Госпиталь

Постоянный полумрак Расселины мог сбить с толку даже здорового: что говорить о тех, кто постоянно проваливался в болезненную дрему, теряя ощущение времени. Проснувшись на этот раз, Ивинг решила, что наверху уже глубокая ночь. Ей даже показалось, что она ощущает горьковатый травяной аромат, который вместе с теплым воздухом поднимался от пыльной земли, когда спадала дневная Дуротарская жара. Но это был только морок — оттенок в вязкой, вовсе не приятной смеси запахов лекарственных трав, зелий, спирта, крови, пота и желчи, что висела в лазарете. Женщина пошевелилась, прислушиваясь к ощущениям, и с удивлением поняла, что чувствует себя гораздо лучше. Вместо горячечного возбуждения тело начало наливаться привычной силой. Медленно, по капле — но первый раз с тех пор как Ивинг оказалась в лазарете, она перестала чувствовать себя беспомощной. Ребра все еще болели, но теперь это больше напоминало тягучую боль от обыкновенного синяка. «Только очень большого. Слишком быстро я восстанавливаюсь от такого удара». Орчиха хмыкнула. Похоже, шаман поработал над ней на совесть. Ивинг потянулась всем телом и осталась вполне удовлетворена результатом. Если так пойдет дальше, еще через несколько часов она уйдет за эту проклятую занавеску на своих ногах. Женщина повернулась на бок, и поняла, по какой еще причине ей показалось, что сейчас ночь. В лазарете не было дежурных: никто из лекарей не ходил между лежанок. И орчихе не пришлось долго гадать, чтобы понять — почему. После второй волны раненых места в лазарете порядком убавилось, и целителям пришлось пожертвовать своим закутком. Новое место, которое они для себя отгородили, было гораздо ближе к койке Ивинг. Они все были там и, хотя пытались говорить шепотом, часто срывались на полный голос. А прислушиваться орчиха умела. — Этот парень скоро очнется, — голос принадлежал Набате. — А мы так и не решили, что будем с ним делать. — Разве у нас велик выбор? — мягкий, густой голос Искателя Зари. — Альянс разбил свой госпиталь у Аллеи Мудрости. Нам с самого начала стоило послать туда весточку. — Нам стоило дать ему умереть, — голос, несомненно, принадлежал орку, и Ивинг припомнила мужчину, который пришел с кор’кронской части, чтобы помочь с изувеченными Малкороком ранеными. — Ты добавила себе проблем, Набата. Даже если ты отдашь его сейчас Альянсу, они найдут, в чем нас упрекнуть. Еще не поздно избавиться от этой проблемы. Ивинг одобрительно кивнула. Рассуждения шамана ей нравились, но, очевидно, он был в меньшинстве. — Мнение орка нас не интересует, — этот женский голос был плавным и тягучим, несмотря на грубоватый тембр («Жрица», — сообразила Ивинг). — Почему ты вообще все еще здесь? Иди к своим кор’кронцам — не хочу, чтобы они передохли до суда. За ширмой что-то стукнуло: должно быть, мужчина поднялся на ноги. — Тай’джин, замолчи, — Набата повысила налившийся сталью голос. — Галдур, пожалуйста, обойди раненых. Мы забыли оставить дежурных. Орчиха живо представила лицо шамана, которого так недвусмысленно выгоняли с общего совета. — Кого я пытался убедить, — пробормотал он себе под нос, выходя из-за ширмы. Ивинг какое-то время наблюдала за его сгорбленной фигурой, медленно передвигающейся меж лежанок. Несмотря на то что обход был явным предлогом, шаман несколько раз наклонялся к раненым. — Все в порядке? — спросил он, увидев, что Ивинг не спит. — Тебе что-нибудь нужно? Женщина машинально помотала головой, а потом улыбнулась. — Рубашку не принесешь? — она села на постели, придерживая одеяло. — Или что-то роде этого. В одних бинтах не слишком уютно. Орк скользнул взглядом по ее плечам и кивнул. — Да, сейчас. Он отошел, и Ивинг проводила его взглядом, пытаясь вспомнить, был ли орк рядом, когда она выдала себя. — Сама справишься? — Да, — женщина приняла из его рук льняную тунику, на удивление чистую. — Там ночь? — Вечер, — чуть улыбнулся шаман. — Еще закат. Мужчина коснулся ее ребер и закрыл глаза, как будто прислушиваясь. Одобрительно кивнул и выпрямился, чтобы продолжить обход. *** Судя по тому, как к концу второго дня поток новостей и раненых повстанцев с передовой превратился в тонкий ручеек, их маленький лазарет в Расселине Теней остался в глубоком тылу. «Сколько ж там под землей места?» — гадал Чийва, и дух у него захватывало. О том, что Вол’джин сотоварищи не сгинули во тьме, исправно докладывали гонцы. Они описывали бесконечные коридоры, полные гоблинских механизмов, награбленного со всех сторон света добра и чудовищ. Воины Орды и Альянса блуждали в поисках сердца крепости и затаившегося там Вождя. Чийва с трудом верил тому, что слышал. Гаррош Адский Крик, каким его помнили ветераны, не стал бы хорониться в пещере, как какой-нибудь дракон. Чем больше шаман узнавал, тем