запустив ручку себе в штаны. Благо, что они были на пустой подземной парковке под его офисом, где лишних глаз не было и, вероятно, долго не будет. Ещё одно везение на его голову, что Лекс ещё соображал, только поэтому, наверное, соображал и он. — Витя, я… я всё… — томно прошептал ребёнок, и он перевел на того взгляд. — Кончил? Паренек отрицательно замотал головой, чтобы следом притянуть его за шею ближе, страстно поцеловав. Он мгновенно ответил, перехватив инициативу: посасывал, вылизывал весь этот сладкий ротик, обладатель коего не стесняясь стонал ему в рот. До него начало доходить, что значило это самое «я всё». Значило это, собственно, что мальчик его сопротивляться течке уже не мог и спокойно передал во власть той и тело, и разум, что, епта, было хуже некуда. Как омега оказался на задних сиденьях его автомобиля, уже зажатый им, он не понял. Очнулся, только когда тот полез расстегивать его ширинку. Виктор тут же завел руки омеге за голову, крепко удерживая одной своей, а второй до конца стянул чужие штанишки, являя взгляду мокрую и блестящую от естественной смазки промежность. — Витенька… — буквально молил омега, ерзая в нетерпении и выгибаясь, чтобы потереться колечком сжатых мышц об обивку сидений, так как руки всё ещё были обездвижены. Мужчина шумно сглотнул. В голове всё смешалось, мысли не захотели собраться во что-то приличное или просто хоть во что-то. Он держался лишь на силе воли, которая оказалось намного меньше, чем он о себе мнил. Альфа мог вынести пытки, ни разу не поменявшись в лице, но Лекс… Лекс являлся его главным слабым местом. Лекс сводил его с ума. Сейчас его главной задачей являлось дать омеге кончить, чтобы течка хоть чуть-чуть стихла на короткий промежуток времени. Алексис срывался на крик и вечно дёргался от сладких судорог, когда его пальцы с хлюпающим звуком трахали сладкое местечко. Сейчас это был самый быстрый способ из предложенных, чтобы довести того до оргазма. Визжал как сучка от накатывающего удовольствия и извивался, не в силах себя контролировать, что на самом деле пиздецки мешало. Впрочем, Лекс как был скорострелом, так и остался, поэтому долго это не продлилось. Виктор тут же выбрался из тачки, захлопнув за собой дверь. Он очень старался вернуть рассудок, так бережно и усердно сохраняемый им. Свежий воздух не особо помог. Честно говоря, не помог совсем, так как запах течного омеги ощущался и здесь. И срывали, на самом деле, крышу не только феромоны, а чёртов парнишка, что так хотел его. Сущность альфы вполне основательно бунтовала внутри него. Для него казалось невозможным оставить СВОЕГО омегу неудовлетворенным, когда тот был так близко и так нуждался в нем. В машину всё-таки пришлось вернуться. Времени у него осталось не так уж и много до того, как омежка очухается, а домой было надо по-любому. Течка затянется ещё дня на четыре, если не больше, поэтому только домой и надо было. Путь занял минут десять езды. Лекс откровенно домогался его прямо на людях и не стесняясь дрочил, что он ревниво прикрывал собой от чужих взглядов, пока они добирались до квартиры. Добрались. А там уж дело за малым осталось. Заставить мелочь выпить противозачаточные, а после можно и начинать. **** Громкие откровенно пошлые стоны, непристойное хлюпанье и всхлипы чистого удовольствия. Изящные бедра медленно двигались вверх-вниз на крепком члене. Омега, видно, инстинктивно пытался насадиться на узел, но всё было тщетно. Такая узкая, хотя и полностью растраханная за минувшие три дня дырочка ещё не была готова к подобным потрясениям. Хрупкое тело дрожало целиком и полностью, а его обладатель заливисто рыдал от переизбытка эмоций и оргазмов. Впрочем, он никого не заставлял. Лекс сам, проснувшись на четвёртый день уже вообще без каких-либо