Госпиталь

Без дворфа в лазарете стало совсем тихо. А, когда — довольно быстро — вернулись Искатель Зари и Кренк, то еще и спокойно. Никто из подопечных лекарей уже не требовал особого внимания, так что оставшийся на дежурстве пандарен, сделав положенный обход, устроился под фонарем, развернув в лапах какой-то свиток. Дело шло к ночи: многие светильники погасили, обозначив для раненых время суток. Ивинг лежала, закинув руки за голову, наблюдая за пандареном сквозь полуприкрытые ресницы. Размышляла, сколькими способами можно свернуть ему шею. Не собираясь по-настоящему делать это: так, мысленная разминка, чтобы не расслабляться. Но сидел монах очень уж соблазнительно для подобных мыслей. Женщина вздохнула. «Наверное, стоит поспать. Все равно сегодня уже ничего интересного не услышу». По телу словно прошла судорога. Предчувствие опасности — острое, яркое, сводящее мышцы и делающее пронзительно-ясным разум. Ивинг быстро окинула взглядом лазарет. Из-за ширмы, куда отправили раненых второй волны, вышел тролль. Его туловище было целиком перебинтовано от середины ребер до низа живота. Он выпрямился в полный рост, едва не задев потолок шатра и, пошатываясь, направился к увлеченному чтением монаху. Ничего необычного в этой сцене не было: пациент пришел в себя и, как видно, растерявшись, не отойдя еще от дурманящих обезболивающих, отправился искать целителя. Но женщина, безоговорочно доверяющая своему чутью, присмотрелась к долговязой фигуре повнимательней, и почувствовала, как дрожь прошлась по хребту ледяными пальцами. Его вовсе не шатало от слабости: поступь мужчины была дерганная, ломкая, но очень уверенная. Он безостановочно что-то бормотал — Ивинг видела, как шевелятся его губы — но очень тихо или вовсе беззвучно. А еще его глаза были закрыты, хотя он уверенно обходил все углы лежанок, что попадались у него на пути. Правая рука тролля пробежала по бедру, и в трехпалой ладони оказался короткий кинжал, тускло блеснувший в свете фонаря. «Эти придурки что, его не обыскали?» — промелькнула у Ивинг мысль. Она растерялась, не находя в странной сцене смысла, не понимая, какая муха укусила раненого. Женщина настороженно села на постели, отбросив одеяло, и уже открыла рот, чтобы окликнуть монаха. Но в этот момент фигура тролля будто сломалась пополам, скрючилась и тут же рывком распрямилась снова. Он оказался за спиной пандарена за один широкий прыжок, бросив на свиток вытянутую тень. Ивинг бросилась к ним за секунду до того, как Чжи обернулся. Не успев понять, что вообще делает или подумать, что, мягко говоря, не в форме для подобных фокусов. Женщина схватила тролля за локоть, останавливая его замах, отводя удар, и вздрогнула от неожиданности: его кожа была мокрой и липкой от пота, и такой горячей, что обожгла пальцы. Орчиха услышала, как за ее спиной вскочил монах, опрокинув стул, хотела повернуться к нему, но не успела. Тролль схватил ее за плечи, прижал к себе, резко согнувшись. Ивинг уперлась ему в грудь, чтобы оттолкнуть. Попыталась нащупать раны под повязками, рассчитывая, что боль отрезвит нападавшего. Но мужчина не обратил на это никакого внимания, наклоняясь к самому ее лицу и орчиха, наконец, разобрала, что он шепчет. «Черный лес, да, да, да… Ты сбежишь туда, сбежишь, потому что тебе снова приснится семиглазый козел. Он позовет туда и будет следить — видишь, слышишь?» Этот вязкий шепоток влился в уши, оплетая сознание, и через мгновение Ивинг уже не понимала отдельных слов, только ощущала тяжелую, дурманящую пульсацию в голове и почувствовала, что обмякает в руках тролля. Она дернулась, пытаясь вернуть ясность мыслей, и ощутила укол кинжала в живот: пока еще не сильный. Ей повезло с выучкой: рефлексы профессиональной убийцы работали вперед разума, а иногда и без его участия. Она ударила мужчину локтем в челюсть, прервав поток безумных слов. Схватила за запястье, не давая ему ударить, заломила руку и привычным движением вывернула кинжал из его пальцев. Тролль сжал ее сильнее — жилистые руки были подобны сильным лесным полозам — и