лучше понимал, что Вождь загнан в угол и, скорее всего, без Малкорока и Назгрима последний рубеж Кор’крона падет в считанные часы. Все это делало актуальными другие проблемы — такие, как проклятый дворф, из-за попыток оградить которого от любопытных взглядов — и не только — в их шатре стало так тесно, будто притащили еще партию солдат. Теперь лекари спорили в своем закутке, сухим пайком закусывая чай. Фонарь под навесом желтил нахмуренные лица. — Вы что, серьезно хотите сказать, что не доложили о нем командованию? — спросил Чийва, когда Набата отправила Галдура на обход. По словам орка, ни один из раненых кор’кронцев еще долго не сможет встать на ноги — повстанцы позаботились об этом — но и угрозы для их жизни не было. А значит, забота о пленниках легла на плечи товарищей Галдура, а сам он, как мог, помогал здесь. — Он был при смерти, — объяснила Набата. — Я решила, что мне не нужен солдат, стоящий над душой во время операции. — И все же мы должны были… — настойчиво возразил Чийва. — Мы до сих пор должны, — поддакнул Кренк. — Набата, тут политика. Протянешь еще — и может случиться непоправимое. — Ничего непоправимого уже не случится, — произнесла тауренша. — Этот командир жив, и его жизнь в безопасности. — Это верно, — Чухо улыбнулся и добавил. — Мы сделали то, что были должны. Пусть теперь о нем заботятся его товарищи. — Подождите, — возмутился гоблин. — Мы не можем сейчас просто так заявиться к людям: да нас стража не пропустит! Надо доложить о нем нашим командирам. Это они должны решать, что с ним делать. Монах побарабанил по столу когтями. — Они выставят вокруг него стражу, о которую мы будем запинаться, и ничего не предпримут, пока не узнают, чем кончится дело внизу. Даже я, — пандарен усмехнулся в усы, — понимаю, что после падения общего врага Альянс и Орда могут вцепиться в глотку друг другу. В нашем лазарете и так слишком много стало политики. Я согласен с Чухо: лучше сразу отдать дворфа своим. Ивинг чувствовала, как у нее дрожь проходит по рукам до кончиков пальцев от каждого слова, что доносились из-за ширмы. Они рассуждали так, будто победа повстанцев — дело уже решенное, и женщина догадывалась, что не без оснований. Но сила тела вернула ей и твердость духа. А осознание того, что они проигрывают — отчаянную решимость. Орчиха снова вернулась к первой мысли, что пришла ей в голову, когда она только увидела дворфа. Командир Альянса, убитый в госпитале Орды — и никому уже дела не будет, в чьей руке был нож. Это могло бы стать отличным ударом по шатким подпоркам никчемного союза. Женщина внимательно следила за Галдуром, лихорадочно решая, стоит ли к нему обратиться. Одна она в любом случае не справится, а орк сам сказал, что не прочь избавиться от проблемы в лице дворфа. Но Ивинг понимала, что одно дело — предложить это остальным лекарям и совсем другое — сговариваться в темном углу с одним из раненых. Пусть шаман и не слышал, что она солдат Назгрима, он бы задал вопрос, что ей за выгода от этой смерти. «Он орк. Я смогу его убедить», — подумала Ивинг и тут же горько усмехнулась про себя. — «Сюда меня отправил тоже орк. Бесполезно искать союзников по эту сторону». В это время Галдур почти закончил обход и, прежде чем вернуться к остальным, шагнул за перегородку, где находился предмет их спора. По тому, как изменилось лицо мужчины, когда он оттуда вышел, Ивинг поняла, что со своим планом она опоздала. — Набата, — глухо рыкнул шаман, подходя к ширме лекарей. — Он приходит в себя. Друид кивнула, поднялась со своего места и направилась к лежанке дворфа. Остальные целители высыпались вслед за ней, как яблоки из мешка — было удивительно, как они вообще помещались в своей каморке одновременно. Шаман остался чуть позади — ему открывался более-менее хороший вид из-за плеча Тай’джин, и он хотел краем глаза присматривать за убийцей, которая очнулась и наблюдала за сценой с таким живым блеском во взгляде, что тролль напрягся. Целители были не настолько несобранны, чтобы вовсе забыть о ней в суматохе. Продержать ее здесь хотя бы до пробуждения было решено голосованием. «Едва ли она выдала бы себя, если бы действительно хотела причинить нам вред», — сказал Чухо. — «Может быть, мои слова покажутся вам странными, но я не чувствую в ней угрозы для других раненых или для нас. Мы были добры к ней». При этих словах таурена к ушам Чийвы прилила кровь. Тай’джин перевела подозрительный взгляд на соплеменника. «Разве она не пыталась напасть на тебя?» «Э, нет», — шаман потер следы ногтей на своей шее. — «Она просто хотела… чтобы я наверняка ее расслышал». «Эта женщина — из ребят Назгрима», — вмешался Галдур, с хмурым видом поглаживая седеющую бороду. — «Великая честь. Хоть звание и небольшое». «Она хорошо разглядела, что