Прощение

      Сперва ей снилось что-то невнятное, размытое, тревожное. Безликие образы роились вокруг, сменяя друг друга. Калейдоскоп смешанных чувств давил на легкие, мешая дышать полной грудью. Хотелось выбраться из этой вязкой мути кошмара. И Эрза металась по темным углам в поисках выхода, но натыкалась на стены, уходящие в черные бездонные небеса, а позади слышала только нагнетающий несвязный шепот, постепенно обретающий силу и объем.       Упершись в очередной тупик, Фарлонг раздраженно ударила ладонью по камню. Лабиринт. Бесконечный и непроходимый. Неотпускающий. Ей не уйти.       — Не покидай нас… — От голоса Келгара, раздавшегося за спиной, по телу пробежала волна мерзких мурашек.       «Не оборачиваться… Главное — не оборачиваться. Это просто сон».       Дженази зажмурилась и попыталась думать о чем-то другом.       — Останься с нами… — вторил ему другой шепот, принадлежащий когда-то Элани, прозвучавший уже ближе. — Мы мертвы из-за тебя. Так искупи вину — останься...       — Или ты бросишь нас, как это сделал он?... Убийца… Изменник… Предатель… — выдохнула ей прямо в ухо Нишка, касаясь холодным дыханием ее кожи. — Уйдешь с ним?...       Закусив губу до крови и сжав кулаки, Эрза продолжала недвижимо стоять, не поднимая глаз.       — Ты так и не научилась разбираться в людях, — шепнул Касавир в другой стороны. — Ты выбрала не того, и поплатилась за это всеми нами. Мы — твоя разменная монета. Наша кровь на твоих руках...       — Неправда! — не выдержав, закричала Эрза против воли.       — Тогда докажи… Останься.       — Я не хотела вашей гибели… — выдавила Фарлонг. — И никогда не прощу себе того, что с вами случилось… Но мы все знали, на что идем. Я могла умереть здесь — с вами, за вас. Я почти умерла. Но я жива. Потому что он вернулся за мной. А значит, ему не все равно.       — Глупая… Оправдания ничего не изменят. Или ты наивно полагаешь, что он спас тебя, потому что ты дорога ему? — хихикнула Нишка, и в ее смехе звенел лед. — Может ты думаешь, что он полюбил тебя?! Нет. Это не любовь... Любовь зла, но не до такой же степени… Дурочка… Слепая дурочка…       Злой хохот подруги раскатился по сознанию.       «Дурочка...»       Призраки продолжали что-то шептать, надвигаясь со всех сторон, зажимая ее в кольцо, но Эрза уже не слышала.       Пол ушёл из-под ног.       Она падала. Но страха не было. Было лишь отчаяние и ненависть к себе. Ей просто хотелось достигнуть дна, разбить голову об острые камни и больше ничего не чувствовать. Никогда.       Вина, скорбь, боль. Каждое это слово острыми зубами вгрызалось в ее плоть, вырывая клок мяса, раздирая жилы, пуская кровь. От нее уже почти ничего не осталось, кроме воспаленного, пульсирующего оголенными нервами сознания. Скорее бы гравитация сделала свое дело…       Но падение оказалось таким же бесконечным, как и лабиринт, оставшийся где-то там, наверху. Фарлонг летела сквозь мрак, уже не понимая, падала ли она вообще, или просто зависла в пространстве, терзаемая угрызениями совести, теряя последнюю надежду на забвение. Теряя себя в этих муках.       Кто-то поймал ее руку — невесомо, но прикосновение ощущалось отчетливо — и падение прекратилось. Эрза вновь почувствовала твердую почву под ногами, хоть вокруг и стояла та же непроглядная темень. Шершавые пальцы, кольцом обхватившие её запястье, сжались чуть сильнее, утягивая дженази вслед за ее невидимым спасителем.       Запах сухой листвы, полыни и крапивы ударил в ноздри. Знакомый. Очень знакомый.       Чувство покоя накрыло её так внезапно, словно это не она мгновения назад ненавидела себя за то, что осталась жива. Словно не она готова была разбиться и погаснуть.       — Хватит! — Голос тоже был ей знаком, как и запах. Холодный, хриплый, приводящий в чувство. — Прекрати себя грызть, будто бродячая псина – кость. Ты не виновата. Ни в чем не виновата, поняла?       Она неуверенно кивнула, не понимая, как это движение возможно увидеть в темноте.       — А теперь соберись и иди за мной, — приказал голос, а рука потянула её вперед за невидимым собеседником.       Завеса мглы отдернулась так резко, что заливший все пространство вокруг теплый свет заставил Эрзу сощуриться и наморщить нос. Остатки тревожного сна разбегались в стороны, прячась на задворках памяти, чтобы вернуться со следующим кошмаром. Но сейчас её это не тревожило. Потому что она наконец разглядела шедшего впереди.       Взъерошенные на макушке каштановые волосы, ровная спина, уверенная походка. Бишоп уводил её прочь от пережитого ужаса, терзавшего и уродовавшего Фарлонг изнутри. Его ладонь крепко сжимала запястье дженази, и она шагала следом за ним, не сопротивляясь и не сомневаясь, что следопыт приведет её туда, куда нужно. Всегда приводил. Всегда находил верную тропу.       — Вот и умница, — бросив на неё быстрый взгляд, криво ухмыльнулся охотник.       А следом лоб опалило касание губ.       Губ?...       Карминные глаза дженази распахнулись и с нескрываемым изумлением уставились на прильнувшего к ней мужчину. Заметив её пробуждение, без тени смущения, Бишоп отстранился, дернул уголком рта и в привычной небрежной манере произнес:       — Спи, уголек, — после чего поднялся с лежанки и направился вглубь обвалившегося коридора, насвистывая себе под нос какой-то незатейливый мотивчик.       Не отрывая взгляда от его удаляющегося силуэта, дженази мимодумно поднесла ладонь ко лбу и принялась ощупывать пальцами то место, к которому минуту назад прижимались его губы.       Что она хотела там обнаружить? Вмятину? Гнойник? Прорезавшийся рог?       В голове не укладывалось… Он целовал её. Целовал. Её. Но это просто не могло быть правдой. Не могло же? Или могло…       Перестав наконец натирать лоб, Эрза откинулась на циновку и прикрыла глаза. Но сон бесследно растаял, а мысли вновь и вновь возвращали ее к причине пробуждения.       «Спи, уголёк».        Ей нравилось, как это звучало. Дженази никто так раньше не называл. В Западной Гавани друзья дразнили ее головешкой, а отец всегда был с ней сдержан и нежных прозвищ дочери не присваивал. Почувствовав усилившийся жар на щеках, она невольно улыбнулась.       Однако радость оказалась недолгой, достаточно было вспомнить о кошмаре, что приснился Фарлонг. Отдых принёс легкость телу, но от грузных мыслей не избавил.       Сердце с новой силой сдавило чувство скорби, вины и стыда. Где-то здесь, под завалами, покоились ее друзья… Навсегда ушедшие. Непоправимо. Необратимо.       Во сне они осуждали её. Осуждали за то, что она, оставив траур на потом и краснея, подобно робкой деве, думала сейчас о мужчине. Об озлобленном человеке, предателе и эгоисте. И думала она о нем с извращенным теплом, вместо того, чтобы пылать к нему ненавистью.       Внутри вскипало желание ногтями разодрать заживший от осколка шрам на груди, достать из-под ребер глупое сердце и размозжить его о каменный пол. Ее ломало пополам, тянуло в разные стороны, словно кто-то приковал дженази к дыбе и медленно, но уверенно вращал колесо механизма. Эрза почти слышала, как трещат ее кости…       «Хватит!» — Из глубины сознания донесся недовольный голос следопыта. Фарлонг вздрогнула и открыла глаза. Он ведь тоже снился ей. Помогал выбраться из пожирающих ее угрызений совести. Помогал ей простить себя.       Она действительно не виновата? Всё оказалось не зря? Король Теней уничтожен, они победили. Пусть цена победы была огромна. Непостижимо велика.       Но смерть есть смерть. Её не изменить. А вот жизнь… Ее можно направить. Идти дальше. Но это вовсе не значит — забыть. Наоборот. Это помнить, грустить, любить. В этом же смысл? Павшие не должны быть забыты. Она сохранит о них память и пронесет ее с собой до своего последнего дня. И этот день — не сегодня.       Что-то еле ощутимо изменилось, повернулось с тихим щелчком в голове. Рана в душе саднила, но меньше...

