Госпиталь

Тыл осады Оргриммара. Полевой госпиталь повстанцев.

Когда улицы города стали полем боя, Расселина Теней обернулась мешком с дикими котами. Повстанцы и защитники столицы схлестнулись в полумраке, и тот озарился вспышками заклинаний и голубоватым пламенем из опрокинутых чародейских жаровен. Ближайшие к поверхности шатры схватились быстро. Обитатели самых мрачных закоулков Оргриммара либо забились еще глубже в свои норы, молясь, чтобы огонь, дым или сталь не добрались до них, либо повыскакивали навстречу заварушке, прикрывая скрещенными руками голову, с трудом разбирая своих и чужих. В ход пошли черные проклятия и засапожные ножи. Сущий хаос творился в бутылочном горлышке пещеры. Солдаты Назгрима пядь за пядью отступили в зев Огненной Пропасти с такой уверенностью, словно эта чадящая язва в подбрюшье столицы была их домом родным. Город изменился сильнее, чем шаман мог вообразить. Конечно, раньше он слышал отголоски подземных работ беззвездными ночами, когда ослабевали — но не смолкали вовсе — пыхтение и звон из огромных кузниц. Грохот и звуки бурения через толщу земли передавались сваям хижины, а через них — его голове, лежащей на циновке. Слишком много почти бессонных ночей. Теперь ему нужны были силы, а возбуждение от битвы — ненадежный их источник. Ведь блокада Аллеи Духов была прорвана всего несколько часов назад. Резня началась, как только пали городские ворота. К ней тролли втайне готовились неделями: мастерили или доставали через сочувствующих оружие, проводили ритуалы, поддерживали связь с восстанием с помощью ручных животных и колдовства, чтобы не пропустить сигнал. Они не надеялись справиться с Кор’кроном самостоятельно, но гвардейцы были застигнуты врасплох той яростью, с которой обыватели набросились на оцепление. Когда несколько месяцев назад Аллею захватывали, все было наоборот. Подавленные известием о смерти Вол’джина, удивленные предательством орков, тролли просто защищали свои дома. На этот раз они мстили. Чийва с кривой усмешкой потер синяк от тетивы на руке. Большую часть надзирателей Кор’крона составляли орки, выросшие в плену у людей. Они и вообразить не могли, как в джунглях лук становится первой игрушкой. И хотя сам шаман, наряду с простыми ремесленниками и торговцами Аллеи Духов, был далеко не лучшим стрелком, как только троллям удалось занять верхний этаж таверны, даже от него был прок. Да, это было точно не то, чего кор’кронцы ожидали. Разрываясь на два фронта, они были смяты подоспевшими всадниками на ящерах во главе с самим темным охотником. Чийва услышал, как свистит глефа Вол’джина, собирая жатву, и даже его кровь невольно запела вместе с ней. Лекари и другие войска поддержки вошли в Расселину по следам наступающих повстанцев. Чийва прищурился, высматривая впереди красную гриву своего вождя. Бой переместился на нижние уровни пещеры, и Вол’джин остановился, чтобы отдать распоряжения о штурме подземной крепости Гарроша. Он повернулся к лекарям и махнул рукой. Рабочие уже тушили пожар, подносили материалы, чтобы развернуть госпиталь прямо в одном из покинутых чернокнижниками шатров. Здесь будет их опорный пункт — и, возможно, последний настоящий лазарет. С наступлением темноты Чийва зажег фонарь над входом в шатер, чтобы даже глухой ночью солдаты знали, куда нести раненых. Если из пещер кто-нибудь вернется, конечно. — Пожелай мне удачи, — Т’Линго хлопнул младшего брата по плечу, выходя из-под навеса. Чийва молча обнял его. У них не было возможности сделать это раньше. Брат пришел вместе с темным охотником и уходил вслед за ним. — Давай, — тихо сказал Т’Линго. — Меня ждут. И тебя тоже. Шаман последний раз сжал брата в объятиях, шумно вздохнул и отстранился. Его действительно ждали. Не оборачиваясь, он проскользнул в шатер, где пахло грозой и кровью. Свежестью — от заклинаний, плавным речитативом которых целители облегчали себе работу. Тауренша серой масти раздавала указания добровольцам из числа жителей Расселины: куда ставить ящики с бинтами и медикаментами, как раскладывать раненых. Имущество чернокнижников отправилось в груду мусора или на огонь. От бывших хозяев не было ни слуху ни духу, и возражений никто не слышал. — Нет, нет! — друид рассерженно хлопнула в ладоши. — Уберите немедленно! Я на это пациента класть не буду! Пара орков, ворча, понесли прочь изрезанный зловещими символами стол, чудом не наступая на лежащие тела. Чийва протиснулся мимо них. Расселина досталась восставшим на удивление бескровно, но он подозревал, что скоро здесь и ребенка будет некуда положить. Рядом троллиха перевязывала соплеменника, который ерзал на ящике, требуя, чтобы на него перестали тратить время. Пандарен колдовал над сильно обожженным гоблином в углу, и несколько других пострадавших ждали своей очереди, постанывая. — Чийва, помоги ему там! — распорядилась тауренша. Она заколола свои длинные косы сзади, чтобы не мешались, и склонилась над лежащим в беспамятстве воином. Шаману хватило одного взгляда на месиво, в которое кор’кронский молот превратил грудную клетку тролля, чтобы проглотить уже готовый вопрос. Набата могла делать чудеса, но не когда все вокруг требовали ее внимания. Аромат используемых монахом мазей почти перебивал вонь горелой плоти. Чийва позаимствовал немного, чтобы усилить эффект своих заклинаний. Благоволение стихий отчасти вернулось к нему, когда пали темные шаманы Гарроша, удерживающие духов в плену. Лекарь методично принялся за дело. В конце концов, для целителей Орды эта война ничем не отличалась от остальных: разве что среди тех, кто нуждался в его помощи, было меньше орков, чем обычно. Альянс, за редким исключением, не оставлял им своих солдат. Впрочем, повстанцы и сами не горели желанием их подбирать. Вести из-под земли пришли скорее, чем ожидалось. Не прошло и пары часов, как в госпиталь доставили новую партию раненых. — Генерал Назгрим пал, — сообщил орк по имени Томбак. Он сбивчиво описал битву в недрах Огненной Пропасти, пока Чийва накладывал швы ему на плечо. Более тяжелых случаев тоже хватало, но сейчас было важнее вернуть в строй тех, кто еще держался на ногах. — Там огромные ворота! Никогда бы не подумал, что такое отгрохали прямо у меня под ногами, — покачал головой Томбак. — Ну конечно, ты не знал, — ехидно отозвался тролль по имени Буайя, опиравшийся на копье рядом с ними. Чийва поморщился при звуках его голоса. Солдату было приказано охранять госпиталь, но он зачем-то вошел вслед за орком. Набата и другие были слишком заняты, чтобы сделать ему замечание. — Чего тебе надо, Буайя? — шаман порвал толстую нитку кончиком клыка. — Я жду, когда орк расскажет, кого они еще приволокли, — копейщик повел плечом и сплюнул. — Кор’крон. Чийва хорошо почувствовал, как натянулись швы на разгоряченной спине Томбака. — Их будут судить. Как положено, — процедил