натворил ее вождь?» — Набата с усталым видом вышла из-за ширмы, за которой провозилась с офицером Альянса. «В красках», — осклабился тролль. — «И это ее не обрадовало. Но ей все равно место с ее товарищами». Друид задумчиво уставилась на мотылька, бьющегося о стекло фонаря. «У меня странная идея. Меня тошнит от той ненависти, что я вижу здесь. Она совсем не способствует нашему делу. А если вопреки всему, что она наговорила, мы будем заботиться о ней, как ни в чем не бывало?» «Нас обвинят в измене», — хмыкнул Чийва. — «Наши же подопечные, которые сейчас жаждут ее крови». «Так может, переубедим обе стороны нашим примером?» «Исцелить раскол в Орде?» — уши Чухо встали торчком. — «Ты высоко метишь, сестра. Но мне нравится твоя мысль». Жрица обнажила клыки. Ее отношение к полубезумной затее читалось безошибочно. Но в этом точно что-то было. Даже Чийва не мог возразить. В начале гражданской войны слишком мало орков успело сделать свой выбор, и зачастую настоящего выбора-то и не представилось. Опрокинуть слепую веру убийцы в Вождя — это была бы намного бОльшая победа, чем просто запереть ее с остальными и оставить их плести заговоры. Не то чтобы он верил в то, что это подействует, но его мучило острое любопытство. И потом — с ее ребрами она должна быть совсем безвредна. До поры до времени. «Голосуем», — подытожила Набата. — «Кто за то, чтобы отдать ее оркам?» Оба тролля и гоблин подняли руки. Галдур склонил голову — воздержался. «Я орк. Я предвзят. Меня вообще не должно тут быть». «А кто тут не предвзят?» — откликнулся Чийва. «Эй!» — Тай’джин обернулась к нему. — «Ты на чьей стороне вообще!» «Я же проголосовал», — Чийва красноречиво покачал рукой. «Чепуха какая-то», — жрица отмахнулась. — «По мне так ладно — оставляйте. Так до нее скорее кто-нибудь доберется», — добавила троллиха вполголоса. Друид пожала плечами: «Я снимаю со всех голосовавших «против» ответственность за жизнь или поступки этой орчихи. Галдур, наладь с ней контакт, когда она очнется. Притворись, что не в курсе, на чьей она стороне». Орк вытаращил на Набату глаза. «Мы семеро — доказательство того, что у Орды есть шанс. Если не верить в это, то я не знаю, во что верить вообще», — тауренша расправила юбку на коленях. — «Вопрос решен». *** Чийва понял, насколько мелкой была проблема с сержантом, когда дворф открыл красные, как угли, глаза и разразился потоком слов на своем языке, которые вряд ли выражали благодарность. — Все в порядке. Это госпиталь повстанцев. Мы с Вол’джином. Мы вас спасли, офицер, — набравшись духу, Набата заговорила на всеобщем. Тролль позавидовал ее легкому акценту. Что ж, у нее было больше времени выучиться языкам вместе с другими друидами на Лунной Поляне, чем у него за полгода среди Служителей Земли. Да ей и клыки не мешали. Ее слова не произвели на дворфа никакого впечатления. Было неясно, понял ли он ее вообще. Вращая глазами, он потянулся короткими пальцами к животу. — Нет! Швы! — всплеснула руками друид и ринулась к бойцу Альянса. — Вол’джин! Мы с Вол’джином! Свои! — она указала на троллей и на невозмутимого пандарена. От резкого движения друида мужчина рефлекторно выбросил вперед руку, словно защищаясь. Но ничего похожего на удар, понятное дело, не дождался, в этот момент все-таки понял, что пыталась сказать ему женщина. Он обжег взглядом каждого лекаря по очереди, и закряхтев, попытался сесть. — Осторожно! — меньше всего Набате было нужно, чтобы сейчас пациент навредил сам себе. — Ваши швы… — Ты меня не учи, женщина, — его всеобщий был вполне разборчивым. — Первый раз штопают, что ли? Дворф все-таки приподнялся и посмотрел на свежий бугристый рубец, алеющий на темной грубой коже. Почти всех лекарей скрывала ширма, но стоящего позади всех шамана Ивинг видела отлично. Он ее, должно быть, тоже — значит, стоило быть осторожной и не показывать, насколько ей полегчало. Она не решилась податься поближе, но слышно было и так отлично. Ивинг не разглядела, какие именно раны были у дворфа, но сильному, уверенному голосу, что доносился из-за ширмы, могла только позавидовать. Когда она первый раз пришла в себя, то с трудом шептала. — Хорошо меня приложило, а? — орчиха ясно представляла, что обращается он к Набате. — Говоришь, спасли меня? — Мы нашли вас у наших укреплений, — уточнила Набата. — Ваша жизнь уже вне опасности. Шаман вздохнул с облегчением. Ну хоть знатоков дворфского наречия искать не придется. Воин Альянса посмотрел на Набату так, словно прикидывал, не зашила ли она ему чего лишнего в брюхо, а потом ткнул в нее пальцем. — Ты. Главная тут? Друид и остальные кивками подтвердили его догадку. Хотя это было очевидно: пусть тауренша не носила знаков отличия, от нее веяло авторитетом. — Мое имя Набата, — она