поврежденные ребра, наконец, напомнили о себе. Женщина глухо зарычала от боли и поняла, что если не ударит сейчас, то уже не ударит никогда. Кинжал рассек плоть на его горле, но крови не было еще несколько бесконечных мгновений. А потом она хлынула: темная и вязкая, заливая руки и грудь орчихи. Тролль захрипел, распахнул глаза — Ивинг успела заметить, что они абсолютно белые, как будто затянутые бельмами — и упал вперед, примяв собой женщину. *** Рома во фляжке было явно маловато на двоих, но он все равно немного согрел и развеселил обоих шаманов. Они улизнули из лазарета подышать ночным воздухом, разрывающимся от пения сверчков. Мимо во главе патруля проехала Кузари — узнать про то, что у них гостил офицер Альянса, она еще не успела, иначе Чийва с Галдуром не отделались бы одним лишь подозрительным взглядом, словно обещающим в случае чего скормить их ездовому ящеру. Новостей за день прибавилось. Повстанцы закрепились на подземных складах и разорили осадную мастерскую, но путь к Вождю преградило целое гнездо «рыжих кузнечиков», в которых Чийва по описанию узнал пандаренских богомолов. Это звучало глупо. Зачем — да и как — Гаррошу было привозить из Пандарии такое количество пленников? Он и впрямь был неистощим на причуды. Чем больше тролль слышал об опасностях подземелья, тем более мрачные мысли о судьбе брата его посещали. Т’Линго был ремесленником, а не воином. У него была жена, орава детей — племянников Чийвы. Шаман верил, что кто-то должен воевать, чтобы такие, как его брат, жили спокойно. По крайней мере, так он говорил себе, хотя мужчины в племени все равно часто брались за оружие. Наги, кентавры, людишки — с большой войной или без, жизнь племени никогда не была мирной. — Зачем та орчиха тебя звала? — спросил тролль у Галдура. — Хотела, чтобы я передал весточку ее другу. — Мужику, что ли? — тролль вздернул одну бровь. — Ага, похоже, — орк невесело усмехнулся. — Что-то я совсем размяк. Достаточно бабе попросить, и я уже бегу… — А ты нашел его? — оборвал его Чийва. Ему было не до смеха. — Нет, — странным голосом ответил орк. — Но ей скажу, что да. Пусть будет надежда. — Надежда вернуться с корешами и перерезать нас всех? Галдур оскалил клыки. — Даже у кор’кронцев есть родные и близкие. — А когда ты резал Альянс, думал об их «родных и близких»? — ядовито ответил тролль. Пару минут оба просто молчали, наблюдая за тем, как меняется караул, а обыватели гасят свет в своих хижинах. Галдур первым нарушил тишину. — Нет. Не думал. Но сложно забыть о таком, когда убиваешь сородичей. Чийва пожал плечами. — Там, откуда я родом, тролли убивали троллей. — Но не тех, кого еще вчера считали друзьями, верно? Чийва нехотя кивнул. Если бы кто-то из его соплеменников принял сторону Адского Крика, может быть, он бы и впрямь понимал Галдура лучше. Сейчас он просто злился, потому что расслышал в голосе орка симпатию к той убийце. Наверное, она и впрямь могла вызывать сочувствие — такая хрупкая, но гордая и отчаянная… Или дело было не только в жалости? Тролль легко оперся на товарища, вдыхая запах, немного похожий на его собственный — травяные смеси, сырая земля, выпивка из опустевшей фляги. Но это все было наносное, штрихи поверх густого запаха натруженного тела — крепкого орочьего духа. Ни с чем не спутаешь. Орк, взволнованный близостью женщины — пусть и мимолетной — пахнет немного иначе. «Конечно, ему не до этого», — мысленно отругал себя Чийва. — «И мне о другом думать надо. Койка никуда не убежит». Он позволил своей руке соскользнуть, чиркнув ногтями по широкой орочьей спине, и пристроил ее себе на пояс, занял беспокойные пальцы концами кисетного шнурка. — Знаешь, а она ведь ничего — под повязками-то, — подмигнул Галдуру тролль. — Будь с ней поласковей, дружище. — Я не из тех, у кого одно на уме, — процедил орк. Чийва отвел глаза. Разрядить обстановку не получилось — скорее наоборот. Из раздумий его вывели звуки борьбы в лазарете и громкий крик пандарена — «На помощь!» Оба шамана дружно ринулись обратно в шатер. Чийва, делая более широкие шаги, обогнал