Стукни два раза, если с тобой все ок

Начало его новой жизни было очень даже нормальным. Выход из больницы, реабилитация, экзамены, поступление в институт, блокировка уже не нужных номеров, общежитие — это забавляло. Предвещание новых знакомств, действий, будущего, которое будет. Ведь будет? Ты же сможешь, да, Леша?

***

— Я тебе что, мамочка? — острый вскрик Марка эхом отбивается от стен, бьется о барьеры маленького мира, рассыпаясь и режа уши Макарова. Фантомное месиво красного и молочного закрывало обзор, заставляя просто слушать звенящую вакханалию звуков и голоса сутенера, ощущая разрыв черепной коробки, что отпечатало сознание в кривых деталях и углах комнаты. Леша засмеялся. Тихий прыск рос в дрожащий хохот, окончательно мешая думать. Он падал. Будто ебаная Алиса, путешественник в пространстве, чьи клетки одна за другой появляются в другом месте. А руки тянулись, разрывая одежду, касаясь-касаясь-касаясь, пачкая своими пальцами, зарываясь в темную сетку вен. — Леша! Крепкая хватка и пощечина дали прийти в сознание. Тряска не прекращалась, но мыслить от боли стало легче. — Считай сколько пальцев. Быстро!

одиндватри

— Я почти что… — говорить трудно. Прошлое не покидало его, убивая все на своем пути, но паника потихоньку отступала. — Хватит бухать. Это уже не поможет, так сильно хочешь сдохнуть? Ответ давно знали оба.

***

Бывших проституток не бывает. Отголоски всегда будут гнить внутри, мешая делать элементарное — существовать. Отойти было сложно. Забыть он даже не пытался. Просто хотелось, чтобы это ушло на второй план, меньше вспоминалось в рутине повседневности. Первые месяцы можно было жить, но потом снова встал неприятный вопрос. Из-за которого он и оказался там. — Лех, деньги, конечно, главное, но не до такой степени, — тонкая струя дыма растворяется в пространстве подсобки, а Марк морщится. В который раз мысль о завязке вылетала из головы парня, а сигареты из общего помещения исчезать не хотели, — ты точно хочешь? Что именно хотел он не знал. Зависимость принимать не хотелось — случаи намекали, что не нужно продолжать это дело. Особенно запомнился один. Ректор института — худощавый мужчина средних лет, по рассказам старшекурсников славящийся добротой к студентам. Ничем не примечательный дяденька с кольцом на пальце. Только любящий трахать мальчиков в женском белье. Курьезный случай. Макаров искренне надеялся, что тот его не узнал, но самому было погано — педофилия болезнью жила в каждом уголке необъятной страны, а данный индивид работает с людьми лешиного возраста. Одно накладывалось на второе. Видеть себя в чем-либо не получалось, как и делать что-то. Работа в кафе удручала, так что он бросил после первой зарплаты, другая же не давала свободного графика и достаточной прибыли. Хотя, он знал где мог быть. Затравленный взгляд Лёши говорил о многом. — Блять… — протяжный мат Федорова утопает в ладонях, — ты еще не отошел, а хочешь снова в эту яму. Привязанность — будто бы проявление Стокгольмского синдрома. Только к работе. Он не видел ни одного способа с этим порвать — одна безысходность. — А ты думаешь, что от этого отойти можно? Вопрос тяжелой пеленой повис в воздухе. Молчание напрягало. — Сука. Я поговорю, но на прежнюю должность даже не надейся. Он не понимал, приведёт ли это к лучшему или ухудшит ситуацию. Клин клином, как бы паскудно это не выходило, так как иное уже просто не помогало. Леша облегченно вздохнул. Марк понимал его всегда.