положила руку на грудь и слегка склонилась, как того требовала вежливость. — Звание? — спросил дворф, вертя головой по сторонам. — Звания Орды не имеют тут веса, — нахмурилась Набата. Ей явно не нравился тон чужака, но от военных другого ждать было трудно. — Ах, точно. Вы ж бунтовщики, — дворф усмехнулся, поскреб ногтями бороду. — Ворик Бесобрад, капитан гвардии Ее Величества. Не вижу причин скрывать это. Вы не идиоты, чтобы требовать выкупа у моей госпожи. — Что он говорит? — прошептала Тай’джин, обернувшись к Чийве и дернув его за руку. — Он важная шишка при ихней королеве, — пробормотал шаман. — Говорит, что, если мы будем удерживать его силой, нарвемся на неприятности. — Ну разумеется, — троллиха возвела глаза к потолку. — А ордынскими свиньями он нас не называл? — Если назовет, я тебе передам. Бесобрад посмотрел на переговаривающихся троллей, и жрица стушевалась, чуть отступив от Чийвы. В глазах дворфа отчетливо горело неприкрытое подозрение, удивительным образом смешанное с уверенностью в себе. Капитан до сих пор был по-военному собран, но для находящегося в окружении ордынцев — слишком спокоен. — Мы здесь занимаемся заботой о раненых, а не политикой, — Набата сложила руки на груди: ей было не по нраву то, куда свернул разговор с самого начала. — Ни о каком выкупе и речи быть не может. — Вот и славно, — дворф облизал губы. — Хотите пить? — машинально спросил монах. Ворик посмотрел на него и вдруг заухмылялся, обнажив крупные желтые зубы. — Хочу. Тащите виски — вот, что нужно моим заштопанным кишкам. Это могло бы показаться хорошей шуткой, способной разрядить атмосферу, да вот только видно было, что Бесобрад не шутит. — Здесь не трактир, — нахмурилась Набата. Ивинг готова была рассмеяться в голос: из лиц лекарей она видела только тролля, но ей было достаточно. «Ох, он вам сейчас задаст», — мстительно подумала она. Ребятам в самом деле стоило послушаться Галдура. Капитан Альянса их ни во что не ставил. «Демоны подери, я бы сама сейчас не отказалась от выпивки». — Не трактир? — проскрипел за ширмой дворф. — Тогда тебе придется что-то придумать. Ты же не хочешь, чтобы я сказал моей королеве, что здесь обо мне плохо заботились? В голове Чийвы пронеслось все, что он хотел бы высказать дворфу о нем и его королеве, но он промолчал, поймав на себе взгляд обернувшейся к коллегам Набаты. Друид вздохнула. — Он просит виски. Выпивку. — А ему можно? — забеспокоился Чухо. — Не вредно. Лучше поднять ему настроение, пока обезболивающее заклятье не выветрилось. Чжи… — тауренша умоляюще взглянула на монаха. Пандарен хитро улыбнулся. — Да, у меня с собой не только чай. Но я не знаю, что такое эта «виска». Из каких ягод ее делают? — Из зерна, — почесал в затылке гоблин. — Как это? У меня есть немного… Монах порылся на поясе и достал двумя когтями изящную бутылочку из белого фарфора. Он покачал сосуд, держа его за горлышко, и стало ясно, что жидкости в нем на два глотка. Кренк помотал головой. В этот момент дворф хлопнул по лежанке ладонью. — И не вздумайте тащить эти пандаренские микстуры! Тут все ими провоняло! Запах один, а крепости хватит разве только мышь напоить! — завопил он. — Я бы ему расплавленного свинца влил, — буркнул орк. — Галдур, — одернула его Набата. — У тебя под спальником был ром. Тот надулся от возмущения. — Шутите? Чтобы эта головешка выдула мой ром! Вот! — он указал на троллей. — Они выпить тоже не дураки. — Жабий яд — для обеззараживания, — возразил Чийва, обхватив сумку обеими руками. — И вообще, я после Пандарии капли в рот не беру! — Да ладно, кого ты обманываешь! Орк подошел к троллю, встал на цыпочки и демонстративно принюхался. Тот с негодованием уперся ладонью Галдуру в грудь. Набата закрыла растопыренными пальцами лицо. — Спирта плеснем — и все дела, — фыркнул Кренк. — Прижжет себе нутро хорошенько, и не будет ныть, что не крепко. Друид задумчиво двинула мягким носом, как бы обдумывая предложение, и сказала: — Ладно. Неси спирт, — она повернулась с пандарену. — Смешаем с твоим эликсиром, чтобы он и вправду себе все не пожег. Галдур фыркнул себе под нос, отворачиваясь от тролля. По лицу орка читалось, что ему жалко переводить на командира и спирт, но он доволен, что его собственные запасы не тронут. Ивинг проводила выскользнувшего из-за ширмы гоблина тоскливым взглядом. Вот ведь зараза — при других обстоятельствах ей и в голову бы не пришло думать об алкоголе в такой ситуации. А стоило проклятому дворфу начать болтать о выпивке, и женщина решила, что многое бы отдала сейчас за глоток. «И за хороший кусок мяса. Может, мне тоже устроить им истерику?» — хмыкнула она про себя и тут же вздохнула: «Вот только мне грозить некем». Тем временем Кренк пробежал обратно, неся в руках фляжку. Под