орк. — Естественно. Орки будут судить орков. — Это еще не решено. — Готово, — буркнул шаман. — Идите-ка вы оба… по своим делам. Томбак поднялся, осторожно поработал плечом. Орк подхватил с земли нагрудник и оружие и зашагал к выходу, по пути задев Буайю. Тролль поводил его злым взглядом. — Ничего не изменилось, а? — обернулся он к Чийве. — А я бы заглянул к ним — к ребятам, которых там уложили, за занавеской. Может, потолковал бы с ними о всяком… О женке моей… — Наговоришься еще, — шаман вытер руки от крови. — Как будто тебе нечего этим уродам предъявить. А ведь соображают — наших не пустили туда, — Буайя щелкнул языком. — Ладно, не буду тебя дальше дергать. Стражник наконец вышел, уступив дорогу солдатам с еще одним раненым. Чийва положил руку на край носилок. — Пойдемте, — вздохнул он. — Сейчас покажу, где есть место. *** Сознание возвращалось судорожно трепещущей огненной точкой в темноте, что застилала глаза. Ивинг не сразу поняла, что это пульсирует боль, разливаясь от грудной клетки по всему телу. «Молот, — отстраненно подумала она. — И… проклятие, это же был орк!» Женщина не видела во время боя лиц тех, кто падал к ее ногам, сраженный точным ударом в спину. И по сторонам оглядывалась только для того, чтобы лучше затеряться меж сражавшихся, став для них невидимой. Упустила короткий миг, слишком поздно осознала, что быстро приближающийся к ней сородич не облачен в броню кор’крон. Запах опасности ударил в ноздри, но, кажется, Ивинг до последнего не верила, что он может ее ударить. «Лучше поблагодари предков, что не таурен. Целого кусочка бы от ребер не осталось». Ее куда-то несли, но женщина не открывала глаза, не пыталась заговорить или пошевелиться: она слушала, пытаясь оценить ситуацию. Голоса — тролли и таурены, быстрые распоряжения о том, куда нести раненых, приказы: «продвигаемся дальше». И бьющее посильнее злосчастного молота: «Генерал Назгрим повержен». Телу и разуму казалось еще, что бой не закончен: пальцы бессознательно пытались сжать рукоять несуществующего кинжала. А сердце не верило в то, что женщина слышала. Оно забилось сильнее, и сознание вновь начало ускользать. Голосов вокруг резко стало больше, они смешались, и Ивинг уже с трудом могла отличить один от другого. Ее положили — куда именно, женщина не поняла. И не слишком аккуратно: по груди прошла такая горячая волна боли, что орчиха захрипела, пытаясь прижать рукой ребра. — Осторожней, вы, — сказал Чийва, когда его товарищи укладывали женщину на подстилку. Он велел солдатам подтащить один из ящиков и накрыл его одеялами, а затем прислонил раненую спиной к этой опоре. Такая хрупкая, что на первый взгляд и не скажешь, что это орчиха. Сперва он чуть не принял ее за малорослую троллиху. Что ж, орчиха… это объясняло небрежное обращение с ней носильщиков. Внизу с нее стащили нагрудник со всеми знаками отличия, если такие и были, и слегка подлатали — но только слегка. Когда она очнулась и попыталась схватить себя за бок, тролль резко поймал ее быстро обмякшую руку. Кожа сероватая — наверное, потеряла много крови, пульс бешеный. На время транспортировки ее грудную клетку туго перебинтовали: теперь нужно было снять повязки, чтобы помочь ей дышать. Он отвел ее руку в сторону, даже не глядя на залитое кровью лицо женщины, и своим тонким ножом разрезал бинты. Чудовищный кровоподтек вздымался и оседал с ее дыханием, как тень под водой. Ребра смяты, судя по хрипам, осколок мог повредить легкое. Неудивительно, что ее отправили наверх. Такое за две минуты в пылу боя не починишь. — Не шевелись, — пробормотал шаман, не слишком заботясь, чтобы донести до сцепившей зубы орчихи свои слова. Ее нужно было тщательно ощупать. Воздуха не хватало, но дышать глубже Ивинг просто не могла, самый легкий вздох был пыткой. С каждым следующим становится только хуже: в груди словно ворочался клубок раскаленных зазубренных шипов. Ей хотелось обратно, в спасительное забытье, но вместе с тем орчиха упрямо цеплялась за сознание. Женщина ощущала рядом чужое присутствие: совсем близко, не так, как те, кто ее нес. Ее руку кто-то перехватил и вроде бы что-то даже ей сказал: лекарь, похоже. «Ну, сделай уже ты что-нибудь с этим, или добей, чтоб не мучилась», — почти со злостью подумала женщина, не ощущая облегчения, и все-таки открыла глаза. Склонившийся над ней мужчина закрывал собой источник света, и орчиха увидела только очертание его фигуры: он был троллем. Злость внутри полыхнула особенно горячо, заглушая собой боль, но тут же была смята растерянностью. «Почему он со мной возится? Я ведь…» Сквозь боль она почти не ощущала его прикосновений, но могла их видеть. «Он не знает», — внезапно осознала Ивинг. Убийцы в войсках генерала не носили такой же легко опознаваемой формы, как остальные. Да и где она сейчас, эта форма? — Я… — попыталась произнести орчиха, переждав очередную волну боли. Сама не зная, что хочет сказать. Но смятые кости не дали договорить, превратив слова в хрипы. Шаман нахмурился. Говорить ей было совсем незачем — с жидкостью-то в легких. Терять время нельзя — она в лазарете не единственная. И так он за нее принялся вне очереди. А ей повезло: ребра сломаны, но каждое на своем месте. Не нашел он и осколков, которые могли бы угрожать легкому или даже сердцу. Шаман быстро закончил осмотр. Он отметил длинный, узловатый шрам, выползающий из-под поясной пряжки, идущий наискосок через живот и заканчивающийся где-то под правой грудью. Рана давно зажившая, но в свое время она должна была здорово перекроить эту женщину. Лекарю оставалось только присвистнуть при виде того, что, оказывается, можно пережить, не обладая тролльей регенерацией. — Ничего, самое страшное у тебя позади, — ободрительно сказал Чийва. Тролль смочил бинт душистым зельем из пузырька на поясе, простер руку с зажатой в ней тряпочкой к лицу женщины. И вздрогнул, встретившись с глазами, полными злобы и стали. Он быстро прижал ладонь к ее носу, прогоняя от себя шальную догадку. Орчиха явно пыталась бороться с дурманом: она рывком поджала одно колено и вцепилась пальцами в его запястье, насколько ей хватало сил. Но отвар действовал безотказно. Раненая провалилась в сон. Чийва достал сверток с щипцами и тонкими дренажными трубками, вырезанными из кости — имущество одного из убитых лекарей. Теперь инструменты перешли в общее пользование. Шаман действовал почти машинально, не поддаваясь неуместным подозрениям. Не должен сбиться темп, не должны стать резкими движения лекаря, которым надлежит быть плавными. «Я уже потратил на нее время», — сказал бы он себе, будь у него время задуматься. — «На чьей бы стороне она ни была, я не могу остановиться на полпути». Вместо этого он проделал дырку у нее в боку… Заживить отверстие в легком, а потом и ребра — дело нехитрое. Она поправится. Будет пить особые настои