***

      Завал выглядел абсолютно безнадежно, но Бишоп сдаваться не планировал. Он энергично орудовал охотничьим ножом, вычищая каменное крошево из-под здоровенных валунов, перекрывших проход. Откуда-то появились силы, и нужно было ими воспользоваться с толком.       Мужчина чувствовал себя довольно бодро, несмотря на недавнее ранение. Ожог у ребер, оставленный девчонкой, почти не ощущался, лишь едва заметно покалывал, когда ткань соприкасалась с обожженной поверхностью кожи. И Бишоп поймал себя на мысли, что этот легкий дискомфорт ему даже приятен. Ему вдруг захотелось посмотреть…       Он расстегнул несколько нижних пуговиц рубахи, отводя полы одежды в стороны и непроизвольно напрягая мышцы живота. В дрожащем свете факела, который следопыт прихватил с собой к завалу, он увидел прямо под грудью рубец нежно-розового цвета. В форме ее ладони.       Шрам выглядел так, словно не был нанесен пару часов назад, и казался вполне зажившим. Рука сама собой потянулась к отпечатку, накрывая его сверху. Кончики пальцев очертили контуры отметины, и их кольнуло пульсирующим теплом.       Фарлонг. Огненная девчонка из глуши. Залезла в него так глубоко, что наружу ее уже не достать. И этот шрам тому доказательство. Она навсегда поселилась у него под рёбрами. Увековечила себя на нём. Отметила собой.       Эти мысли уже не вызывали в мужчине панической и дрожащей злобы, он принимал их наличие, мирился с ними. Но девочке из Гавани о них пока знать не обязательно. Всё же следует с этим пожить какое-то время. А дальше… кто знает?       Поймав себя на том, что он уже переходит дозволенные эмоциональные границы, следопыт с силой провел ногтями по ожогу и тут же скривился от боли. Знакомой и понятной. Ортезвляющей.       Надо держать себя в руках, не хватало еще превратиться в сентиментального слюнтяя.       Бишоп выдохнул сквозь сжатые зубы и тяжело прислонился спиной к завалу. Из-за этого движения один из камней под его весом сместился вглубь, а сверху на макушку мужчине посыпался град мелких осколков. Охотник выругался себе под нос, принимаясь отряхивать волосы от пыли и мусора. А когда поднял голову, в глаза ему тут же бросился заветный просвет.

***

      Фарлонг продолжала лежать в темноте, закинув руки за голову и прислушиваясь к доносящимся из заваленного коридора шорохам и тихой ругани следопыта. Он все-таки взялся разбирать завал. Но спешить ему на помощь она пока что не торопилась. Эрзе нужно было ещё немного времени. Чтобы понять.       Его присутствие рядом успокаивало — отрицать это она даже не намеревалась. А вот внезапная податливость со стороны норовистого спутника удивляла. И когда дженази смотрела на него, сидящего у огня и так нагло и глупо врущего о причинах своего появления здесь, она видела.       Видела, и не верила, что видит. Видела, как у следопыта изнутри прорывается тот, другой Бишоп. Который, казалось, остался стоять на стене Крепости. Который показывался так редко, но которого Эрза всегда ждала с трепетом и беспокойством.       А появлялся он лишь в те недолгие минуты, когда они бывали вдвоем. Когда вместе охотились у раскинутого лагеря во время их странствий. Когда сталкивались на набережной Доков в редкие свободные часы. Когда сидели за столом в Утонувшей Фляге, глушили дешевой выпивкой больное, в то время как остальные отсыпались по комнатам, и говорили-говорили-говорили, пока от алкоголя не заплетался язык, а в глазах не начинало двоиться.       В такие моменты он был настоящий. Не скалящийся волком ей в лицо. Не ощетиненный ядовитыми иглами, не плюющийся злостью. А просто человек. К которому ее неудержимо влекло.       И пытаясь сыграть с ним в отстраненность, Эрза потерпела поражение. Как можно изображать холод, когда ты есть само пламя? Как можно изображать безразличие, когда ты уже так сильно… Что?       Да. Она поняла это бесповоротно в ту минуту, когда он засыпал у нее на коленях. Так и есть.       — Иди сюда, соня! Я нас раскопал! — Оклик Бишопа вывел её из раздумий, оглушил и окончательно успокоил.       «Нас».       Губы растянулись в улыбке.       Сегодня судьба дала им обоим второй шанс. Ей — возможность простить, а ему — раскаяться.