Прощение

      Последний удар — решающий, беспощадный, вымученный. Меч Гит достигает цели. Король Теней повержен. А затем мир тонет в какофонии разрушения.

***

      Казалось, что само небо рухнуло ей на голову с диким грохотом. Стены задрожали, а колонны рассыпались градом камней. Где-то позади раздался истошный крик Элани, но тут же оборвался в рокоте и гуле. Келгар, стоявший перед дженази, скрылся в облаке пыли от посыпавшегося на них потолка пещеры.       Не устояв на ногах, Эрза упала на землю, закрывая руками голову, зарываясь носом в крошево щебня и бессознательно молясь Коссуту. Но мог ли Бог услышать её сейчас? Он оставил их всех. Здесь не было Бога. Никакого. Ни одного.       Был только ужас, плещущийся в слезящихся глазах. Были только крики умирающих друзей. Была только близкая погибель, дышащая холодом в загривок.       Паника топила сердце в волнах страха, бившееся так быстро, словно у загнаного зверька. Мозг отказывался выполнять даже самые простые команды, и взять себя в руки не выходило никак.       Неимоверного усилия дженази стоило поднять голову, когда она услышала низкое натужное рычание где-то впереди. И последнее, что предстало перед мутным взором Фарлонг — то, как Касавир пытался удержать на своих плечах огромную каменную колонну, под которой лежала Нишка… Мертвая?       «Нет-нет-нет…»       Но не успела Эрза сорваться с места на помощь паладину, как все внезапно померкло перед глазами вместе с сорвавшимся с потолка булыжником, что выключил свет в голове, и она провалилась в удушливый липкий мрак, наполненный болью, образами боевых товарищей и смертью.

***

      Сознание возвращалось нехотя, со скрипом. Фарлонг вытаскивала себя из темноты, окутавшей разум, буквально за шкирку. Открыла воспаленные глаза, закашлялась от пыли, так и стоявшей в воздухе неподвижным полотном.       Сколько она пролежала здесь? Бег времени будто прервался. Казалось, все вокруг застыло, замерзло, погрузилось в вечное оцепенение. Ни звука, ни вздоха, ничего… Тишина. Словно не гремела недавно величайшая битва под этими сводами. Словно место это уже века в запустении.       Прислушавшись к своему затекшему телу, Эрза отметила, что ничего не было сломано. Голова болела безумно, но в остальном состояние казалось сносным, если отбросить смертельную усталость. Чудо — не иначе. А если она ещё сможет подняться, то шансы на благополучный исход возрастут в несколько раз.       Однако, не всё оказалось так удачно, как почудилось сперва: несколько увесистых каменных плит придавили ее левую ногу, и двинуться с места Фарлонг не могла. Огненный взгляд дженази пронзил темень, клубящуюся вокруг, в тщетных поисках помощи.       Никого.       — Кто-нибудь… — Осипший голос был тих и слаб. Ей даже показалось, что он принадлежал не ей вовсе. — Есть кто живой?       — Живой?.. вой.. ой.. — вторило Эрзе эхо, уносящее отголоски слов к высокому выщербленному, но чудом местами уцелевшему потолку зала.       Если бы она не была так измотана боем, то без труда бы сдвинула эти проклятые камни, капканом сковавшие ее. Но сейчас же сил не было совершенно. Да и откуда им было взяться? Походная сумка опустела – ни свитка, ни зелья... Все ресурсы были потрачены во время сражения. Да и место это буквально выпило Фарлонг досуха, огненная благодать покинула ее, а значит, все скоро закончится…       Оставалось лишь принять неизбежное, смириться и заставить себя закрыть глаза.