сил, полез на его член, вторя последним позывам течки. Теперь вон, плакал, но двигать попкой не прекращал. Медленно. Слишком медленно. От такого ни один, ни другой не кончат, но альфе слишком нравилось наблюдать за нынешней картиной. — Витя… — заскулил подросток и опустил бедра, ерзая на узле, но не в силах сесть на него. — Витя… боже… Витя… Я… я… не могу… — Не можешь? Что именно ты не можешь? Двигать задницей или кончать? И прекрати стараться принять в себя узел. Ты же не хочешь порваться, правильно? — У-у… Витя… Хочу… хочу, чтобы это… прошло… — Бедняжка, — тяжко вздохнул мужчина и мягко погладил оголенное бедро. — Не бойся, мой хороший. Сейчас кончишь, и всё пройдёт. Течка должна закончиться. — Витя… — жалобно всхлипнул паренек, упав на его грудь, но всё ещё не в силах перестать ерзать попкой в попытке получить разрядку. — Я… я умру… — Ну-ну, сладкий мой, не говори так, — улыбнулся Виктор уголками губ и, чуть приподняв омегу за пятую точку, с силой загнал член внутрь, набрав быстрый темп. Алексис кричал, рыдал и повизгивал от слишком ярких ощущений. Кончил быстро, буквально за минуту, но долго не мог перестать дрожать и плакать. Ему же кончить так быстро не удалось, однако он благородно решил оставить покрасневшую и припухшую дырочку в покое. Лекс точно свихнется, если так продолжится. — Лекс, мальчик мой, ты как? Жить будешь? — Угу… — промычал мальчишка, уткнувшись лицом в его грудь. — Замечательно. Давай, мой хороший, последнее задние: помоги мне кончить, ладно? Омега протестующее замычал, но всё же сдался после угрозы, что его снова трахнут. Лексу хотелось лежать и ничего не делать. Он был вымотан настолько, насколько это вообще возможно. Тело ощущалось тяжёлым, и его всё ещё изредка прошивало судорогами. Однако пришлось опуститься ниже и плотно обхватить чужую эрекцию губами. Член казался вкусным, хотелось взять полностью, прям до самых гланд, чтобы чувствовать целиком в себе, даже с узлом. Узел вообще был отдельной темой. Омежья сущность, хорошо приправленная течкой, просто вопила, капризно топала маленькими ножками и требовала принять его в себя. Уже неважно было как: спереди или сзади (хотя лучше всё же было сзади). Однако разум, постепенно проясняющийся всё больше, явно говорил о том, что ни одно, ни другое невозможно. Сзади он, хвала богам, еще не успел растянуться настолько, чтобы без проблем или даже с проблемами, да как угодно, но насадиться на узел. Про рот и говорить было нечего: вряд ли он сможет и через двадцать лет заглотить этот член хоть до узла, а уж с ним… В общем, омега внутри конкретно депрессовал от таких обломов и плакал кровавыми слезами, пока он смачно отсасывал. Не сказать, что мастерски, но и не самым худшим образом. Зубами уже не задевал, как это было, когда только учился, и на том спасибо пусть скажет этот обнаглевший альфа. Отсосать ему тут надо было, видите ли, и ничего, что он тут подыхал. Хотя, ладно, было в минете особое очарование, было. — Алексис, ты что, сожрать его хочешь? — посмеивался альфа, перебирая русые прядки пальцами. — Так усердно работаешь ротиком… Либо голодный, либо кое-кто вошёл во вкус. — Пререкаться сил не было, но Лекс всё равно закатил глаза и предупреждающе легконько провел зубами по стволу. — Всё-таки кушать хочешь? Ничего, хороший мой, если постараешься, я тебя обязательно накормлю. Сливки, молоко, как там это ещё называют? Питательно, в общем, как раз для твоего случая. Омега недовольно фыркнул и освободил рот. — Не могу больше, — захныкал паренек, сам за собой не замечая, как терся щекой о чужой стояк. — Может, ты сам, а? Ручками-ручками. — Издеваешься? Давай по-хорошему, Лекс. — Не хочу, — капризно протянул мальчишка, при этом уже двигая рукой вдоль обожаемого его задницей члена. — Ладно. Мужчина