и выплевывать остатки мусора из легких. «Она доживет до суда», — думал Чийва, натянув одеяло ей на грудь. Он почти не сомневался в том, что узнал женщину — дознавательницу из Кор’крона. Слишком уж долго ему пришлось глядеть в это лицо, когда гвардейцы скрутили его по дороге домой. Тролль приподнял ее левую руку с тонким игольчатым рубцом, вьющимся вокруг предплечья — отметиной, которую оставил женщине он сам. Наружу запросилась то ли гримаса, то ли усмешка. — Чийва! — воскликнула Набата. — Ты закончил? Друид стояла, держа руки на весу. Ее мех блестел от чужой крови. Шаман поспешил туда, где сейчас требовалась его помощь. Он ничего не сказал про женщину из Кор’крона. На самом деле, он был даже не в состоянии о ней сейчас думать. — Мы будем работать до самого утра, — сказала Набата. — Закончишь с этими, ложись и попытайся уснуть. Твоя смена после полуночи. Тролль кивнул. Он понимал, что ему первому дают передышку, поскольку еще утром он был в плену. И он собирался воспользоваться мудрым решением друида. *** Чийва спал без сновидений и проснулся за несколько минут до того, как пандарен пришел укладываться в закутке, отведенном для отдыха лекарей. Он тронул шамана когтистой лапой за плечо. Тролль поднял на монаха прояснившиеся глаза и быстро встал, освободив место. Он вышел осторожно, перешагнув через тауреншу, которая тоже отправилась на боковую, и окинул взглядом затемненный шатер. Вокруг светильника под потолком вились бледные мотыльки. Шаман взял с ящика вторую лампу, зажег ее и начал обход. Он делил смену с пожилым Искателем Зари, имени которого не мог припомнить. Возможно, их не представляли друг другу. Таурен то и дело наклонялся к кому-то из раненых, трогал вспотевшие лбы, шептал. Чийва не удержался от того, чтобы обогнать таурена и встать в ногах у той орчихи, которую принесли последней. Он вытянул руку с фонарем и вполголоса выругался. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил таурен, встав рядом. — Да, — светильник в руке у Чийвы качнулся. — Вон тот парень умер. Таурен покачал головой. Шаман закрыл погибшему собрату глаза и укутал его простыней. Сон сам по себе бывал лекарством, но не все просыпались. Орчиха, с другой стороны, дышала ровнее, почти без лишних шумов, к ее щекам подступил здоровый румянец. Тролль сцепил зубы. Эта точно выкарабкается — и не без его участия. Если бы он оставил ее, а занялся сородичем… Навес всколыхнулся, и послышались голоса. Говорили на зандали — похоже, охрана. Чийва решил, что принесли новых раненых. Он зашагал к выходу и откинул полог, столкнувшись нос к носу с Буайей. За спиной копейщика стояли несколько других троллей. Вид у них был самый мрачный. — А, брат, отлично, — Буайя прищурился и добавил чуть тише. — Ты там один на ногах? — Нет, — спокойно ответил Чийва. — Говори быстрее. Я делом занят. — Мы тоже — и очень важным, — солдат скрестил руки на груди. — Мы пришли за кор’кронцами. — Внутрь нельзя, — ответил шаман быстрее, чем успел сообразить, почему он так сказал. Он просто знал, что посторонним в лазарете не место — и все. Смысл сказанного Буайей дошел до него, когда он уже закрыл рот. — Я же сказала, что с ним говорить бесполезно, — раздался голос из заднего ряда. Это была охотница Кузари. Она сидела, привалившись спиной к своему боевому тигру, как к полосатой подушке. В ее небрежной на первый взгляд позе было что-то устрашающее. — Где твой ребенок, Кузари? — осведомился шаман, взявшись рукой за опору шатра и тем самым перегородив солдатам путь внутрь. — С моей матерью, — Кузари поднялась на ноги. — Но я не прочь побеседовать с ублюдками, которые хотели забрать его у меня и пытали моего мужа. Ты не можешь помешать мне это сделать, шаман. — Не могу, — согласился Чийва. — Но я уже говорил — всему свое время, — он расправил плечи и слегка ощерил клыки, как уверенный в себе сторожевой пес. Буайя оскалился в ответ. — Чи, скажи, сколько раз оркам надо тебя поиметь, чтобы ты перестал корчить из тебя заступника? — Закройся, парень, — огрызнулся в ответ шаман. Становилось жарко, вооруженные тролли напирали. Чийва аккуратно поставил фонарь на землю рядом с собой. Если начнется свалка, то лампа наверняка опрокинется и все вспыхнет. Они не были дураками, чтобы рисковать жизнями своих родных и товарищей, лежащих с орками бок о бок. Буайя хорошо понял намек. Неожиданно Кузари выступила вперед и положила руку лекарю на плечо. — Пропусти хотя бы меня, — сказала охотница. — Дай мне увидеть их лица. Шаман смерил женщину взглядом и усмехнулся: — На твоем месте я не хотел бы их видеть больше никогда, — он смахнул ее руку с плеча. — Остыньте. Он развернулся и прошел внутрь госпиталя, навстречу взволнованному таурену. За спиной у Чийвы что-то звякнуло: похоже, убрали с дороги злосчастный фонарь. *** На этот раз боль была другой: ноющей и тягучей. Ворочалась между ребер, царапала горло, но вполне терпимо. И заставила очнуться женщину не она, просто отступил дурман эликсира, которым ее усыпил лекарь. Лекарь. Ивинг поморщилась, цепляясь за спутавшиеся от зелья мысли. Его голоса и слов она не помнила, лица тоже, да и не успела разглядеть ничего в те несколько секунд, на которые тролль к ней наклонился. Только его глаза: почему-то удивленные. Воспоминания о сражении теперь были будто подернуты мутной пеленой, и женщина сосредоточилась, пытаясь их прояснить. Плевать она хотела на целителя, но не хотела терять из памяти ни минуты, ни секунды из того боя. «Генерал, — вспомнила Ивинг. — Для меня было честью…» Вокруг было тихо, но все так же темно: женщина убедилась в этом, открыв глаза. У ее лежанки никого не было, и Ивинг немного приподнялась на локте, осматриваясь по сторонам, но стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Она только сейчас поняла, где находилась: один из шатров чернокнижников в Расселине Теней, который повстанцы, похоже, превратили в полевой госпиталь. Раненых вокруг было много, но женщина едва ли могла отыскать глазами сородичей. «Проклятие». Сейчас в лазарете было почти спокойно и тихо, видимо, с первой волной пострадавших разобрались, а новых еще не доставили. «Сколько времени прошло?». — Старайся поменьше шевелиться. Орчиха вскинула глаза: ее все-таки заметил один из прохаживающихся меж коек и ящиков лекарей. Таурен добродушно и ласково улыбался ей. — Есть новости снизу? — женщина откинулась на постели, осторожно ощупывая себя сквозь повязки. Когда боль притупилась, Ивинг о ней едва ли не позабыла, и только сейчас заинтересовалась, что вообще с ней сделали. — Отряды продвигаются вниз, больше ничего мы сейчас не знаем. Не думай об этом: ты сделала для сражения все, что могла, теперь береги силы. Конечно, таурен истолковал ее слова по-своему, и женщина едва сдержала злой оскал. «О да, мы сделали достаточно. Интересно, на скольких из тех, с