А кто убил его?
27 марта 2022 г., 00:12
Он рядом. Такой красивый, что глаз не отвести. Будто и не было тех годов, которые Хёнджин провел без его улыбки, без его смеха, без него…
Он сидит рядом с мертвым парнем, которому готов был посвятить всю свою жизнь, если не больше, и сейчас эта жизнь рушится перед его же глазами, опадая солёными каплями на холодный кафель. Кожа белоснежная, серебриться на солнечном свете, что пробивается сквозь панорамное окно в огромный зал, в который сегодня утром поместили тело Феликса.
И правда, не отвести глаз… Вот только для Хёнджина это пагубная привычка уже второй день подряд. Он не уходил домой со вчерашнего дня, чтобы не встречаться с голыми стенами собственной квартиры. Родители забрали все вещи, которые так или иначе могли бы напоминать Феликса, в том числе и многочисленные совместные фотографии. Только они не учли, что Хёнджин, сам по себе, — это напоминание о нём и о тех днях, что они вместе успели провести. Стрижка, которая так нравилась Феликсу, вещи, которые они покупали вместе и даже машина — её выбирал он. Хёнджин доверял ему все. Вкусы, взгляды, предпочтения — Хвану нравилось все, о чем говорил, думал и мечтал Феликс. Абсолютно все. Ведь Ли Феликс, сам по себе, — это неизведанная философия, в которой он готов был утопать каждый день, пока смерть не разлучит их. И этот момент пришёл. Нет, не смерть. Конец. Он был так близко, всегда гнался за ними, преследуя по пятам, но они, глупцы, всегда игнорировали его, пытались спрятаться, уберечь один одного от неизбежного.
И не уберегли… Нет, Хёнджин самолично привёл их к этому. Он собственноручно убил его вчера.
Он. Убил. Феликса. Собственными руками.
И должен ли теперь Господь наказать его за это? Должен ли наказывать за то, в чем виноват он же? Или виноват в этом только Хёнджин? Недостаточно много молился, недостаточно громко кричал, недостаточно много плакал, недостаточно много работал, недостаточно времени уделял Феликсу. Неужели так много было недостаточно?
Хёнджин прижав ко рту и носу ладони, с ужасом наблюдал, как будто где-то от третьего лица, как его собственное тело горбится над открытым гробом, задыхаясь от бессилия, от понимая, что все кончено и виной этому он.
— Позволь уйти мне с тобой, — неверяще шепчет Хёнджин сквозь накатывающее беспамятство. — Позволь заботится о тебе и дальше.
***
Дверь позади парня внезапно со скрипом распахивается, пропуская в зал прохладный воздух, что стелется по полу, задевая котики Хёнджина, и тот горбится будто ещё сильнее, ощущая всем своим телом, что напряжение в воздухе возрастает с каждым шагом внезапного гостя. — Ну и долго будешь тут стоять? — уставший мужской голос отбивается от стен, разлетаясь по всей зале, задевая злыми нотами рассудок Хёнджина. — Что-то случилось? — парень не поворачивается, продолжает смотреть на бледные губы перед собой. — Почему вдруг явился? — Не надоело оплакивать ещё? Хёнджин реагирует мгновенно, интуитивно хватая нежданного гостя, что остановился позади него, одной рукой за воротник, занеся вторую для удара. — Ударишь? — гость с противной ухмылкой заглядывает в лицо парня напротив, не прочь поиздевается, но видя, что Хёнджин почти что сейчас невменяемый, сразу же поднимает ладони вверх. — Окей, я понял. Отпустишь? — Зачем пришёл, Минхо? — почти что выкрикивает в лицо парня. — Твоя мама волнуется за тебя. — Скажи ей, что все хорошо, Хёнджин отступает на шаг, снова поворачиваясь к гробу. — Ты не ел уже два дня. — Все хорошо. — Хёнджин, скоро придут родители Феликса, — Минхо переступает с ноги на ногу — знает же чем сейчас закончится их разговор. — Зачем? — Что? — Минхо непонимающе поднимает голову, переводя взгляд с Хёнджина на Феликса и назад. Это шутка? Или Хёнджин реально потерял трезвый