присел на постели и утянул возлюбленного на свои колени. Последний тут же вскрикнул, вцепившись одной рукой в его плечо, когда его пальцы без труда проникли в растянутое отверстие и с силой надавили на истерзанную простату. — Нет! Нет-нет-нет! Пожа… Ах… — умоляюще заскулил омега, второй ладошкой ударив широкую грудь. — Убери! Убери, Виктор, я!.. У-у… Су-у-ука… Аппетитную задницу тут же с размаху шлепнули, заставляя её обладателя взвизгнуть, почти сорвав голос, и упасть на него. — Не матерись, говорил же. — Витя… — Давай шестьдесят девять. В твоих же интересах постараться, потому что твою попку я оставлю в покое, только когда сам кончу, ясно тебе? Лекс несколько раз кивнул, пытаясь отдышаться, когда его на пару мгновений отпустили, чтобы сменить позу. Вновь принялся с особым усердием сосать, лишь бы его не трогали там, где сейчас всё было настолько чувствительно, что он готов был умереть от простых прикосновений. Однако Виктор свое слово сдержал, и омега ощутил, как ягодицы нежно погладили, а затем вполне целенаправленно укусили. Сильные руки развели половинки в стороны, раскрыв влажную дырочку. Мужчина с нескрываемым удовольствием растягивал отверстие двумя пальцами, открывая вид на полость внутри. Тело в его руках ощутимо дергалось, но не отстранялось. — Алексис, сладкий мой, ты даже представить себе не можешь, насколько ты прекрасен, — искренне прошептал альфа и широким мазком языка прошелся по промежности названного, вызывая этим действием протестующее мычание. — Знаешь, что думаю? — Пальцы проникли внутрь, мягко массируя комок нервов, но даже это было слишком для омеги в таком состоянии. — Может, в отпуск съездить? Как тебе такая идея? Мальчишка отстранился, заскулил и дернулся уже сильнее, по-настоящему, от конвульсий, пронизывающих всё тело. — Н-не могу, Витя… На простату надавили сильнее, заставляя завизжать и задрожать от непрекращающихся судорог. Однако такой намек омега воспринял и с горем пополам продолжил прерванное дело. Прошло минуты три, и Лекс был готов на стенку лезть, лишь бы это уже закончилось. Рыдал, бился в конвульсиях, но послушно сосал. Ещё пара движений пальцев внутри него и юноша болезненно-ярко кончил, подумав, что станет одним из тех бедолаг, что скончались от оргазма. В горло ударила тёплая горьковатая жидкость, которую пришлось проглотить, так как чужая ладонь недвусмысленно надавила на затылок, не позволяя отстраниться. Лекс завалился боком на постель и бессмысленно смотрел куда-то на стену. В голове была одна сплошная пустота. Тело превратилось в свинец, и казалось, что больше подняться на ноги он не сможет. Ну, как минимум пару дней точно. — Всё? Секс-марафон закончился? — вполне бодренько спросил Витя и шлепнул его по заднице. Алексис хотел сказать «пошел ты», но даже рот открыть оказался не в силах, не говоря уже о том, чтобы как-то двигать языком, поэтому от него поступило лишь невнятное мычание. А этот, козёл, выглядел так, будто и вовсе не трахал его до обмороков, искр из глаз и сорванного голоса эти три с лишним дня. Сил хоть отбавляй, и он бы с удовольствием отбавил этих самых сил от альфы, если бы это было возможно. — Что, совсем плохо? — ласково улыбнулся Виктор, убрав русую прядку с его лба. — Можешь ещё поспать, не волнуйся. Тебе сил надо набираться. У тебя слишком слабое тело для твоей гиперозабоченной и гиперчувствительной натуры. Омега попытался изъявить последнее желание, перед тем как заснуть, но получилось лишь приоткрыть рот. Мужчина вновь улыбнулся и, боже, сделал именно то, чего ему и хотелось. Мягко, трепетно, почти целомудренно поцеловал сначала губы, а после и лоб. Лекс со спокойной душой провалился в сон, всё ещё чувствуя тёплые губы, расцеловывающие его лицо. **** One more month