кем вы возились, есть отметины от моего кинжала?» Орчиха подняла на мужчину глаза. «Лучше тебе убить меня сейчас, таурен», — хотелось сказать ей. — «Потому что битва еще не окончена, и я сражаюсь на другой стороне». На мгновение Ивинг показалось, что таурен что-то прочитал в ее взгляде, во всяком случае, его лицо стало озабоченным. Он открыл рот, но не успел ничего сказать: обернулся на шум у входа в шатер. Из-за широкой спины таурена Ивинг видела только неясные тени и слышала обрывки рассерженных голосов. Но, кажется, там стало тесно. Вдруг полог взвился, как развешенное на просушку белье в ветреный день, и шатер заполнился троллями. Они бесцеремонно обогнули лекаря, и, словно рыщущие волки, рассыпались по лазарету. — Что это! — всполошился таурен. — Чийва, ты их пустил? — Да нет же! — шаман схватил ближайшего солдата за наплеч. — Если сейчас выйдет орочья охрана, такое начнется… Вы тут все перевернете! Дурни! — Они там! — крикнул Буайя, указывая пальцем на перегородку в дальней части шатра. Тролли ринулись туда. Копейщик вытянул руку, ухватившись за темную занавеску, когда из-за ширмы на него вышла разъяренная тауренша. — Вон! — серая грива Набаты встала дыбом и заискрилась. Глаза друида горели. Тролли, стоявшие ближе всего к ней, опешили и сделали шаг назад. Буайя тут же попал в железный захват пандарена. Искатель Зари, раздувая ноздри, схватил за плечи Кузари. Охотница могла вывернуться, но застыла, как вкопанная. Набата фыркнула, мотнув рогами. Она не кричала, но всем ее было хорошо слышно. — Здесь не ваше поле боя. Тут вы просто убийцы. Вон. Буайя огляделся, морщась, видимо, от боли в заломленной руке. На кончиках пальцах Чийвы затрещал готовый сорваться разряд. Его лицо горело от злости и стыда. Ему не следовало допускать этого. — Требовать мести — наше право, — Кузари упрямо подалась вперед, и на алых прядях ее волос ярко вспыхнули отблески пламени. — Поэтому вы пришли добить безоружных? — Ты кого защищаешь, таурен? — взвилась женщина, пытаясь обернуться. Искатель Зари сам развернул ее к себе, наклонил мощную голову к самому лицу троллихи и заговорил, спокойно, но внушительно: — Раненых, которым нужна моя помощь. Здесь для меня, для нас, — он кивнул в сторону остальных лекарей, — все равны. Хочешь мести — дождись, пока они встанут на ноги и переступят этот порог. Но не здесь и не сейчас. Вы можете пролить больше крови, чем рассчитываете. Один из ввалившихся в лазарет троллей презрительно сплюнул на землю, но другой опустил глаза, сделав шаг назад, к выходу из шатра. Кузари окинула взглядом госпиталь: своими криками они перебудили многих, раненые приподнялись на лежанках, с беспокойством наблюдая за стражниками и лекарями. Троллиха вновь посмотрела на Искателя Зари и процедила сквозь клыки: — Им повезет, если они сдохнут у вас. Потому что я дождусь, не сомневайся. — Не здесь и не сейчас, — невозмутимо повторил таурен, отпуская женщину и вставая рядом с Набатой. Охотница повела плечами и, бросив последний горящий ненавистью взгляд на злополучную занавеску, быстро вышла из шатра, не глядя на товарищей. Вслед за ней, переглянувшись, потянулись остальные тролли, ворча себе под нос. Ивинг слышала весь разговор — спорящие не заботились о том, чтобы говорить тихо. Несколько раз ей хотелось вмешаться, и, быть может, находись она чуть ближе к троллям, то не сдержалась бы. Но из ее угла кричать было неудобно, а если учесть состояние ребер, женщина не была уверена, что вообще сможет издать громкий звук. Лекари поступили так, как им следовало: Ивинг не первый раз видела подобное. И даже не первый раз лежала на соседних койках с теми, с кем час назад сражалась на поле боя. Но все-таки сейчас все было несколько иначе. Орчиха посмотрела на занавеску, отделяющую часть шатра, за которую так рвались тролли. Значит, она была не единственной из воинов Назгрима, которых сюда принесли. Эта мысль придавала ей уверенности. «Что, интересно, скажут лекари, если я попрошу перенести меня туда?» — мрачно усмехнулась про себя Ивинг. Несмотря на сцену, свидетельницей которой она только что стала, женщина понимала, что ей будет спокойней рядом со своими. Ее место там. Она бросила на занавеску еще один взгляд. «Парни, хотела бы я знать, кто из вас уцелел». Хотя таурен сказал, что для них здесь все равны, Ивинг не хотелось, чтобы лекари принимали ее не за ту, кто она есть. Даже, если им на самом деле плевать. Полог шатра опустили, и лекари, обменявшись несколькими фразами — на этот раз понизив голоса — разбрелись по госпиталю, занявшись своими делами и успокаивая потревоженных пациентов. Все вздохнули с облегчением, кто-то даже издал короткий смешок. Женщина хотела закрыть глаза и сделать вид, что спит, чтобы избежать новых разговоров. Но решила, что может не справиться с соблазном уснуть на самом деле: она все еще была очень слаба. Орчиха предпочла бы послушать случайные разговоры: пусть сейчас, глубокой ночью, на них рассчитывать не сильно приходилось. Так что она просто уставилась в потолок, наблюдая за пляской теней на плотной темной ткани. Чийва тем временем поспешил к нахмуренной Набате. Друид неодобрительно взглянула на него, но ничего не сказала. — Прошу прощения, — шаман склонил голову. — Я пытался их переубедить. — Видимо, плохо пытался, — пробормотала Набата, но в ее голосе больше не было стали. Она даже слегка улыбнулась. — Главное, мы показали, кто здесь хозяин. — Ага, — тролль выпрямился и бросил долгий взгляд на колышущуюся занавеску. — Меня беспокоит, что из подземелья долго нет вестей. Наша передышка затянулась. — У тебя там брат, — понимающе сказала друид. — У меня там… да, — Чийва махнул рукой и опустил глаза. — Слушай, Набата, а если серьезно: если бы тебе нужно было спасти жизнь кор’кронца, ты бы это сделала? Хвост Набаты хлестнул воздух. — Мой муж был кор’кронцем. — Ты понимаешь, о чем я… — понизив голос, продолжал Чийва. — Как видишь, я по эту сторону перегородки, — женщина демонстративно подобрала полы кожаной юбки и направилась к своему вчерашнему пациенту, троллю с проломленной грудной клеткой. Шаман обернулся к орчихе. Она не спала. Что ж, в такой суматохе только мертвый бы не проснулся. Ее серые глаза изучали комнату, как если бы она присматривалась к возможным путям маневра и отступления. «Глупости, она даже подняться не сможет». И все же хирургические инструменты он благоразумно убрал за пределы ее досягаемости. Она была совершенно беспомощной, и злая ирония их ситуации привела Чийву в нехорошее возбуждение. С невозмутимым видом он подошел к ней и присел на корточки рядом, чтобы проверить пульс. — Видела тех ребят? — прошептал он. — А ведь я мог бы отдать тебя им. Краем глаза Ивинг увидела, что один из лекарей приближается к ней и лениво покосилась, не поворачивая головы. Тролль: наверное, именно