орка и первым скользнул под полог. Спустя мгновение сзади уже напирали орк и подоспевшая стража, и на этот раз шаман прижался к одной из опор шатра, пропуская вооруженных троллей вперед. Чжи стоял к ним спиной в боевой стойке, глядя на ворох тел на полу и расползающуюся под ними лужу крови: игра тени и света от немногочисленных фонарей, один из которых раскачивался над головой у монаха, грозясь упасть, придавала крови странный цвет. Чийва успел зацепиться взглядом за эту деталь, прежде чем обзор загородили солдаты. Они расступились, в одну сторону оттаскивая тело тролля — по повязкам и рыжим косицам шаман узнал соплеменника, раненого Малкороком — кровь стекала с его рассеченного горла. Тролль был явно мертв. Под ним, с головы до ног залитая багряным, лежала перебинтованная орчиха, сжимая в пальцах кинжал. «Убийца», — на выдохе прошептал Чийва. Это была Ивинг, распростертая на земле, со смятой простыней в ногах — видно, вскочила прямо из постели. Сердце забилось у Чийвы в ушах. Обычно ему не составляло большого труда взять себя в руки — мало ли происшествий в госпиталях он повидал за годы — но одна мысль не давала ему покоя: все к этому шло. Они вылечили эту орчиху, позволили ей остаться, допустили, чтобы Галдур говорил с ней — и вот, змея вывернулась и укусила. Глаза у тролля налились кровью, сжались кулаки. Он видел лица соплеменников и знал, что вот-вот случится расправа. Пандарен быстро наклонился и выдернул нож из руки женщины. Ивинг попыталась удержать оружие: машинальный жест, на одних рефлексах и инерции, но тут же разжала ладонь. Она еще не очухалась от бесноватой речи тролля и плохо понимала, что происходит. Какие-то крики, а еще вокруг почему-то стало очень тесно. Растерянный Чжи, напуганные раненые, и — плотным кольцом, сжимающимся все теснее, — разъяренные стражники-тролли. Женщина попыталась приподняться, непонимающе оглядываясь по сторонам: почему они смотрят на нее так, будто она… «Ты убила тролля». Губы искривила неуместная усмешка, со стороны, должно быть, выглядевшая дикой и безумной, но Ивинг ничего не могла с собой поделать. Вот же ирония: и кто только просил ее лезть? — Ах ты… — один из стражников подался вперед, недвусмысленно наклонив свое копье. Орчиха рывком села, готовясь защищаться, и поняла, что железная хватка раненого и его вес сделали свое дело. Она раскашлялась, добавляя к чужой крови на себе несколько пятен собственной, и упала обратно на пол, соскользнув ладонями по алой луже. В легких снова разлился жар, не давая пошевелиться, возвращая отступившую было беспомощность. «Мне конец», — подумала Ивинг, впрочем, без настоящего страха. Но дорогу стражнику перегородил монах, хотя сделал он это не слишком уверенно. — Стой, — меньше всего в его голосе было решительности. — Она… — пандарен замешкался и обернулся. «Давай, скажи, что я тебя спасла», — мрачно глянула на него Ивинг. Ни черта этот увалень не скажет, конечно, он наверное и понять-то толком ничего не успел. «А сейчас еще кто-нибудь ляпнет, кто я есть — и это будет последнее, что я услышу». Пандарен развел лапами, словно в одночасье забыл язык. Тем не менее, уже то, что он встал на пути копья, создало заминку. В давке Чийва не сразу заметил, что кто-то трясет его, взяв за плечо. Он обернулся, скаля зубы, и увидел нахмуренное лицо Галдура. — Чего?! — рявкнул тролль. Опьянение выветрилось в один миг, и теперь его сознание помутилось от злости. Это состояние было не сравнить, конечно, с настоящим бешенством, когда среди боя время, казалось, останавливалось, а в глазах плясали красные точки. Тем не менее, распаляемый чувством вины и криками собратьев, животный гнев застил троллю глаза. — Давай, приди в себя! — второй шаман еще раз встряхнул товарища. — Надо это остановить! — Зачем? Она убийца! — гаркнул тролль и оттолкнул Галдура от себя. Тот едва не упал на Набату, которая хотела взять ситуацию в свои руки, но еще не знала, как подступиться к солдатам. Сейчас ни разумные доводы, ни демонстрация силы не подействуют. Наконечник копья уткнулся пандарену в