руководством гоблина монах отыскал в своих запасах настой, который по цвету был похож на требуемые дворфом «виски» и при этом не пах лавандой. В это время Чийва налюбовался на общую суету вокруг офицера Альянса и вернулся к своим обязанностям. В лазарете было непривычно тихо. Тяжело раненные спали, остальные с любопытством вытягивали шеи, пытаясь разглядеть, что же там за гость такой всех на уши поставил. Те, кто уже чувствовал себя лучше, изрядно проголодались. Тай’джин обходила их с котелком пресной каши, которую в суматохе оставила на огне без присмотра, и та слегка пригорела. Шлепки каши о донышки глиняных мисок, оставшихся от чернокнижников, прежних хозяев шатра, — в их посуде вроде ничего зловещего не было — разбудили в тролле аппетит. Съеденного вприкуску с пандаренским чаем было явно недостаточно. Чухо сходил за водой и вернулся, держа подмышкой ароматный промасленный сверток. — Наша доблестная охрана зарезала двух поросят сегодня, — довольно промычал он. — Это наша доля. — Ух ты! — обрадовался тролль. — Они ведь ничего не знают про нашего гостя, верно? — добавил он настороженно. — Я договорился с тем патрульным, что он ничего не расскажет. Увидев Набату в ярости, они больше не хотят с нами связываться, — Искатель Зари усмехнулся, положив мясо на стол. — Конечно, Кузари узнает так или иначе, но она сейчас в верхнем городе. Надеюсь, мы успеем избавиться от парня до ее возвращения, — добавил таурен. — Мне не нравится, что мы плетем заговоры против своих, но это для общего блага. Я не позволю превратить наш лазарет в тюрьму. Они оба мрачно посмотрели на перегородки кор’кронской половины. К ним подошел Галдур, судя по виду — учуяв запах свинины. — Подарок от стражников, — добродушно повторил таурен, нарезая мясо. — Угощайся. Нам всем нужны силы, — добавил он, покосившись на закуток, откуда продолжала доноситься громкая, но отсюда не слишком разборчивая речь дворфа. Орк-шаман молча оскалился, и в его взгляде отчетливо читалось «я вам говорил». Он наколол тонкую полоску на свой нож и встал у выхода, жуя, и оглядывая лазарет. Потом задумчиво обернулся к столу, вернулся, бросил пару кусков в одну из мисок и, прежде, чем, остальные лекари успели что-то ему сказать или спросить, вышел. Ивинг казалось, что мимо нее троллиха с котелком просто пройдет, сделав вид, что не заметила. Однако Тай’джин спокойно протянула ей миску, хотя абсолютно равнодушно, не сказав ни одного слова, как остальным подопечным. В ответ орчиха не стала утруждать себя благодарностью. Принявшись за еду, она задумчиво и с внезапной тревогой смотрела в спину жрицы. «Что-то не так. Не могли же они просто махнуть на меня рукой, — почти уязвленно подумала женщина. — «Может, конечно друиду не до того сейчас, но остальные?». Навстречу жрице из-за ширмы лекарей вышел орк, тоже с миской. Ивинг не сразу поняла, что мужчина направляется к ней. — Держи, — он говорил мрачно и устало. — Это получше каши будет. Орчиха уставилась на него с нескрываемым изумлением. «Что это за игры? Я должна заподозрить, что там отрава»? Неожиданно женщине стало весело. «А хоть бы и отрава». — За что мне такая честь? — она с благодарным кивком приняла мясо и впилась в него клыками, едва не жмурясь от удовольствия. — Может, еще и выпить нальете, как тому парню из Альянса? — Ты слышала? — помрачнел орк. — Все слышали, — пожала плечами женщина. — Он не стесняется. Присевший рядом шаман что-то пробормотал себе под нос. Ивинг пристально всматривалась в его лицо, прикидывая, что ей делать. Он вел себя так, будто не знал, кто она, как будто ничего не было. Как и жрица. Сержант не могла в это поверить, чутье говорило, что здесь что-то не так. «Почему-то они не хотят отдавать меня своим». Несколько часов назад она бы придумала, что сделать, чтобы лекари быстро поменяли свое мнение. «Нет. Я использую эту возможность до конца. Они думают, я все еще беспомощна, и в этом мое преимущество». — Командир гвардии, значит, — осторожно, словно ступая по тонкому льду, проговорила она, и взгляд ее прищуренных глаз, оценивая шамана, как соперника, зацепился за висевший на поясе кинжал. — Вас наградят, должно быть, за его спасение, — и в сторону, как будто ни к кому не обращаясь. — Интересно, какие медали у Альянса? Шаман вскинул на нее взгляд, и Ивинг стало стыдно. В его глазах не было злости или ненависти — только бесконечная усталость и растерянность. «Зачем его? Ты же слышала, что он предлагал сделать с этим дворфом». Женщина опустила глаза — первый раз она чувствовала настоящую вину перед теми, кто был на другой стороне. Он ничего ей не ответил, и от этого было еще более погано. Только поставил на пол пустевшую миску и сказал, коснувшись грудной клетки орчихи. — Дай проверю, как идут