тот, кто латал ей ребра. Тени опять не давали женщине толком его разглядеть, но она и не стремилась. Когда он присел рядом, Ивинг почувствовала запах трав и грозовой свежести, от которого в сознании шевельнулось какое-то воспоминание. Смутное ощущение тревоги заставило орчиху все-таки обернуться к лекарю. Она посмотрела в лицо мужчины и узнала за секунду до того, как он заговорил. Внутри снова горячо полыхнула ненависть, прежде чем Ивинг успела понять, что он сказал. А когда сообразила, зарычала приглушенно, вырвав у тролля руку, к запястью которой он прикоснулся. — Тебе стоило так и поступить, шаман, — презрительно скривилась женщина. Сил у нее было больше, чем он ожидал — и гонора тоже. Шаман фыркнул. Она думает, что распоряжается своей жизнью. Что, погибнув вот так — изломанной и бессильной — от чьей-то слепой мести, она послужит своим командирам и Вождю. Чушь. — Это было бы неправильно, — он обернулся на пандарена, тихо переговаривающегося с жрицей-троллихой. — И ни к чему. Думаю, они бы тебя покалечили… или наделали еще каких-нибудь глупостей. Они еще найдут, на ком отыграться. А вот, например, мне — есть о чем с тобой поговорить. Ивинг глубоко вдохнула, и тут же зашипела от боли сквозь зубы. Это — но не слова тролля — ее отрезвило. Она стремится умереть куда меньше чем, должно быть, полагает шаман. Не сейчас. Ей нужны силы. А еще — узнать, что же, демоны подери, сейчас происходит под городом. — А других дел у тебя разве нет? — ядовито поинтересовалась она. Тролль поморщился. Орчиха — Ивинг, так вроде ее звали — напомнила ему о главном. Прежде чем встать и вернуться к дежурству, он наклонился к ней совсем близко, поправляя одеяло. — Как ты ко мне, так и я к тебе. Веди себя тихо. Он поднялся с колен и двинулся к обгоревшему гоблину, который зашелся в таком приступе кашля, что мог сдвинуть повязки. Занимаясь артиллеристом, шаман почувствовал чье-то молчаливое присутствие за спиной. Это был Искатель Зари. Тролль вспомнил, как сразу после вторжения соплеменников поймал на себе осуждающий взгляд таурена. Стоило ли ему позвать остальных, разогнать наглецов еще на входе? Теперь он выглядел, как заговорщик. До чего же ему надоело попадать в подобные ситуации! Он скучал по годам службы в армии Орды, когда все было просто и понятно — где враг, где свой. Когда — чего уж там — хороший лекарь мог рассчитывать на почет у товарищей, а не на подозрительные взгляды. — Эй, — коротко сказал таурен. — М? — тролль разогнулся, уперевшись ладонями в поясницу. Он поменял повязки на лице гоблина, и тот булькнул что-то на своем родном языке. Наверное, «спасибо». — Чжи заварил чай с мироцветом. Пойдем, выпьем с нами. Время есть. Тяжелая черная с проседью рука таурена обхватила шамана за плечо и увлекла за собой. Чийва облегченно ухмыльнулся. — Не стыдись за своих собратьев, — поддержал его таурен. — Ты все правильно делаешь. Я видел твою заботу о той орчихе. Ненависть к их роду не застит тебе глаза. Сердце у тролля екнуло, но ему в руки уже вложили горячую чашку. Пахло дуротарским утром, когда в тени камней на белых цветах собираются капельки росы. Этот запах действительно успокаивал. — За наше дело, — с искренней улыбкой на усталом лице Набата подняла свою чашку. Остальные лекари вторили ее краткому тосту. *** До утра в лазарете было относительно тихо. Лекари по очереди делали обходы, остальное время проводя за своей ширмой. Шаман с Ивинг больше не заговаривал, и женщина была этим вполне довольна. Орчиха почти ничего не почувствовала, когда узнала его: ничего, кроме злости, само собой, которая по большому счету, не относилась персонально к мужчине. Быть может, сейчас в лазарете присутствовал еще кто-то из троллей, кто побывал именно в ее руках, ничего удивительного в этом нет. Ивинг не была уверена, что узнала сейчас кого-то из них, даже если бы заглянула в лицо. «Зато они тебя наверняка помнят». Что до шамана: его Ивинг помнила получше прочих. Как и то, что с ним ее сослуживцы обошлись гораздо мягче, чем со многими, и ее заслуга в этом была не последней. В любом случае, гораздо сильнее мыслей о тролле Ивинг занимала отгороженная часть лазарета. Она наблюдала за занавеской почти неотрывно, но ни разу не видела, чтобы туда-то заходил кто-то из лекарей. С той стороны единственный раз вышел усталый орк, обратившись к Набате, — Ивинг уже знала, как зовут друида. Судя по свертку, что передала ему тауренша, мужчина просил какие-то инструменты. Похоже, с ранеными кор’кронцами возились только орки. Эта догадка заставила Ивинг не торопиться со своим стремлением оказаться рядом с остальными солдатами генерала. Стоит выждать: возможно, пока ей полезней будет оставаться по эту сторону… «…занавески», — твердо добавила женщина про себя. К ней пару раз подходили: проверить повязку на боку, напоить и помочь с другими потребностями. Ивинг отстранено молчала: то, что новостей снизу все еще нет, было ясно, а больше говорить с ними орчихе было не о чем. Ближе к утру она немного подремала: в Расселине всегда было темно, поэтому о наступлении утра Ивинг догадалась только по репликам целителей. Они освобождали места: кто-то не пережил ночь, кто-то, напротив, смог встать на ноги. Женщина чувствовала, что они нервничают от того, что так долго нет никого снизу. И, когда на улице поднялся шум, все вздохнули с облегчением: до того момента, как стражники внесли в лазарет первого раненого. Ивинг многое повидала: оторванные конечности и распоротые животы, вырванные глаза и сожженную до костей плоть. Видела, как могут покорежить живое существо заклинания и как увечит Скверна. Но это… Эльфийка крови, истерично, судорожно скребущая пальцами свое плечо: на нем вращался желтый глаз с вертикальным зрачком, проклюнувшийся прямо сквозь кожу. Как будто шляпка гриба, набухшая после дождя на земле. «Он смотрит, смотрит!» — кричала женщина, оставляя на своей коже алые царапины. Кричала, пока лекари не прижали ее к койке, усыпив зельем. Тролль, которого притащили связанным, не кричал, и принимавший его пандарен бросил на солдат удивленный взгляд. — Не развязывайте его, — рубака говорил глухо, но в голосе слышалась не усталость, а страх. Он откинул покрывало, и стало видно, что на груди и животе тролля вырезаны целые куски плоти. — Это он сам, — продолжил орк. — Сам. Ничего не говорил, только смеялся. Мы остановить не могли. — Хорошо, — торопливо оборвал его пандарен. — Идите, мы… разберемся. По тому, как он беспомощно обернулся на остальных, было ясно, что монах в этом совсем не уверен. — Я что, резать это должен? — такая же беспомощность звучала в голосе другого лекаря, гоблина. Перед ним лежал орк: сильные руки от самых плеч были покрыты тем, что Ивинг сначала приняла за какую-то темную слизь. Но черно-фиолетовая масса зашевелилась, и стало ясно, что это