обтянутую фартуком грудь. — В сторону, животное, — тролль-воин пригнулся, как хищник перед прыжком. — Пока я не насадил вас обоих на один вертел. Галдур бросил на Чийву взгляд, полный холодной ярости. Он кинулся вперед, ухватив тролля за один из клыков, и пригнул к земле, точно кабана. В шее у Чийвы что-то хрустнуло, он покачнулся и упал на колени, прежде чем его отпустили. Тролль сообразил, что оказался в ногах у покойника. Из вспоротого горла поднимался пар. «Нет, не пар», — подумал тролль, округлив глаза. Черно-белые завихрения клубились над раной, скапливаясь между ключицами. Рука потянулась к сумке с тотемами, которых не было. — Стоять! — крикнул Чийва, заваливаясь назад. Он не сразу понял, что до него то же самое кричали Набата и Галдур, но только его слова прозвучали на зандали и только они привлекли внимание солдат. Не так, как он хотел, впрочем: их глаза пылали ненавистью. Они решили, что он вступился за орчиху. Их злоба была похожа пожары в Степях: вспыхивала трескуче и горячо и быстро, глазом моргнуть не успеешь, перекидываясь на все, что рядом. Она обожгла Ивинг, скакнула к пандарену, а теперь грозила спалить собой шамана. Такие пожары быстро прогорали, быть может, но сжигали все, что попадалось им на пути подчистую. — Ты нам говоришь стоять? — один из стражников шагнул к Чийве, выдергивая из-за пояса кривой нож. Рядом с ним тут же встал другой, в их сторону повернулась пара копий. Тролли напоминали волчью стаю, выбирающую, на какую из жертв броситься первой. — Нет, подождите! — Набата попыталась пройти вперед, чтобы встать рядом с монахом, но ее просто не пустили. — Подождать? — перед тауреншей выросла Кузари. Она почти дрожала от гнева, но было ясно, что на твердости руки и точности удара охотницы это никак не отразится. — Чего ждать? Пока эта сучка прирежет еще кого-нибудь? «Я даже встать не могу, идиотка. И вам повезло, что не могу», — с яростью подумала Ивинг. Она не понимала, что кипит внутри: то ли боль, то ли непонятно откуда взявшаяся злость. Еще секунду назад ей было все равно, а теперь женщина готова была голыми руками свернуть шею стражникам, и лекарям заодно, в первую очередь — пандарену, из-за которого все началось. — Что ты сейчас скажешь, а? — Кузари тем временем заметила Чухо и в мгновение ока оказалась рядом с ним, зашипев в лицо Искателю Зари. — Что ты скажешь?! Не здесь? Не сейчас? Ивинг глянула на таурена и не узнала его: Чухо наклонил голову, словно готовясь к атаке, его ноздри раздувались от гнева. На какой-то момент женщине показалось, что он сейчас ударит троллиху. — А это что еще за дерьмо? — было странно, что этот тихий недоуменный возглас одного из стражников, стоящих рядом с трупом, вообще услышали. За толпой Ивинг не видела, что там происходит, а вот Чжи, похоже, разглядел. Орчиха увидела, как монах изменился в лице и бросился туда, с удивительной для своей комплекции проворством, расталкивая попадающихся на пути. — Назад, все! — крикнул он. Шаман тем временем скользнул взглядом по лезвию направленного на него клинка. В запале он чуть не забыл, что, собственно, вынудило его поднять тревогу, но крики ужаса и вопль пандарена привели его в чувство. Чийва вскочил и раскинул руки, отодвигая ордынцев с пятачка вокруг трупа. Кажется, он все-таки задел нож предплечьем — это мелочь. Главное, что никто не остался стоять спиной к погибшему троллю и твари, которая покидала его тело. Больше всего она была похожа на черно-белого осьминога и помещалась у покойника на груди. Большая, бесформенная, как оплывшая свеча, голова была рассечена надвое прорехой рта, откуда клубами валил серый туман. Само существо тоже выглядело так, будто состояло из густого тумана, но Чийва хорошо знал, что когти на тонких, как будто детских, ручках могут впиваться в плоть, как нож в масло, а во рту прячутся настоящие зубы. — Оттащите отсюда раненых! Освободите место! — крикнула Набата. В толпе Чийва разглядел Кузари. «Она не знает, что это», — вспомнил он. — «Большинство здесь никогда такого не видели». Несмотря на это, тень