рассудок? — Они его родители. — Они не вспоминали о нем ни разу, пока он лежал в коме, — парень поворачивает голову к двери, будто ожидая, что в любую минуту сюда могут ворваться они. — Не нам судить их. — А кому, Минхо? Кому? Он лежал больнице, никому не нужный, пока они продолжали жить, как ни в чем не бывало. Они не заслуживают его, не заслуживают Феликса! — слёзы ручьём скатываются по лице Хёнджина. Только от воспоминания, как мама Феликса выставила его за дверь, когда он пришёл к ним домой, чтобы напомнить, что у них есть ещё живой сын, кидает в дрожь. А сейчас они, как ни в чем не бывало, придут сюда? Да никогда. Хёнджин не позволит, он не пустит их к нему. Они не заслужили. Пусть катятся в чертям собачьим. Феликс только его. Он любил его, он убил его, он и похоронит. Все сам. Без них, без никого. Он похоронит Феликса, а вместе с ним и себя рядом, чтобы навсегда остаться с ним.***
Минхо стоит по стойке смирно, руки в карманах, спина прямая, пока парень рядом полная противоположность: согнутая спина, свисающие руки и пустой взгляд, устремлённый себе под ноги. Для последнего этот день почти, что конец мира. И вправду, это конец их совместного мира, который они построили вместе. Это конец всего. Ватные ноги наконец-то не выдерживают и Хёнджин мгновенно оказывается лежащим на прохладной земле, пока Минхо с ещё каким-то незнакомец пытаются поднять его на ноги. — Ты в порядке? — Минхо все же кидает все попытки поднять парня, видя, что тот даже не реагирует на них, склоняется над лицом. — Хёнджин… Молчит. Взгляд пустой, почти такой же, как и его жизнь без Феликса. Удивительно. Хёнджин столько раз разочаровывался, когда после очередной молитвы, возвращался в палату, а Феликс продолжал быть прикованным к кровати, что мог бы уже принять тот факт, что парень когда-либо умрет, но снова и снова продолжал искать другой выход, другой ход, который мог бы отстрочить неизбежное. — Он живой, — прошептал Хёнджин, едва слышно шевеля губами. — Что? — Минхо ещё больше наклонился вперёд, упираясь руками по две стороны от головы парня. — Он живой. — Кто? — Феликс, — Хёнджин не поднимая головы, указал в сторону закрытого гроба. — Прошу, Хёнджин, — почти умаляет, — не начинай. Феликс мёртв. — Но… Мир снова переворачивается перед его глазами, когда над ним склоняется женщина. Темные волосы свисают с ее плеч, покачиваясь под такт ветра, взгляд потемневший, обреченный и будто испуганный. — С ним все хорошо? — ее писклявый голос будто прошибает Хёнджина с ног до головы и он уже не может отвести от неё взгляда. В ее внешности так много общего с внешностью Феликса. Те же веснушки, тот же маленький аккуратный нос и даже форма губ — даже они чём-то напоминают те губы, что целовали его. — Не знаю, — Минхо пожимает плечами, уступая место для женщины. — Думаю, он истощён. Он ел сегодня? — Нет, — Минхо отворачивает голову в сторону, чтобы не встретится с разочарованным взглядом. — Он не ест уже третий день. — Почему? — Вы реально это спрашиваете? — нервы почти на приделе. — Феликс любил его. И в тот же момент слёзы на глаза наворачиваются у троих: Хёнджина, Минхо и женщины. — Феликс заслуживал лучшего и Бог послал ему его, — миссис Ли кивает на Хёнджина, смиряя его с головы до ног. — Он должен помнить, — женщина на секунду замолкает, встречаясь взглядом с парнем. — Ты должен помнить, что Феликс любил тебя — так сильно, что хотел отдать за тебя жизнь. — Зачем вы говорите это? — Минхо в недоумение, поднимается на ноги. — Это поддержит его. — Нет, это погубит всю его последующую жизнь. — Что плохого в том, что Феликс любил его? Я же сказала правду. — То, что Феликс мёртв, — тыльной стороной ладони вытирает слёзы, что скатываются по его щекам, сдерживая злость в себе. — Он умер. — А кто убил его?