***

      Мягкие кожаные ботинки ступали тихо, не тревожа и камушка, но она все равно услышала чье-то приближение. Приподнялась на локтях и направила взор в сторону доносящегося еле различимого шороха.       — Твои волосы точно маяк во тьме… — Знакомый голос заставил девушку вздрогнуть и резко принять сидячее положение. От этого движения в глазах заплясали черные мушки, а к горлу подкатил мерзкий ком. — Я думал, что не найду тут живых. Но тебя удача явно поцеловала в самую…       — Бишоп? — перебила она приближавшегося, тяжело сглатывая и щурясь, будто не веря увиденному. — Это правда ты?..       — Сильно приложилась башкой? Или с глазами проблема?       Ядовитая фраза пролетела мимо ушей. Какая вообще разница, что он говорил. Главное – говорил… Он был жив. И он вернулся…       Не произнося больше ни слова, Эрза следила за его движениями в темноте. Следопыт приблизился к груде плит, что похоронили под собой ногу дженази, критично покачал головой и цокнул языком.       — Неужто сама не смогла выбраться?       — Сидела бы я тут, по-твоему? — Его напускная колкость заставила ее вспыхнуть. И от этой мимолетной злости по телу прокатилось благословенное тепло. Значит, остались еще крупицы силы. Или это надежда раздувала тлеющие угли? — Помоги… — А в голосе не требование, не просьба – мольба.       — Ненавижу выступать в роли спасителя… — фыркнул Бишоп, закатывая глаза. — Но так и быть. И ты тоже не сиди без дела. Толкай изнутри, мне одному не справиться.       Мужчина навалился на одну из плит и, скрипя зубами, принялся сдвигать ее в сторону. Он болезненно морщился, и Эрза в неровном свете огненных волос увидела, как на рубахе охотника проступило багровое пятно чуть ниже линии ребер.       Он был ранен. И, видимо, от натуги его рана разошлась…       Что есть сил, Фарлонг напрягла ногу, схватилась руками за край той же плиты и начала толкать, пытаясь своими действиями облегчить Бишопу задачу.       Как только между камнями наметился просвет, а давление на лодыжку уменьшилось, она резко дернула ногу на себя, поджимая колено к груди. Следопыт устало выдохнул, отпустил булыжник, с грохотом вернувшийся на прежнее место, и с шипением уселся рядом с дженази, прижимая ладонь к кровоточащей ране.       —Дай, посмотрю… — Она бросила разминать затекшую ногу и потянулась к нему, но мужчина тут же отстранился.       — Нечего там разглядывать. Просто царапина.       — Не просто! У тебя весь бок распахан! — зло воскликнула Эрза, вновь придвигаясь ближе и хватаясь за край рубахи охотника.       — Упертая девица… — выдохнул он, сдавшись. — Ну гляди… Вот только что ты с этим сможешь поделать, ума не приложу. Бинтов у меня нет.       Дженази аккуратно закатала ткань, открывая взгляду глубокий рваный порез прямо под ребрами. Темная кровь по прежнему сочилась из него.       «Где его так?... Неужели он с кем-то сражался?» — Но спрашивать было бесполезно, упрямец все рано не признался бы.       — Выглядит не очень, кровь не останавливается, — констатировала Эрза, закончив осмотр. — Ты умрешь, если ничего не предпринять. Но я попробую кое-что… Только не дергайся…       Ей стало страшно. Рана и правда выглядела скверно, а бледное лицо мужчины свидетельствовало о сильной кровопотере.       Выход, конечно, был. Только бы у дженази хватило для этого силы.       Бишоп с сомнением взглянул на Эрзу, но перечить, на удивление, не стал. И воспользовавшись затишьем с его стороны, одной рукой она свела края раны вместе, а другую, уже объятую пламенем, резко приложила к порезу.       Вой следопыта раскатом грома прошелся по разрушенному залу, и на секунду Фарлонг показалось, что грядет новый камнепад. Однако мужчина вовремя прикусил губу, низко застонав. Дженази отняла потухшую ладонь от его бока и принялась критично разглядывать свою работу. У нее получилось.       — Шрам выйдет интересный… — заключила она, скрестив руки на груди, вполне довольная результатом. — Будешь ходить с моим отпечатком.       — Прекрасно, — скривился Бишоп, закрывая глаза. — Чтобы потом каждая встречная-поперечная девка спрашивала меня в постели, чья это?... — Он осекся и непроизвольно поежился, почувствовав, что жар, исходящий от рядом сидящей девушки, вдруг отдалился, оставляя вместо себя неприятную, пропитанную сыростью и холодом пустоту.       — Простой благодарности было бы достаточно. — Отойдя к единственной уцелевшей в зале колонне, Эрза облокотилась на нее плечом, отвернувшись от мужчины. — Но ты же будешь не ты, если не съязвишь. Ни одной чертовой фразы без яда… Как ты им еще не подавился?…       Больно. Бишоп так часто делал ей больно. И глупо было ожидать чего-то иного от такого человека, как он. Но она почему-то всё равно каждый раз ждала. Наивно, по-детски — как ждут чуда. И надежды эти крепли, достаточно было лишь вспомнить, что он сказал ей перед грядущей битвой. Словно тогда перед Эрзой стоял не озлобленный на весь мир убийца, а совсем другой человек. Обычный. Способный чувствовать. Настоящий?       