later… Юноша необыкновенной красоты и изящества гордо восседал на барном стульчике, соблазнительно облизывая ложечку с мороженым. Один в кафе, на набережной одного из дорогущих курортов мира, там, где на каждом шагу одни знаменитости и магнаты. Одет был лишь в обтягивающие плавки и длинную лёгкую рубашку, доходящую ему почти до колена. Без рубашки выходить ему было строго-настрого запрещено, хотя в оной его вид тоже как-то не особо устраивал его муженька. Тот, кажись, предпочёл бы, чтобы он сидел на попе ровно в отеле, там, где его никто не увидит. А, собственно, все в кафе, да и в принципе все смотрели с точностью на него. Его эти взгляды не волновали. Как только на горизонте появится его муженек, омега тайным образом резко перестанет привлекать всех. Ну, боялись его мужа, боялись. С этим уж ничего не поделаешь, а вообще оно к лучшему. Муженек, кстати, наверняка прибудет достаточно скоро. Он ведь слинял по-быстрому, пока тот не видел. Ну, так, чуть-чуть позлить этого альфу. Чтобы жизнь раем не казалась. Парень засунул в рот очередную ложечку мороженого и вытянул правую руку вперёд, рассматривая кольцо на безымянном пальце. Красиво, ничего не скажешь. Если ещё и учитывать, что выбирал его любимый, то вообще супер. Это, опять же, была его прихоть. Ему ж кольцо, как-никак, дарят, а значит выбирать это кольцо и не он должен, а тот, кто дарит. Ну правильно же? Правильно. — Алексис! — слишком знакомо рявкнули за спиной, и вся кафешка мгновенно обернулась на звук, кроме названного, естественно. — Какого хрена ты тут делаешь? — М-м? А что, милый? Нельзя? — миленько похлопав ресничками, улыбнулся омега и чмокнул мужа в нос. — Нельзя. Я уже говорил тебе, чтобы ты от меня ни на шаг не отходил, — проворчал подуспокоившийся мужчина, приземляясь на стул рядом с ним. — Правда? Тогда тебе не стоило оставлять меня одного в номере. — Я на пять минут вышел, потому что кое-кто бесится, когда я переговариваю по телефону о работе рядом с ним. — Ну, ты же меня нашёл. Покормишь меня? Альфе передали ложечку и пиалу с чуть подтаявшим мороженым. — Больше так не делай, — вздохнул Виктор и запихнул эту ложку в специально для этого приоткрытый ротик. — Не хватало, чтобы ребёнок один по незнакомым улицам шатался. Ты меня понял? — Понял, — игриво улыбнулся парнишка и облизал собственные губы, белые и сладкие от десерта. — Хочу секс на пляже. — Рано тебе ещё такие коктейли пить. — А я не про коктейль. Хотя минет тоже сойдёт. — Минет не сойдёт. — Это значит да? — Это значит, — альфа наклонился к маленькому ушку, пуская бархатным тембром мурашки по изящному телу, — что сегодня ночью ты сотрешь себе спину и колени о песок, малолетний развратник. Лекс шумно сглотнул и заерзал на стульчике. Альфа вдруг дернулся, чуть нахмурившись, и посмотрел на него. — Лекс… — протянул Витя, жадно вдохнув враз усилившиеся феромоны. — Не говори мне, что ты возбудился от одной фразы. — Я потек… — смущённо прошептал омега ему на ухо, опаляя то горячим дыханием. — И я уверен, что подо мной уже расползлось мокрое пятно… — Что такое? Не хочешь, чтобы другие это видели? — А ты, Витя, хочешь, чтобы все полюбовались на мою мокрую задницу? Мужчина недовольно рыкнул, видно, от своеобразной ревности, чтобы вскоре расплатиться и подхватить любовника за мягкую часть ровно так, чтобы закрыть её от чужих взглядов. Лекс уткнулся носом в шею возлюбленного и счастливо хихикнул, пока тот нес его в отель, попутно ворча о том, что дети, то бишь он, не должны быть такими вот развратниками и бла-бла-бла. — А я тебя люблю, — оборвал мальчишка альфу на полуслове и чмокнул того в нос. Виктор даже остановился, зависнув на пару секунд, а после слишком тепло улыбнулся и чмокнул его в ответ. — И я тебя, развратник ты мой маленький, люблю.