***

То, что он все еще жив — удивительно. Надзор, все-таки, был нужен. Хотя-бы в некоторых аспектах. Конечно, раз о заинтересованности родителями не шло и речи, то о разумном контроле не стоило и говорить. Нет, деньги были, были возможности, но многого не хватало. Так его откачивали два раза. О количестве, когда он чудом выкарабкивался сам — говорить сложно — подсчет такого перестал быть логичным. Многое забывалось. Звонки и угрозы отца, лица, элементарные дни — дыры, что пестрят, крутятся как белки в колесе. А помнить все хотелось. Побои детства, первый секс, общение, начальный энтузиазм учебы, испуганные глаза, детские презенты, оставленные отцу на его столе. Но это все заменяли таблетки — розовые, желтые, смешанные с людьми и алкоголем. Дающие погрязнуть в омутах воспоминаний и заставляющие так никчемно кричать. Но так было легче. Кирилл не отходил от этого с начала взрослой жизни, а память можно хранить и на электронном носителе. Остальное не важно.

***

Теперь Леша понимал, каких нервов стоила эта работа. Ты будто встаешь на место врача — от тебя так же зависит жизнь: моральная, физическая — деление не имело значения. Каждой стороне этого бизнеса приходилось испытывать многое. О сохранности психики Марка, когда под его попечительством был сам Макаров, он предпочитал не думать. Потому что Федоров сам напоминал, что разорился на таблетках благодаря мелкому-блядинистому-испытателю. — Ты же был один из первых в своей категории, Мамаша меня за тобой и поставила, — парень напряжённо сжимает руль, ожидая зелёного, — я тогда провинился, а Она знала, что я искренне ненавижу. — Детская проституция на любителя, — говорится просто, ведь чем не правда? Федоров зло давит на клаксон, Лёша продолжает, — не отвёз кого-то вышке? Депутату или майору? — Не твоё дело. Лучше о учёбе параллельно думай. Его поставили помощником Марка. Если его старший напарник выполнял роль бей-бригады, водителя и самого сутенера в целом, то сейчас последняя принадлежала Алексею, хоть и на некоторую долю. Основная часть его работы заключалась в распределении по номерам клиентуры и повествовании девушкам пожеланий. Фёдоров это дело не любил, можно сказать презирал, так как извращения посетителей выходили с каждым годом на новый уровень. Взять хотя-бы то, что на работу брали с неполных шестнадцати — такой товар сейчас был в почёте. Бани, элитные отели, их собственный бордель — места, которые за первый месяц Лёшиной работы они обошли и объехали не однократно. Девушки, женщины, парни, кто-то с собственным интересом, кто-то с финансовыми трудностями, с образованием и без, отношениями и их отсутствием — все они составляли систему, которую нужно было оберегать и координировать. Координировать жизни, чтобы их ебали. Проявление некой биполярки. Мысли двояки, все не хочет ощущаться данностью. Но, Лёша, ты же сам хотел вернуться сюда.

***

— Рад, что наш товар тебе нравится, но с передозом я тебе смогу принести только соболезнования. Барыга безразлично смотрит на Гречкина, протягивая пакетик с веществом. Сколько они уже взаимодействуют? Месяц? Три? Дата не вспоминалась, но замена одного интереса другим происходила и продолжала виться тонкой змеёй, забирая заветные крупицы чего-то важного. Отец молчал. Закрывал глаза на его вид, прогулы, лишь намекая на сохранность тела. Правильно, если сын помрёт, то деньги за диплом, учёбу будут потрачены в пустую, а заголовки статей неизменно испортят и без того хлипкую репутацию. Таблетки привычно перемещаются в нагрудный карман спортивок, а звуковой сигнал телефона сообщает об удачном переводе. Дилер улыбается, замечая уведомление и рвано включает мобильный.

***

В институте было интересно. Да и поступать по советам сутенера было хорошим решением — направление было отлично знакомо Марку. — Так ты у нас всесторонне развит? — несколько конфет на столике кассы кафе под одобрительный взгляд бариста собираются лететь в карман, но Лёша осекается, неловко улыбаясь. Сладость распаковывается сразу и распространяет во рту химозный вкус мяты. Нести некому. Забудь привычку. — Нет, только жанры порно знаю, — официант заинтересовано оборачивается, а Федоров, поняв ошибку, стонуще проводит рукой по лицу, — идём уже, сегодня только два заказа, а далее ты решаешь свои долги. Придержав дверь, которой его норовились прихлопнуть, младший торопливо следует за Марком. Макаров чувствует себя хорошо. Он улыбается.