Однако она не позволила себе слабины и не последовала за ним в тот вечер. Пусть он и просил. Пусть она и хотела. И этого было достаточно, чтобы списать всё то, что он уже натворил и ещё, несомненно, натворит в будущем.       — Что за обидки, Фарлонг? Или это ревность? Ты меня пугаешь. — Поднявшись с каменного пола, он сделал несколько шагов в ее сторону, вновь ощущая тепло, коснувшееся ресниц.       — Просто заткнись… — раздалось шипение, словно на горящие поленья плеснули водой.       Сдерживать себя выходило с трудом. Руки дрожали, сжимаясь в кулаки, которые уже чесались от желания впечататься в небритую скулу охотника.       Как смел он сейчас так разговаривать с ней? Как смел смотреть на нее, как ни в чем не бывало? Будто знал, что она простила его… И это было самым страшным. Простила. За все те иголки-слова, что он запускал ей под кожу при каждом их разговоре. За его беспринципность и ненужную жестокость. За его предательство. Потому что по-другому не могла. Потому что поверила ему в тот вечер на стене Крепости-на-Перекрестке. Потому что…       — Спасибо тебе, — немного помолчав, вдруг произнес следопыт.       Эрза вздрогнула от неожиданности и бросила мимолетный хмурый взгляд в его сторону. Ей показалось, что эти слова дались мужчине на удивление легко, словно он действительно был благодарен. Искренне. Благодарен не за прижженную ею рану, но за что-то гораздо большее. За то, чего она ему не сказала бы никогда. За то, чего он еще сам до конца не понял, но был к этому близок..?       Оправив закатанный край рубахи, прикрывая свежий рубец, он обошёл дженази, остановился перед ней – насупленной, отводящей взгляд — чтобы вновь повторить:       — Спасибо.       — Не за что, — скривив губы, буркнула она, и несмотря на всё ещё жгущее где-то внутри чувство обиды, расслабленно повела плечами и удовлетворенно хмыкнула. — Не так уж и трудно, да?       — Не зарывайся, уголек, — усмехнулся Бишоп в ответ. Привычной желчи в голосе отчего-то не было, а взгляд казался мягче обычного. И он ещё никогда не называл её так. Нежно?       Облегчение, что прошлось по телу приятной волной от слов следопыта, быстро сменилось чувством тревоги. Эрза принялась судорожно и растеряно оглядываться. Увидев ее беспокойство, Бишоп напрягся.       — Ты никого не видел, когда пробирался сюда?       — А ты уверена, что хочешь знать ответ? — Мужчина пристально смотрел ей в глаза, и девушке показалось, что там на несколько мгновений промелькнуло сочувствие. Нет, точно показалось.       — Надо искать! — тряхнула она огненной гривой, и подбежав к ближайшему завалу, принялась разгребать валуны вперемешку с щебнем и кусками деревянных перекрытий. — Кто-то должен был уцелеть!       Руки исступленно впивались в грубый камень, сдирая пепельную кожу до крови, ломая ногти. Дженази с остервенением отбрасывала булыжники, вкапываясь глубже и ощущая, как спину буравят его волчьи глаза. Бишоп безучастно стоял в отдалении, не предпринимая попыток остановить ее или помочь. Как будто уже знал, что и то, и другое бесполезно.       Откатив в сторону очередной камень, Эрза невольно отпрянула, увидев картину, представшую перед глазами. В груди что-то с треском надломилось, как перебитый стрелой гнилой деревянный сук.       Смоляные волосы были перепачканы кровью, голубые стеклянные глаза отражали пустоту, на потемневшем от бурых пятен доспехе не осталось живого места. Касавир неподвижно лежал среди гранитных осколков. Рядом с его бездыханным телом в груде камней угадывался край кольчужной рубашки Нишки. Паладин до последнего пытался спасти непутевого тифлинга.       Не вышло.       Продолжать раскопки было бессмысленно. Захотелось кричать, но воздуха не хватало, а горло железной цепью сковал нервный спазм. Глаза застила пелена слез, тут же испаряющихся от жара на ресницах. И если бы не рука следопыта, что вцепилась девушке в предплечье, Эрза бы точно не удержалась на ногах.       — Я предупреждал… — у самого уха раздался хриплый шепот. Бишоп поудобнее обхватил обмякшее тело дженази, оставив попытки заставить ее стоять ровно. Эрзу шатало из стороны в сторону, и мужчина с усталым вздохом притянул Фарлонг ближе к себе. — Но ты бы не угомонилась, если бы не увидела.       — Они все…? — Последнее слово она просто не смогла выдавить из себя, и оно застряло где-то в глотке, точно рыбья кость, больно раня гортань.       — Да. Когда я сюда добрался, никого уже не было в живых. Только ты.       Тошнотворная горечь, выворачивающая наизнанку каждую клетку ее тела, заскреблась где-то у ребер. Подавив рвущийся наружу всхлип, Фарлонг зажмурилась так сильно, что под веками полыхнуло огнем. А следом проступили лица. Лица тех, кто стоял с ней бок о бок перед ликом тьмы и смерти. Каждого, кто бился за нее. Всех, кого уже не было рядом. И это стало последней каплей.       Безвольно откинув голову на плечо следопыта, дженази содрогнулась от беззвучных рыданий. И если бы она тогда ощущала хоть что-то кроме раздирающей нутро скорби, она бы почувствовала, как грубая обветренная ладонь Бишопа неумело ласково гладила костер её волос.