Старый солдат

Под ногами хрустят камни — трава в каньоне Гибели Демона не растет. Дорога привычная, здесь вообще ничего не меняется, и тот год, что она пропустила в своей «ссылке» — не исключение. Бутылку, которую орчиха несет с собой, в этот раз Ивинг открыла на входе в каньон. В этот раз ей слишком страшно и стыдно. На вырубленных в камне буквах пляшут отблески свечей. Кто-то принес и зажег, от этой мысли Ивинг становится теплее. Она знает наизусть каждое слово, да и что там знать — несколько строчек. Ивинг садится прямо на землю, сгорбившись, делает уже не первый глоток и выдыхает: — Прости. Ей никогда в голову не приходило с ним говорить. Ни вслух, ни про себя. Это было бы какой-то сентиментальной и ненужной глупостью, да и она не из тех, кто умеет как следует складывать слова и подбирать нужные. Но Ивинг произносит первое слово — и не может остановиться. — Прости меня. Я ничего не смогла для него сделать. Ничего не смогла сделать для твоего сына. Это было так важно, Гром, я знаю, как это было важно, но я не сумела. Никто из нас не сумел. Что она несет? Если бы Адский Крик был жив, он бы ударил ее за этот бред. Оба. Ивинг зажмуривается, и выдыхает: — Мне тебя не хватает. Все эти годы не хватало, но сейчас… однажды ты научил нас, как жить, когда не досталось ни победы, ни смерти. Ты единственный, кто мог объяснить, как жить с этим. А сейчас — кто мне объяснит? Легче не становится. Ни от слов, ни от пустеющей бутылки. Она останавливается, когда остается пара глотков, ставит бутылку на землю, тяжело поднимается. Прежде, чем уйти, повторяет, как и все годы до этого, последние строки на памятнике: — Да пребудет вечно клан Песни Войны. От этого легче не становится тоже.