***

Взгляд Вано говорил о многом. — Знаешь, иметь хорошие отношения с барыгой прекрасно, но не злоупотребляй. Заветный мешочек снова в его руках. Как они смогли наладить контакт, он не помнит. Просто Кирилл нашёл хороший товар, а вместе с ним и человека, с которым он начал вместе выпивать, а потом и употреблять. Просто сошлись интересами. Так есть мнимое ощущение, что ты не окончательно сторчавшийся алкоголик. Для общения Ваня был… Неплох. Все-таки язык у него был подвешен — разговор всегда затевал именно он, окутывая нужной и левой информацией, а далее шло своим чередом: Клубы, красивые виды, алкоголь и другие способы увеселения и забвения. Гречкин знал, что его связь выгодна обоим сторонам. Почему тогда ей не пользоваться? Не было сосущего чувства эксплуатации твоего положения. Хотя бы явного. — Выпьем? — дверь машины приглашающе приоткрывается. Сегодня он удачно заплатил за сессию, так что был даже повод. — Фрукты есть дома? Я знаю тут хороший фруктовый… — Ты думаешь я захожу в такие забегаловки? — бровь устало приподнимается, — вроде что-то было. Закажем. — Ладно, завтра туда закину. Ваня растекается по креслу, увлечённо бегая пальцами по экрану, параллельно устраивая ноги удобнее. Грязные кеды, пыль на одежде выделяются в атмосфере чистого салона авто, на что Кирилл не может не обратить внимание. «Закладки — дело грязное» — давняя фраза, владельца которой Гречкин уже и не помнит. Зато смысл её обрастал новой плотью. Уведомление телефона соседствует с облегчённым вздохом. Значит он закончил. — Слушай, а снять жриц будет весьма продуктивно, я ради такого даже добавлю пару конфеток, — лисий взгляд бодро скользит по лицу водителя, — сочетания всегда интересней! Идея была заманчива. Что его может остановить? То, что он пытался не посещать один такие заведения, не покупать услуги — не считалось важным. Сейчас есть чем этого забыть.

***

— Добрый день, можно узнать статус заказа? — голос едва дрожит, но собеседника это не смущает. Опыт работы такого не позволяет. — Здравствуйте, Вы по поводу Елизаветы Макаровой? Изготовление подходит к концу, остаётся гравировка букв, — на том конце слышится работа принтера, — ориентировочно через две недели Вам придет оповещение о готовности. Ждём вашего визита и полной оплаты. Секундная задержка. — Спасибо, — звуки гудка сопровождаются оповещением зелёного для пешеходов. Дорога к восстановлению начата. Жить становилось… Нормально? Учеба хорошо ладила с его новой прежней работой. Хоть и Марк делал ему поблажки, что Лёше не являлось приятным, но он пытался впахивать в обоих местах. Получалось средне, но кто сказал, что средне не являлось естественным? Мобильник вылетает на задние сиденья на очередном завороте. — Экран сам будешь мне менять, — голос слегка раздражен, из-за эмоций с прошлого разговора — завестись не составило труда, — куда ты газуешь, клиентура только под вечер. — Не гони на мою мягкую обивку, солнце, сам не смекаешь, что заказ? Леша обиженно поворачивается к окну, по-детски принимая действительное за оскорбление. Свой мимолетный страх он пытается оставить без внимания, хотя уже точно знает, что некоторые слова он долго будет воспринимать несоответственно остро. Они будут снова и снова распарывать те шрамы, что не могут окончательно зажить по вине самого владельца. Это давалось тяжело. Идешь и видишь в каждом бывшего клиента. Боишься ловить на себе взгляды, видя везде подтекст оценки товара. Спасало лишь одно. Клиенты бывшие. Он не товар. А она — да. В машину садится девушка, чье декольте непозволительно глубоко. — Химсекс на двоих клиентов, оплата в три раза выше. Готова? — в голосе Марка звучит пренебрежение, удивительно и то, что он это сказал за коллегу. Макаров напрягся. — На сколько сняли? — По заказу два часа. — Понятно, — девушка лезет в карман своей бежевой юбки, доставая пачку сигарет. — Не курить в салоне. Под раздраженное цоканье сзади, Леша выжидающе смотрит на Федорова. На него даже не обращают внимания, показывая, что объяснять ему никто не собирается. Просить подать телефон ему не хочется. Остается бездумно смотреть за дорогой.