дела. От него пахло почти как от тролля — та же грозовая свежесть, только гуще, с другим оттенком. Привычней. — А неплохо, — пробормотал он почти удивленно. Ивинг напряглась: лучше бы он думал, что все не так хорошо. Но орк только улыбнулся: — Чийва славно поработал. На твоем месте я бы сказал ему спасибо. Он поднялся и отошел прежде, чем женщина нашлась, что ответить. *** Посасывая косточку, Чийва обошел одного за другим всех пострадавших от неведомой порчи. Большинство валялось в беспамятстве, но легкие прикосновения шамана могли рассказать ему, что исцеление идет своим чередом. Эльфийка со шрамом на плече была среди немногих бодрствующих — она вяло болтала ложкой в каше, выбрасывая пригоревшую корочку. Ее тонкая нога в колодке лежала на двух сложенных одеялах. Она поблагодарила тролля за свое спасение и позволила ощупать рубец. — Это было как страшный сон. Не думала, что скажу такое, но как же хорошо, наконец, чувствовать самую обыкновенную боль, а не… это, — она поежилась. Пораженные спали очень тихо. Честно говоря, шаман думал, что они будут кричать или дергаться во сне. Однако создавалось впечатление, что ритуал опустошил их, погрузив в глубокое, спокойное забытье. Только у одного из раненых — тролля — глаза быстро вращались под веками. Он видел сон. — Этот приходил в себя? — Чийва потрогал лоб соплеменника. Что-то было не так, но он не мог сказать, что. Нужно будет расспросить Галдура. Он признавал искусство друида, но — при всем уважении — мнению шамана в таких вопросах он доверял больше. Эльфийка покачала головой. — Вон того, впрочем, вырвало полчаса назад, — сказала она. Чийва тихонько выругался, увидев разлитую по простыням желчь. Рядом дрых без задних ног огромный таурен. Вид у него, несмотря ни на что, был вполне цветущий, широкая грудь мерно вздымалась. Вот и повод позвать орка. — Эй, Галдур! — крикнул тролль. — Иди сюда и захвати чистое белье по дороге! Когда орк вошел, мягко отодвинув свободной рукой перегородку из растянутой на раме кожи, Чийва быстро смерил его взглядом. Он помнил Галдура — немолодого, крепкого, с густыми бровями и росчерком шрама на переносице — помнил с Пандарии еще. И тогда он был отнюдь не скромным врачевателем… Перехватив взгляд второго шамана на спящем тролле, Чийва улыбнулся. — Им займемся потом. Лучше помоги мне сдвинуть этого увальня, — он кивнул на разлегшегося в луже собственной блевотины таурена. Подхваченный на руки двумя мужчинами раненый всхрапнул, но даже не открыл глаза. Они уложили его на чистую подстилку и, пока Галдур складывал мокрые простыни, тролль раздвинул таурену веки, проверяя реакцию зрачков. По всем признакам боец был здоров, если не считать небольшой потери крови. Чийва скривился. С этим чуднЫм колдовством ни в чем нельзя было быть уверенным. — Твоему соплеменнику крепко досталось, — сказал орк, выпрямившись. — Порча засела в нем глубже, чем в остальных. — Но вы от нее избавились? — тролль поднялся на ноги, заглядывая второму шаману в лицо. — Вроде… да. — Мне не нравится твое «вроде». Галдур отвел глаза. — Просто такие ритуалы — не моя сильная сторона. Чийва поймал его за мозолистую руку, провел большим пальцем по заскорузлой ладони. — Это руки воина, — он щелкнул языком. — Мы встречались в битве за Храм Котмогу, верно? Где ты закопал свои топоры, Галдур? Орк ответил ухмылкой и выдернул руку. — Они дождутся своего часа. Но здесь я нужнее. — Не хочешь проливать кровь сородичей? — глаза орка полыхнули гневом, и Чийва быстро добавил, слегка подавшись назад. — Я не думал задеть. Я понимаю… — Что ты можешь!.. — Галдур опустил плечи. — Ты хотя бы не стал предателем. — Ну конечно, — съязвил тролль. — Ведь только у вас, орков, есть понятия долга и чести, которые можно предать. А с остальных и взять нечего… — Я так не думаю! — Тогда прекрати убиваться! Ты ничем не лучше и не хуже нас! — прошипел Чийва, скрестив руки на груди. Долгое время он испытующе смотрел на Галдура, на мгновение представив, как за укол по больному месту получит от того в нос, но взгляда не отвел. Наконец, орк вытянул руку, положив ее на дрогнувшее от прикосновения плечо товарища. — Спасибо. Я хотел поговорить с кем-то из ваших, но не знал, с чего начать… — Так не начинай! То, что ты здесь, говорит само за себя, — тролль шутя пихнул орка кулаком в живот. — У тебя вроде был ром, а? Орк с лукавым прищуром огладил бороду. Чийва был рад. Ему не хотелось думать, какие тяжелые решения или преступления Кор’крона привели его прежнего боевого товарища на сторону восстания. Он представлял себе, будто за эти месяцы ничего не поменялось: что днем они будут патрулировать опушку бамбуковой рощи, а вечером заваливаться в таверну, смущать официанток веселыми и похабными историями; что тролль