щупальца. Тошнотворно гибкие, они сплетались одно с другим и расправлялись, слепо шаря вокруг себя. Одно из них потянулось к лекарю, и он дернулся назад, едва не налетев на Набату. — Ширму сюда, — глухо сказала тауренша, сжав его плечи. — Мать-Земля, да что же это… Из своего угла Ивинг могла видеть почти все происходящее. Как и многие остальные: вокруг то и дело шелестели шепоты на разных языках, обращения к богам и духам. Орчиха заставила себя отвести взгляд. Она не могла вообразить, кто или что мог сделать такое. «Какое оружие использует Адский Крик? Из какой бездны он его достал?» Это было слишком неправильно и противоестественно. Слишком страшно. Это было липкое безумие, которое будто вползло в лазарет следом за ранеными. Ивинг поняла, что ее мутит. «Возьми себя в руки, ведешь себя как…» Женщина с усилием перегнулась через край лежанки и ее вывернуло. Как ей показалось, чем-то черным и слизким. К ней подскочил кто-то из лекарей, но Ивинг едва успела это понять, потеряв сознание. *** Говорят, что ночь темнее всего перед рассветом. Но в этот раз мрак пришел вместе с первыми лучами солнца, которые, впрочем, никогда не достигали глубин Расселины. Шаман почуял его на пороге: не запах — запах, как ни странно, был почти приятным, на его вкус. Он спинным мозгом ощутил чудовищное, вкрадчивое злое намерение, которое проникло в госпиталь и обдало всех волной мурашек. Внутренности сжались в узел при виде первой же жертвы. Эльфийку вручили ему — практически всунули ее извивающееся тело в легкой мантии ему в руки. Глаз на плече уставился на тролля. И моргнул парой чешуйчатых век, на которых еще остались лохмотья ее кожи. Он прижимал ее к подстилке весом своего тела, пока зелье, которое он силой влил ей в глотку, не подействовало, и эльфийка не успокоилась. Потом он растерянно огляделся. У тех, кого принесли, хватало и обычных ранений, но с ними было почти невозможно справиться, пока бойцы пытались причинить себе вред. Усыпив самых буйных, или связав их, если больше не действовали эликсиры — у некоторых любое лекарство выплескивалось изо рта в фонтане черной жижи — врачеватели устроили срочное совещание. — Я видела подобное всего один раз, — сказала Набата. — В Нордсколе, в битве со Смертокрылом. Это похоже на скверну древних богов. — Это похоже на поражение Ша, — монах Чжи почесал в затылке. — И одновременно намного хуже. Я знаю техники изгнания, но если Ша материализуются здесь, могут быть еще потери… — Исключено, — друид уставилась в одну точку, раздумывая. — Есть способ как-то успокоить этих Ша, чтобы мы могли хотя бы прикоснуться к раненым? Монах уверенно кивнул. — Хорошо, — сказала Набата и обратилась к Искателю Зари. — Чухо, ты пытался прижигать их светом? Эффект есть? — Небольшой. И, какова бы ни была природа этой тьмы, Свет приводит ее в бешенство. — Вот что — попробуйте работать в паре с Чжи, — Набата обвела своих подчиненных глазами. — Все разбиваются на пары и занимаются ранеными по очереди! Чжи и Чухо в северном углу, я и жрица Тай’джин — в восточном. Чийва и… — она махнула рукой орку, выпутавшемуся из занавески и спешащему к ним на помощь. — Так, хорошо, Галдур со мной, Чийва с Тай’джин на центре — поняли? Послышались утвердительные ответы, подкрепленные энергичными или осторожными кивками. Гоблин по имени Кренк — тот, который пять минут назад чуть не грохнулся в обморок при виде щупалец — раздраженно подергал Набату за украшенную перьями юбку. — Эй! А я как же? — А ты займешься теми, на ком нет этой дряни, — пробормотала друид и ткнула пальцем в сторону орчихи, которую выворачивало на пол пустой желчью. — Вот ей, например. Успокой их. Гоблин, бормоча что-то себе под нос и, похоже, вне себя от счастья, рванул выполнять указание. Чийва обменялся взглядами с темноволосой жрицей. Тай’джин выглядела немного напуганной, но держалась стойко. Во взгляде, которым она изучала следы порчи, не было страха — только отвращение и твердое намерение действовать. Они вернулись к исходившей холодным потом эльфийке. Плоть вокруг глаза у нее чернела, как при гангрене, но шаман знал, что это заражение — не нормальной природы. Ее еще можно было спасти, если придумать, как изгнать скверну. — Ты такое раньше видел? — спросила Тай’джин, задрав на эльфийке платье, чтобы осмотреть на предмет других увечий. Нога раненой была неестественно вывернута. — Просто перелом… — Я был на Сумеречном Нагорье, знаешь… — ответил Чийва, наклонившись к глазу, но избегая его взгляда. — Там Служители Земли научили меня очищать оскверненные стихии. Может быть, тут это сработает по-своему. Кровь — это ведь тоже вода. А ты что скажешь? Она горько усмехнулась. — Я с Колючего Холма. Никогда не отлучалась дальше границ Дуротара. Откуда мне… — Не прибедняйся, — шаман решительно взял ее за руку. — С каким лоа ты говоришь? — Луку, — как будто удивленно откликнулась Тай’джин. Что ж, это и впрямь должно было быть очевидно. Татуировки в виде вьющихся стеблей и листьев украшали ее запястья. Ему ли не знать. Они согласовали ритуал за минуту. Чийва не был уверен в успехе, но шаманизм и вуду, несмотря на свои различия, удачно сочетались и прежде. Он был знаком и с тем, и с другим, и использовал этот опыт, чтобы усилить заклинание. Изгнание прислужников древних богов требовало полной синергии от многих Служителей Земли. У них с Тай’джин не было времени достичь того же единства, но он надеялся, что им удастся подстроиться друг под друга в процессе. Он положил одну ладонь на грудь эльфийке, а другую на лоб. Жрица накрыла их своими узкими ладонями. Они закрыли глаза и произнесли каждый свое заклинание. Шаман не видел, но чувствовал, как из пальцев жрицы струится теплая энергия — золотистая, насколько он знал. Она сталкивалась — но не смешивалась — с ледяным потоком его собственных сил. Может быть, именно этот резкий контраст разбудил порчу, потому что эльфийка выгнулась, несмотря на сломанную ногу, опираясь на лежанку одними лопатками и пятками, и закричала. Из ее горла хлынула темная слизь — шаман открыл глаза и успел увидеть это, прежде чем ненароком встретиться взглядом с желтым оком. Плоть вокруг него собралась складками, съежилась, как выброшенный на песок осьминог, веки полностью обнажили гнойного цвета глазное яблоко. Зрачок обратился в почти невидимую щелку и — с отчетливым хлопком — глаз вывалился на пол. И побежал. Чийва выдернул руки из ладоней Тай’джин, так что она ойкнула от неожиданности. Шаман схватил нож и, вытянувшись на полу, настиг порчу метким ударом. Глаз лопнул, брызнув желчью, и обмяк на полу. — Не подходите! — крикнул шаман и быстро накинул на остатки глаза плащ раненой. Они повторяли ритуал еще несколько раз. С некоторыми дело шло быстро, как с эльфийкой, на плече которой порча оставила уродливый, но нормальный с виду рубец. Другим везло меньше. Орк