***

Алкоголь мешал. Все происходило рвано. Укусы перемешивались с мерными толчками, а липкость рук смешивалась с данностью. Кирилл не помнил кого целовал больше, но ощущения смешивания вкуса вишни — скорее всего помада эскортницы и апельсинов, съеденных Вано, будоражило, вливая тело в некое экстази. Полная затяжка была максимум одна. Отказ от розовой таблетки был спонтанен — нетрезвый мозг настойчиво твердил, что данное будет лишним. Возможно потому, что в процессе на девушке были видны недавние следы от уколов — данное настораживало, но ее нахождение в агентстве давало малые гарантии. Было странно, что она приняла дозу без страха. А если бы там было что-то хлеще? Вопросы отпали c приходом оргазма.

***

— Что за представление в машине ты устроил? — Леша наконец дотягивается до телефона, заглядывая через клиента сливы конспектов — доносы в России царили всегда и везде, — обычно ты относишься иначе. — Она это любит. — Холодное отношение? Ей и так не очень живется! — Она любит эту работу, — Федоров постукивает пальцами по рулю, каждый раз посматривая на темный экран телефона, — понимаешь, не все униженные и оскорбленные в этой профессии. Ей нравятся наркотики, ей нужны деньги для наркотиков. Легкие деньги. Желательно доза, смекаешь? — нечитаемый взгляд дает Марку пинок для продолжения, — просто человеку это нравится. Не важен контингент — удовольствие получает пташка и не хочет работать нормально. За это эту особу и не воспринимаю благополучно, так как некоторых надо отпаивать валидолом, чтобы они на вызовах не ебнулись без чувств, но идут туда из-за проблем и безысходности, а эта — только для покупки новой порции веществ. Кто-то желает отсюда уйти. Она — нет. Пустой взгляд снова утыкается в окно. Леша это понимал. Но с этим на практике не сталкивался. Да, в начале пути все ему говорили, что все будет относительно стабильно и в рамках общепринятого плана. Но на фоне срывов некоторых участников организации составлялась общая картина того, что не все так отлично как кажется. — А она не боится? — С наркоманами дела вообще не имел? Ради дозы идут на все, как ты ради сестры. Благодарность за сказанное не в прошедшем времени застряла где-то в горле. Он кивает в знак понимания мысли, но углубляется в свои. Две недели и он снова увидит своего ангела. Только на камне. Легкая дрожь рук не уходит от взора Федорова. — Тише, солнце, все будет хорошо. Мы выберемся и рутина нормальных людей будет с нами, но потом. Пока идти некуда. К машине же подходит удивительно удовлетворенная и счастливая девушка. Садясь, она пренебрежительно протягивает Лёше банкноты, удобнее устраиваясь в салоне. Под недовольный взгляд двух пар глаз, Макаров, пересчитывая, отдает пару купюр обратно, а остальное укладывает в бардачок, рефлекторно после упираясь в него коленями. — Не вздумай блевануть, — Марк раздраженно сигналит затупившей на повороте черной Мазде, — с тебя всю химчистку сдеру, нарик, блядь. — Захлопнись, Зая, тебе даже под кайфом не дам, — злосчастная пачка сигарет снова мелькает на заднем сидении. — У меня бы не встал на такую сволочь! Сигареты, сука! — изо рта водителя выливается гора эпитетов, что произносить не порядочно, вперемешку с возгласами женской стороны. Затыкается это тихим «шлюха», под которое Леша ежится. Прощается эскортница факом. Федоров сжимает челюсть. — Уже в работе многое переосмысливаешь. От этого чуть не воешь. Сказано это себе или им обоим — непонятно.