достанет свои иглы и краски и, высунув от напряжения кончик языка, будет колоть косматую тигриную голову на могучем, потном плече, содрогающемся от утробного хохота; что Галдур, изрядно поднабравшись, заведет разговор о своей жизни, а Чийва, подперев рукой отяжелевшую голову, единственный будет его внимательно слушать. Они не были особенно близки — может, и по именам бы друг друга не вспомнили, если бы встретились случайно. Тем не менее, на душе у тролля стало теплее. Встреча с Галдуром был напоминанием о том, что всякая битва рано или поздно заканчивается. И даже если их народы во многом не могли согласиться, такие моменты — и хорошая выпивка — стирали все различия. *** Шаман ушел, а Ивинг все никак не могла отделаться от липкого чувства стыда. Злость, что могла бы его заглушить, никак не приходила. «Он ведь был так рядом — предатель куда больший чем они все, потому что он орк. Задала бы вопрос — какого демона он помогает повстанцам. Почему он пошел против своего народа и своего Вождя», — женщина пыталась распалить себя, но ей никак не удавалось. По правде говоря, она не хотела слышать ни один ответ на свой вопрос «почему». Чтобы отвлечься, Ивинг снова прислушалась к голосам из-за ширмы, скрывающей дворфийского капитана. Как видно, от поднесенного алкоголя мужчина подобрел, потому что больше не вещал на весь лазарет. Неудачный поворот для орчихи. Повезло в другом: Набата с пандареном отошли к самому краю перегородки, и их разговор Ивинг слышала отлично. — Как скоро его можно будет транспортировать без вреда для здоровья? — спросил монах. — Хоть сейчас — недалеко нести. Но сперва я пошлю Кренка, чтобы убедиться, что по дороге нам никто не помешает это сделать. — Стражники? — понимающе уточнил Чжи. — Да, — озабочено кивнула тауренша. — И, знаешь, наших я опасаюсь больше, чем Альянса. Они какое-то время молчали, потом Набата решительно продолжила: — Я отправлю Кренка сейчас же. Чем быстрее дворф попадет к своим, тем лучше будет для нас всех. А пока, возможно, нам придется развлекать нашего гостя разговорами. Ивинг проводила вышедшую из-за ширмы Набату горящим взглядом. Кажется, ей все-таки мог представиться шанс для удара. Отдав распоряжения Кренку, Набата вернулась к дворфу. Об остальных раненых есть кому позаботиться, ее же главной ответственностью сейчас был этот командир. Тауренша обнаружила Ворика все так же сидящим на постели и сосредоточенно разбирающим свою спутавшуюся бороду. Она, очевидно, занимала мужчину сильнее всего, что его окружало. Во всяком случае на Чухо и Чжи, которые возились в углу, готовя повязки на смену, он не обращал никакого внимания. Набата в очередной раз подивилась самоуверенности этого воина. — Как вы себя чувствуете? — ей сложно было придумать более умный вопрос, чтобы начать разговор. Бесобрад даже не сразу поднял на нее взгляд, не раньше, чем расстегнул чеканное кольцо, которым были перехвачены пряди бороды. — Еще бы пинту этого, — он кивнул на стоящую на полу миску, где лекари мешали ему выпивку. — И хоть сейчас на передовую. Тауренша неуверенно улыбнулась: на этот раз он вроде бы действительно шутил. — Я должна попросить вас подождать еще немного — мы сменим повязки и убедимся, что перемещение вам не повредит. Тогда мы сможем перенести вас в лазарет Альянса. Друиду не хотелось выдавать истинную причину задержки: не стоит давать Альянсу знать, как напряжена обстановка среди повстанцев. Возможно впечатления этого дворфа будут иметь значение, когда все закончится. — Да мне без великой разницы, где валяться — фыркнул Ворик. — Х-хорошо, — с запинкой проговорила Набата, не зная, как толковать эту странную фразу. — Но, все же, лучше о вас позаботятся ваши товарищи. — Они там мне не товарищи, женщина, — глаза-угольки тускло поблескивали в полумраке закутка. Набата окончательно растерялась: похоже, у Альянса внутри тоже все было не так гладко, как могло показаться со стороны. Но обдумать это как следует женщина не успела: к ним подошел Чухо, держа в руках развернутые бинты. Повязки, как и все, к чему прикасался монах, пахли травами его заморской родины. Еще пару лет назад никто из присутствующих в лазарете не мог вообразить себе эту сцену: таурен-солнцепоклонник перевязывает чернокожего дворфа бинтами, которые обработал пришелец с затерянного острова-черепахи — и это в то время, как объединенные силы разных народов штурмуют столицу Орды. От всего этого голова шла кругом даже у гордившейся своей уравновешенностью Набаты. Она в изнеможении присела у дворфа в ногах, собираясь с мыслями. — Эй, бык, ты чего это творишь! — крикнул Ворик. Чухо замер от резкого возгласа. Золотое свечение вокруг его ладоней ослабло. — Он призывает очищающий свет, чтобы ускорить твое выздоровление, дворф, — с