растерянности быстро сошла с лица охотницы. — Делайте, как говорит таурен! Разошлись, быстро! — скомандовала охотница. — А что с убийцей? — переспросил Буайя. — Она подождет. Свяжи ее и присмотри за ней. Вокруг стало еще теснее, но в прорехе между пятящимися и растаскивающими лежанки стражниками Ивинг, наконец, разглядела убитого ею тролля и то, что на нем сидело. «Все демоны Легиона…» Теперь все вставало на свои места, и женщина подумала, что ей еще очень повезло так просто расправиться с одержимым. Она снова попыталась встать, но в этот момент к ней протиснулся один из стражников. — Не дергайся. Он схватил орчиху за руку, заводя ее женщине за спину, одновременно снимая с пояса веревку. Ивинг захрипела: тело непроизвольно выгнулось вслед за движением тролля и от боли у нее потемнело в глазах. — Ты что делаешь, недоумок? Хватка немного ослабла, и, отдышавшись, орчиха увидела Галдура, непонятно когда успевшего оказаться рядом. — Связываю убийцу, — оскалился тролль. — Она ранена, Буайя. Ты ее убьешь. Отойди. Стражник несколько растеряно посмотрел на женщину. — Если вы хотите с ней разобраться, она нужна вам живой, верно? По лицу Буайи было видно, что он замешкался. «Сдохнет и ладно», — читалось в его глазах. И все же, Галдур выбрал правильный аргумент. — Я буду за ней следить, — пригрозил тролль, вставая на ноги. Ивинг он почти бросил на пол, но у женщины уже не было сил даже на стон. Галдур безразлично пожал плечами — мол, следи, я тебе не мешаю — и быстро, но без суеты опустился рядом с орчихой. По ее груди разлилась прохлада, гася болезненно пульсирующий жар, и Ивинг смогла, наконец, нормально вздохнуть. Следом пришла другая боль — из тех, что приносят облегчение. Так выдирают из плоти глубоко засевший наконечник стрелы или вскрывают нарыв. Шаман действовал не так мягко и осторожно, как обычно действуют лекари, напротив, почти грубо. Ивинг, стиснув зубы, вцепилась в его предплечье и только сейчас поняла, ощутив под пальцами сталь мышц: настоящее место этого мужчины было на поле боя. — Плохо, очень плохо, — бормотал Галдур себе под нос. — Что же ты творишь. — Он… — женщина попыталась было заговорить, но шаман бесцеремонно закрыл ей рот широкой ладонью. — Молчи. Я не про него, а про тебя. Как ты вообще это выкинула, с твоими-то ребрами? — в его голосе мелькнуло нечто вроде уважения. — Все. Лежи спокойно. Ивинг закрыла глаза. Этому указанию последовать было очень легко. Тварь сползла с груди убитого на пол, оставляя за щупальцами серовато-пепельный невесомый след. Она угрожающе оскалилась, но сейчас, когда растерянности вокруг было больше, чем злобы и ненависти, уже не могла расти. Чжи вышел вперед, следом за ним шагнул Искатель Зари — в руках таурена уже был молот — но монах жестом остановил его. Чухо, махнув ушами, послушно замер на месте. Кому, как не пандарену лучше знать, как обращаться с ша? Чжи нараспев произнес какое-то заклинание на своем языке: меж разведенных в сторону лап закрутился легкий нефритово-зеленый туман. Тварь безошибочно почуяла опасность, заверещала пронзительно, бросилась к пандарену, переваливаясь на своих ногах-щупальцах. Голос монаха не дрогнул и не сбился, он почти осторожно отпустил пахнущее родниковой свежестью облачко с ладони. Чудовище влетело в мерцающую пелену с разгона и взвизгнуло еще отвратительней. Оно рвало туман своими когтями, разбрасывая в стороны нефритовые ошметки, но Чжи продолжал читать заклинание — или молитву — и тварь слабела на глаза. Когда она уже едва шевелилась, монах обернулся к Чухо. — Теперь можно, — кивнул он. Таурен без колебаний шагнул вперед и, замахнувшись обеими руками, обрушил на чудовище молот. Раздался приглушенный хлопок, из-под оружия во все стороны брызнула черно-белая мгла, истончаясь и исчезая прямо в воздухе. Искатель Зари поднял молот, озадачено глядя на темный след на досках. Чжи удовлетворенно улыбнулся и обернулся к остальным, которые замерли от изумления или растерянности, наблюдая эту короткую схватку. *** Все закончилось быстрее, чем тролль ожидал — монах