***

Счастливое лицо никак не вязалось с личностью проститутки. Самый яркий акт с персоной данной профессии закончился истерикой. Перекошенным лицом в наступающих слезах и животном скулеже. А то, что происходило в этот раз было совершенно противоположно. Ей нравилось. Она с удовольствием сняла с языка Вано таблетку, доверчиво раскрывалась находясь на пике удовольствия во всех смыслах. Не было отторжения, не было неприязни. Была нечеловеческая радость, которая играла в ее темных глазах. Она же разрасталась и в глазах барыги. Внутренние иллюстрации, которые ему подкидывало вещество, искаженное восприятие окружающего оставалось загадкой, но узнавать это в любом случае не хотелось. Его звериная лисья сущность показывала свои клыки при осмотре тела. Карелину определенно нравилось происходящее. Кириллу нравилось потихоньку вдыхать дым. Сеанс закончился тушей в состоянии экстази, мыслями и улыбчивой проституткой. Через час Вано несвязно говорил о желании повтора.

***

Когда нужно ехать на ту же самую точку удивления нет. Девушка непринужденно растягивает губы в улыбке, что-то резво печатая в чате, а Марк пытается кидать Макарову поддерживающие взгляды. Терпи, Лёшенька, это только легкая работа. Она беспрепятственно переставляет ногу на ногу — комплектация дает это делать без лишних пинаний сидения водителя, глядя в выключенный экран, поправляет пряди со лба, иногда равнодушно глядя на изменяющийся пейзаж домов и магазинов. — А как тебя зовут? — вопрос озвучивается спокойно, хотя Леша испытывает невесомое стеснение от того, что не задал его раньше. — Лиза. Сердце привычно пропускает удар, а обивка сидения становится невыносимо жёсткой. — Леш, а ты сделал реферат Сановне? Она ждать не любит, как сейчас помню. Если что, то могу помочь, — нервное постукивание по рулю не упускается, — готовь себе Мирамистин, Зая, может сегодня сделаешь себе пару новых дырок, — тон в обращении к сзади сидящей заметно изменился. — Я сделал, — голос прерывает рука, вцепившееся в подголовник. — Надеюсь тебя грохнет бешеный клиентик, Зая, — удар ладонью по плечу Марка сопровождается его же смехом. — Только после тебя. Приехали.

***

Когда в комнате стоит она же — он не изумляется. Помарка «наркотические вещества» была мила далеко не каждым, а данной личности была не в новинку. Карелин удовлетворенно улыбается, доставая из нагрудного кармана зип пакетик с несколькими цветными таблетками. Таблетки заставляли вспоминать. Рыться в потайных местах мозга, проедать череп, доставая тонкие нити мыслей и чувств. Приятного при нахождении в компании в этом было мало. Забвение же приходило в половине злосчастной конфетки или же курения тяжелого и алкоголя. В этот раз выбор пал на втрое, как и в первый. Далее все по сценарию — касания, сплетение рук, языков, подстраивание под стороны и звуки, сопровождающие на протяжении всего акта. Вано был особенно возбужден. Его глаза казались бездонными из-за неестественно расширенных зрачков, а дерганность движений приводила в некое замешательство. Мысли вышвырнули поцелуем, оцарапавший подбородок щетиной и движением ловкого рта внизу. Разрядка приходит неожиданно. Он лениво отстраняется от кипиша тел и двигается к вещам. Больше ощущать чего-то не хотелось. Спортивки натягиваются на голое тело с подтекстом ощущения продолжения, а закуренная сигарета погружает все перед глазами в сизый дым. Чеширская улыбка Карелина резко перечерчивает лицо. Наблюдать за совокуплением не было желания. Стена давала лучший вид для осмысления. Густой пар травки весело вил узоры, показывая нелепые карикатуры домысленных образов в мареве. Хотелось обычных сигарет — никотина, а не психосоматики. Воспоминания подкинули пачку в сумочке девушки, в сторону которых он и направился. Крик заставил его дезориентироваться в пространстве. Проститутка истерично нажимала на вызов звонка, закрываясь руками от ножа-бабочки барыги.