с щупальцами умер, захлебнувшись собственными внутренностями, когда Чухо осенил его Светом. Тролль, за которого взялись Набата и шаман Галдур, выжил чудом, но сознание к нему не возвращалось. Лекари, измученные за эти пару часов больше, чем за весь предыдущий день, спали или слонялись по госпиталю, как призраки. *** Когда Ивинг пришла в себя, в лазарете снова было почти спокойно. Женщина огляделась: между койками прибавилось перегородок, стало ощутимо теснее, но, кажется, со второй волной раненых тут справились. Ивинг оглянулась вокруг: ее ближайшие соседи спали, трое целителей — шаман в том числе — снова были на обходе. «Если мы все еще здесь, значит, внизу по-прежнему сражаются. Но с кем? Или… с чем?» Орчиха глянула на одну из ширм, и ее передернуло. Прислушалась: в своем закутке неразборчиво переговаривались лекари. Тролль проходил мимо нее. Снова этот запах: так пахнет мокрая земля после хорошего ливня. Обернув руку бинтом, Чийва осторожно откинул плащ, которым накрыл глаз. От того осталось лишь мокрое пятно на земле. Шаман понадеялся, что от него не будет вреда — по крайней мере, угрозы он больше не ощущал. Немного разочарованный тем, что ему не удастся как-то изучить порчу, чтобы узнать о ней больше, тролль продолжил обход. Прежде, чем Ивинг точно решила — зачем, она протянула руку, коснувшись его саронга. — Чийва, — орчиха не была уверена, вспомнила его имя сама, или услышала его в лазарете. Тролль вздрогнул, когда хриплый женский голос произнес его имя. Изумление на его лице быстро сменилось злостью при взгляде на орчиху. — Ну что там? Зрелище не понравилось? — прошипел он. Жгучая злость в его голосе могла бы отбить охоту говорить, но Ивинг упрямо сжала клыки. Она была ошарашена не меньше их, и — что скрывать — напугана тоже не меньше. — Что это было? — спросила женщина. Шаман снял с пояса флягу и присел к ней. — На, попей, — сказал он вслух и, протягивая к ее губам сосуд, добавил едким шепотом. — Ты лучше меня должна знать. Они все дрались с вашим командиром. С Малкороком. Услышав имя, Ивинг едва не подавилась. Упоминание самого приближенного советника Вождя обычно не заканчивалось ничем хорошим. Хотя женщине доводилось слышать одобрительные слова в его адрес от тех кор’кронцев, которых отдавали под его командование, все солдаты предпочитали держаться от Малкорока подальше. Но он был живым орком из плоти и крови: что должно было произойти, чтоб он смог сделать такое? — Он правая рука Адского Крика, — произнесла орчиха. — Я — рядовой солдат, и мое место было рядом с генералом. Я знаю не больше вашего. Малкорок… — Ивинг вздрогнула от осознания и схватила шамана за руку. — Что с ним? Чийва не стал отдергивать руку, позволив сухим и мозолистым пальцам орчихи сжаться вокруг нее. Ее страх его успокаивал, как бы мерзко это ни звучало. Он испытал облегчение от того, что даже самые верные сторонники Гарроша не считали то, что произошло в подземельях, нормальным. — Я и сам толком не понял, что случилось. Но вроде бы победа за… — он кашлянул. — Малкорок мертв, и это к лучшему. Будешь спорить? — он кивнул в сторону одной из перегородок. Ивинг откинулась на постели, не отпуская руки шамана. Предпочла бы она, чтобы Малкорок уничтожил повстанцев, пусть даже таким образом? Быть может, она ответила «да», если бы не ощущала: для того безумия, что пришло утром в госпиталь, нет своих и чужих. Эта тьма не была тем, чем может управлять смертное существо. И все же… — Какие еще новости оттуда? — сухо спросила она. — Снова меня допрашиваешь? — усмехнулся шаман. — Ты же им уже бесполезна — зачем тебе знать? Там остался твой мужчина? От его слов у женщины чуть пар из ушей не пошел от ярости. Будь у нее больше сил, возможно, тролль бы уже не ухмылялся. «Я встану, шаман, не раз уже вставала, и тогда все-таки сломаю тебе клыки». — Там остался мой старшина, — от усилия, с которым она сжала жилистое запястье, самой женщине, должно быть, было гораздо больнее, чем троллю. Тень ярости: безвредная и жалкая, но Ивинг ее не стыдилась. — Там остались мои друзья, и я не знаю, сколько из них погибли вместе с генералом. Чийва украдкой обернулся: таурен уже и так заметил его повышенное внимание к орчихе, и ему не хотелось получить от Набаты нагоняй за пустые разговоры. К счастью, на них никто не смотрел, а ближайшие раненые мирно спали. — У меня тоже есть друзья, сержант, — он обхватил ее предплечье в ответ и крепко стиснул, царапая кожу длинными ногтями. — И когда мои друзья вернутся, может быть, они расскажут немного о том, что стало с твоими друзьями. Хоть я тебя и спас, но я тебе не товарищ, орк. Хочешь туда? — он взял ее за подбородок и развернул к занавеске. — Я могу устроить. Все лучше, чем видеть здесь твою рожу. Он выплюнул эти слова и вместе с ними, кажется, весь воздух из своих легких. Несмотря на угрозу, он все же не хотел скандала сразу после того, как тролли чуть не устроили погром в лазарете, чтобы не выглядеть дурно в глазах других лекарей. «И почему меня это так волнует?» — он прищурился. — «Это ей должно быть стыдно, а не мне!» Женщине было больно: не от его хватки, а от собственного участившегося от злости дыхания, которое ворочало поврежденные ребра. Она цеплялась за свою боль, почти радовалась ей: это было настоящее. Она мотнула головой, заставляя пальцы тролля соскользнуть с ее подбородка, чтобы заговорить: — Конечно, не товарищ, — Ивинг не заботилась о том, что говорить тихо, просто голоса хватало только на шепот. — Ваши товарищи теперь — ублюдки из Альянса. И прежде, чем мужчина успел ей ответить, она свободной рукой резко притянула к себе его голову, так, что клыки тролля едва не задели ее плечи. Полыхнувшая боль в легких обожгла изнутри, от горла до живота, и Ивинг показалось, что она сейчас потеряет сознание. Но, сжимая ладонь на затылке тролля и держась за бьющийся под пальцами его пульс как за ниточку, не дающую провалиться в беспамятство, она прошипела, глядя в глаза шамана: — Да, я хочу туда. Так что можешь пойти и сказать той тауренше, что тратил время на сержанта Кор’крона, — она приподнялась ему навстречу — И вы еще не победили, тролль. Может, из пропасти вернутся не твои друзья, а мой Вождь, неся голову Вол’джина на его же глефе. — Сука, — приглушенно рыкнул шаман, пытаясь нащупать ее скрюченные пальцы в своих волосах и выпутаться из ее хватки. Вот отчаянная стерва — чуть не проткнула себя его клыками. И откуда силы взялись… «Откуда, откуда — сам, дурень, виноват», — Чийва ткнул ее кулаком в живот — несильно, только чтобы прочувствовала, насколько еще слаба. Тяжело дыша, он выпрямился и резко встал, когда у него за спиной кто-то прочистил горло. Набата стояла между лежанками. На ее лице было странное выражение: приподнятая бровь, иронично поджатые губы. — Чи, нам надо поговорить, — спокойно