озадаченным видом объяснила Набата. — Постой, это как это? — в голосе Бесобрада прорезалась смешинка. — Он, что ли, жрец Света? И какой же архиепископ его рукоположил? — Он спрашивает, кто ты, — осторожно передала Набата слова дворфа. Лекари переглянулись. Может, служители солнца выделялись среди их народа, а их ритуалы многим напоминали приемы жрецов и паладинов, в их основе лежали тщательно сохраняемые племенем Чухо традиции. В Орде успели к ним привыкнуть. — Скажи ему, — гордо расправив плечи, попросил пожилой таурен. — Он воин, служитель Солнца, — со вздохом произнесла друид. — Из отряда Дезко Искателя Зари. Его братья сражаются в нашем авангарде. Он… — Воин Солнца? Как «воин Света»? Так это же «паладин», получается! — было не похоже, чтобы дворф захмелел так быстро, но отчего-то собственные речи его рассмешили. Он откинулся на спину, чтобы не потревожить швы, и скрипуче расхохотался. Слово «паладин» было едино во всех языках, и Чухо его отлично распознал. — Не паладин! — хлеща себя по бедрам хвостом, настаивал он. — Воин Солнца! Мои предки… Его слова, даже переданные Набатой, не возымели никакого действия. Дворф смеялся до слез, что-то приговаривая на своем языке, как будто смаковал шутку, которую собрался по возвращении рассказать друзьям. Друид опешила. Она сидела, потупив взгляд, пока ее обыкновенно добродушный товарищ пыхтел от негодования. Из-за ширмы выглядывали любопытные носы других целителей. Ей даже послышались шорох и стон, будто бы кто-то из раненых захотел приподняться, чтобы лучше слышать, но упал обратно на подстилку. Пандарен растерянно улыбнулся. Гогот Ворика нельзя было назвать заразительным — он как будто откашливался от угольной пыли. — Я думаю, больше тянуть нельзя, — насупился Чухо. — Да. Я думаю, не стоит, — согласилась Набата. — Он может… навредить себе. Она запустила руку в кисет на поясе и, достав горсть искрящегося зеленого порошка, зажала пальцами нос… Чтобы не привлекать лишнего внимания, носилки было решено заменить тачкой. Гоблин вернулся как раз вовремя, чтобы объявить, что путь свободен. Набата благословила Чухо на безопасную дорогу до Аллеи Мудрости. Кренк достаточно хорошо владел всеобщим, чтобы договориться с тамошней стражей. — Только прошу тебя, пожалуйста, не опрокинь его в канал, — пробормотала друид, решительно натянув холстину на голову глупо ухмыляющегося во сне дворфа. «Они бы еще его грязным бельем закидали», — подумала Ивинг при виде выкатывающего тележку из-за ширмы таурена. Но кивнула почти одобрительно — идея была хорошая. Она приподнялась, провожая Чухо взглядом. Ерунда это, конечно, а не шанс — ничего она не успеет сделать. Женщина покосилась на шаманов, которые тоже наблюдали за отбывающим дворфом. Будь у нее оружие и побольше сил, или хотя бы что-то одно из этого, Ивинг бы обязательно попыталась. Она могла решиться на отчаянный поступок, но не самоубийственный. «Хотя ставка хороша. Но… они и вправду его просто отпускают. Что я могу? Мой бой был там — рядом с генералом, и я его проиграла». Орчиха огляделась по сторонам, тщась найти во взглядах немногих бодрствующих хотя бы намек на те мысли, что владели ей самой. Ничего. «Теперь ваши товарищи — ублюдки из Альянса», — вспомнились ей собственные слова. Она с такой ненавистью выплюнула их в лицо троллю, но сама, похоже, до конца осознала только сейчас. Только сейчас ощутила то одиночество, которое чувствует пленник в тылу врага. Лекари, проводив Чухо и гоблина, начали расходиться по своим делам. Ивинг собиралась с духом несколько секунд и позвала через весь лазарет, окрепший голос уже позволял: — Галдур. Шаман обернулся недоуменно, постоял какое-то время на месте, словно размышляя, что она задумала. Орчиха почувствовала на себе несколько взглядов, но ей было все равно. — Что-то случилось? — все-таки он подошел. — Ты еще пойдешь туда? — Ивинг кивнула в сторону кор’кронской половины. Орк нахмурился. Женщина отчетливо видела подозрение и нечто вроде разочарования на его лице. Но, прежде, чем шаман успел что-то сказать, она осторожно коснулась его руки. — Я не знаю, что стало с теми, кто мне дорог. Лицо Галдура прояснилось. Он даже улыбнулся — очень-очень грустно, но все равно тепло. — Скажи имя. Я спрошу, когда буду там — хотя, сама понимаешь, не могу обещать, что мне ответят. — Холгот, — хрипло выдохнула она. Они помолчали. — Если… Ему что-то передать от тебя? Ивинг закрыла глаза. Почему-то было мучительно стыдно просить об этом. То, что она хотела сказать, было слишком похоже на какой-нибудь шифр. Слишком подозрительно звучало, чтобы шаман действительно передал ее слова старшине. Но она все-таки произнесла, отвернувшись к стенке: — Передай, что у него все еще есть тень. Или ничего не говори.