***

Леша бежал за резко выпавшим из разговора Марком, понимая, что разговор часом ранее может быть очень даже материален. Администратор лишь напряженно провожает их взглядом, когда двое забегают на второй этаж, находя нужную дверь. Секундный шоковый ступор Марка беспокоит сразу — окрик вытащить из помещения Лизу выполняется мгновенно. Накидывая на трясущуюся девушку кофту, понимает поражение без трепетного удивления — попытки не смотреть на растекающиеся алые пятна не увенчаются успехом. Она цепляется своими острыми из-за ногтей пальцами за футболку, абсурдно прижимая к себе, окончательно размазывая синюю тушь. Шум в комнате усиливается. Леше становится страшно. — Все будет хорошо, — фраза нужна обоим, но в действие себя не приводит, иного выхода нет: парень прижимает тело к себе и тут же отпускает, вырываясь из хватки. Он снова забегает обратно, осознавая, что двое могут сделать против одного. Он прекрасно понимает, что не имеет сил сделать против них что-то стоящее. Баллончик в руках холодит и дает некую оболочку защищённости. Но картина заставляет его нелепо застыть. Федоров и клиент удерживают второго, пытаясь выбить из рук нож, что даётся тяжело обоим — гомон смешивается с хрустом поломанного стула, а женский визг заставляет заострить слух на детали — бред из уст нападавшего показывает его невминяемое состояние. Фигура в одних спортивных штанах до тошноты знакома. — Леш, быстрее! Шевелиться не получается — на него оборачивается удивленная пара глаз, за что схватывает по руке острием, а отточенные движения коллеги перехватывают движения агрессора. Сутенер действует быстро. Стенка отдается глухим звуком удара головы, а женский пояс фиксирует кисти рук. — Сука, — Гречкин оседает на пол, не прерывая зрительное насилие. Коридор разрывается новыми криками. — Лиза, Лиз, тише, все хорошо, успокойся, что, блядь, произошло?

***

После повествования о нападении клиента под наркотой, черный список агентства пополнился. Если человек не сконтролировал дозу один раз, то это повторится, а труп проститутки или потребителя статус заведения поднимать не волен. Наполнение агентства принимает данную весть бурным обсуждением, открывая скелеты и своего прошлого. О заявлении девушка даже не заикалась — знала, что сделает хуже себе же. Полиция и так крутила узлы, хоть и предоставление им услуг происходила еженедельно. Рука ночной бабочки обзавелась резаной раной, зашитой в больнице по показанию трудовой травмы. Бред был одобрен, так что последствия были только в будущем шраме. Марк не выходил из состояния напряжения о чем-то сосредоточенно думая. — Уйдешь? Голос Леши дрожит. Эмоции Гречкина не отпускали — засели картинкой, не желая исчезнуть. А собственный страх режет не хуже злосчастного ножа. — А ты уйдешь? — взгляд Федорова смотрит вглубь, царапая истерзанные внутренности. Тишина веяла лишь пустотой. — Значит и я нет, — сигареты мужчиной берутся без трепета. Бросить не получится.

***

Телефонная книга свободно открывает вкладку заблокированных, когда старший убирает бутылки выпитого, шурша черным пакетом в комнате. Что писать он не знает. Мысли складываются в несуразицу, только мешая. Хоть и дают осознанность, что алкоголь ещё отуманил не до состояния трупа. Зачем это делать — вопрос без ответа. Человек свободно гуляет, появление бывшего знакомого не заставит изменится, извинится или чего более. Просто хочется совершить что-то, чтобы чувствовать человеческое. Хоть и плохое, но дающее ощущение живого. Истерика шла на долгой винтовой лестнице, приближаясь медленно и растянуто. Ее голоса зазвучали с нажатием на кнопку отправления.

«Ты в порядке?»

Слезы катятся сами. Он не понимает почему, но они покидают глаза, вычерчивая дорожки по щекам. Марк подходит бесшумно, утыкая его голову себе в грудь. Ткань встречает несдержанный скулеж, глуша звук уведомления. «Леша? Я в норме»