произнесла друид. — Точно! — пропыхтел шаман, раскачиваясь на пятках. — Это насчет ее, — он указал на схватившуюся за ребра орчиху. — Она хочет, чтобы ее перенесли за ширму. — Вам двоим нужна ширма? — усмехнулась тауренша. Шаман не поверил своим ушам. Он подошел к Набате и быстро зашептал: — Набата, ее надо к остальным. Она из Кор’крона. — Твоя подружка из Кор’крона, — с деланно равнодушным видом ответила друид. — Она не моя подружка, она мой враг! — Чийва всплеснул руками. — А, понятно, — брови целительницы изогнулись еще красноречивее. — Давай ты шутки шутить после смены будешь, хорошо? Он задохнулся от возмущения. — Эй, хвостатая. Голос был негромким и свистящим, но на него обернулись не только друид с шаманом. Орчиха села на лежанке, опираясь на руку: она и сама не понимала, как ей это удалось. А, впрочем, понимала: это была ярость, что кипела в крови. Ивинг отлично знала, сколько можно сделать на таком отчаянном надрыве. — Захоти я мужика напоследок, выбрала бы кого-нибудь с яйцами, — темные губы презрительно скривились. — Но он с тобой не шутит. Я — сержант кор’крона. Я убийца из отряда под командованием генерала Назгрима. Ивинг гордо подняла голову и расправила плечи — насколько хватало сил. Ей было плевать, кто еще ее сейчас услышит, она не боялась их ненависти и не стыдилась того, кем была. — Так что предлагаю тебе перестать тратить на меня ваши силы. Перенесите меня к солдатам Адского Крика. Шаман пропустил попытку орчихи оскорбить его мимо ушей — реакция остальных на ее слова волновала его куда больше. Тауренша грозно сдвинула брови. — Вот и славно, — Набата скрестила руки на груди. — Хорошо, что это выяснилось теперь, пока никто не кончил с ножом в груди, — она смерила Чийву взглядом. — И давно ты узнал? — Только что, — солгал тролль, пожав плечами. Набата как-то странно посмотрела на него. Он мысленно выругался, вспомнив их разговор после ухода троллей. — Надеюсь, это правда, — друид раздраженно вздохнула. — Я пойду договорюсь о том, чтобы ее забрали. Слышала, красавица? — тауренша слегка наклонила вперед рога и повысила голос, чтобы ее слова не затерялись в нарастающем гомоне. — Сейчас мы исправим эту ошибку… — Командир! — Кренк вкатился в госпиталь с улицы, своим возбужденным видом заставив всех умолкнуть и приковав к себе обеспокоенные взгляды. — Тут… у нас такое дело! Альянс! — Что — Альянс? — рявкнул Галдур, высовываясь из закутка. — На нас нападают? — Нет-нет-нет! — засуетился гоблин, набирая в грудь воздуху, пока другие лекари, побросав дела, смотрели на него круглыми глазами. — Принесли раненого офицера Альянса! Важная шишка — зуб даю! Повисла тишина. Все происходило слишком быстро, чтобы наблюдавшие обе сцены могли понять, что вообще творится. За спиной гоблина откинули полог и без проволочек втащили носилки с лежащим на них ворохом тряпок. Судя по размерам и выбивающемуся из-под рубахи клоку темной бороды — это был дворф. Судя по цвету свесившейся с носилок руки — дворф Черного Железа. — А ну стоять! — друид пришла в себя и взмахнула руками, точно разгоняя ворон. — Вы тут что, дружно с ума посходили? — она поочередно наградила Чийву и гоблина гневным взглядом. — По чести мы не можем отказать ему в помощи, — вмешался Искатель Зари. — Кто это, Кренк? Откуда он взялся? — Сам откуда-то выполз. Патрульный об него чуть не споткнулся. Орк-шаман нахмурился: — Шпион? — Да какой шпион — у него чуть не кишки наружу… Не тупите, вы! — гоблин топнул ногой. — На нем знаки отличия, равные нашим центурионовским. Он королевский гвардеец или вроде. Прикиньте, какая карта нам выпала! — Ты нам заложников предлагаешь тут держать? — Набата обвела лазарет рукой. Раздались смешки, и Чийва ухмыльнулся следом. Он мог понять, как гоблину пришла в голову эта мысль. Козырь для дальнейших переговоров с Альянсом дорогого стоит. Но вот госпиталь для него — и впрямь не лучшее место. Если Альянс узнает, последствия будут серьезней, чем от нашествия мстительных троллей. Все дело восставших может пойти крахом. Улыбка сползла с его губ, когда он пришел к этому выводу. — Я займусь им сама, — Набата взглянула на Кренка так, словно боролась с желанием прихлопнуть его копытом. — За мной. Да пока он не помер у нас на руках, олухи! Шаман отшатнулся с дороги. Он понял, что приоритеты изменились, и начальству было не до проклятой орчихи. — Похоже, нам с тобой придется потерпеть друг друга еще немного, — сказал он ей. Ивинг проводила дворфа взглядом гончей, из-под носа которой уходит добыча. «Славно было бы одним ударом покончить с офицером и подложить этим предателям свинью». Женщина быстро огляделась по сторонам и вздрогнула. Она была готова к ненавидящим взглядам, тем более, после своего выступления. Она готова была встретить их со спокойным вызовом — так она думала. Но Ивинг и представить не могла, что многие из раненых солдат будут смотреть на нее с куда большей злостью, чем на воина Альянса, который был совсем рядом. «Будьте вы прокляты», — бессильно подумала орчиха, не зная толком, кому посылает свое проклятие. Она поняла, что ее трясет, и опустилась на лежанку, пытаясь унять дрожь. Злость отступила, забрав собой все силы. Внутри было пусто, и Ивинг подумала, что сейчас разревется как сопливая девчонка. Это был ее город. Это был дом, в который пришли враги, впущенные теми, кто называл себя друзьями. А она больше ничего не могла сделать — ни для своего города, ни для сына Адского Крика. Даже умереть. Слова шамана, который не спешил отходить, не сразу дошли до ее сознания. Ивинг попыталась открыть глаза, но так и не смогла. Чийва посмотрел вслед процессии с носилками, но следом не пошел. Во-первых, он был пока на дежурстве; во-вторых, ему не хотелось лезть командиру под руку. Он чувствовал себя виноватым перед ней — перед всеми, на самом деле. Ну вот что он мог сделать этой орчихе? Булавочные уколы подначек, немного боли, немного торжества — все это было так мелко в сравнении с тем, что ее ожидало. Что она уже услышала и увидела. Он заметил, как Ивинг обмякла, когда пронесли дворфа — даже слова не сказала. Не похоже на нее. В нем шевельнулось беспокойство — уж не стало ли ей вдруг хуже? В конце концов, Чийва мог ненавидеть ее насколько угодно сильно, но ему было бы по-своему обидно, если бы пациентка вдруг померла. — Эй? — он наклонился осторожно, остерегаясь подвоха. Женщина не шевельнулась. Он придвинулся еще ближе, наплевав на то, как его наверняка разглядывали с соседних коек — достаточно близко, чтобы расслышать ее горькие слова. — Только узнал, значит, — едва слышно и уже совсем безразлично проговорила она. — А мне-то казалось, мы с тобой давние знакомые. «Твою ж налево…» — ругнулся про себя тролль. — «Совсем раскисла». — Эх… Да разве на том корабле была ты… — разочарованно пробормотал он себе под нос, отстранившись.