действительно знал свое дело. В итоге от ша никто не пострадал — кроме, разумеется, орчихи. При мысли о ней Чийва хлопнул себя по лбу: это была еще одна проблема, не решаемая парой заклинаний. В то время как истинный порядок событий начал до него доходить, он плохо понимал, как Набата и остальные будут разгребать этот бардак. — А теперь, — Кузари начала воплощать его опасения в жизнь, — вы расскажете, что тут, демоны подери, творится! — она звучно выругалась на зандали, так как орочьего проклятия было с ее точки зрения явно недостаточно. — Снаружи, — кивнула Набата. Она полностью вернула себе и самообладание, и жесткость. — Да, естественно, — охотница указала на убийцу. — И ее тащите. — Нельзя, — вмешался Галдур. Он стоял на коленях и поддерживал орчиху в сидячем положении. — Ее не стоит сейчас переносить! «А даже если было бы можно, за пределами госпиталя ты не сможешь ее защитить, верно, Галдур?» — мрачно подумал Чийва. — Уж постарайтесь, — отрезала командир охраны. Кузари вышла из лазарета, но ее подчиненные остались, чтобы навести порядок и удостовериться, что ее приказы будут выполнены. — Будьте здесь, займитесь делом, — вздохнула друид. — Я поговорю с ней. — Ты не обязана отвечать за всех! — возмутилась Тай’джин. — Я и не буду. Забыли? Я освободила от ответственности только тех, кто открыто высказался против. Остальные пойдут со мной и ответят на вопросы стражи. — Нет, — помотал головой Чийва. Он притворился, что занят порезом на своей руке, но на самом деле украдкой разглядывал лица других лекарей одно за другим, читая их отношение к случившемуся. — Пойдут те, кто действительно знает, что произошло. Это я и Чжи. Я — потому что знаю, кто она. Чжи — потому что она, похоже, спасла ему жизнь. — Храни тебя Журавль!.. — пандарен схватился за голову. — Это я и хотел сказать! Но все произошло так быстро!.. — Здесь, на большой земле, у нас вообще все быстро делается, — буркнул Галдур и выпрямился, держа орчиху на руках. Так она казалась еще меньше. — А я пойду, потому что из-за моей бездарности вы все оказалось под угрозой. — Ты хотел сказать — нашей бездарности? — друид иронично склонила голову набок. — Все в порядке, Галдур. Может, я и не специалист по ша, но здесь было предостаточно эмоций, чтобы вырастить одного на пустом месте. — Это не совсем верно… — начал было монах, но его уже никто не слушал. Четверо лекарей с обессиленной орчихой вышли на улицу, где в свете дюжины факелов их поджидала Кузари с целым отрядом. — Итак, — троллиха по очереди посмотрела в лицо каждому из целителей. Остановила взгляд на орчихе, словно прикидывая, что от нее еще ждать. — Я хочу получить ответы. Что эта было за тварь? — Мы называем их «ша», — со вздохом начал пандарен. Не раз и не два ему уже приходилось объяснять это, поэтому его речь звучала складно и плавно, как будто он читал со свитка. — На моей земле они — воплощения наших плохих эмоций. — Чего? — Кузари вскинула брови. — Каких это «плохих эмоций»? — Ненависти, например, — спокойно отозвался Чжи. — Злобы. Гнева. — Толкуешь, что это мы ее вызвали? — спросил кто-то из заднего ряда стражников. — Не совсем, — улыбнулся пандарен, получив возможность объяснить то, что ему не дали договорить. — Мы помогли ей воплотиться, стать такой, какой вы ее увидели. Но зародили ее не мы — этот тролль уже был заражен. Одержим. Наша вина — мы не смогли изгнать порчу из его тела до конца. Она росла и крепла, пока не завладела его разумом. Голоса доносили до Ивинг как сквозь толстый слой воды. Куда отчетливей в ушах отдавался стук сердца шамана: когда они вышли, Галдур снова опустил ее на землю, и теперь придерживал за плечи, глядя на объясняющегося Чжи. У женщины кружилась голова — после духоты и спертости лазарета даже застоявшийся воздух Расселины Теней казался одуряюще свежим. Лекари все-таки разобрались в произошедшем, но Ивинг так вымоталась, что ей было наплевать, сумеют ли они втолковать это стражникам. Ей казалось, что сама она не в состоянии произнести ни слова — даже если бы от этого зависела ее жизнь. — Хорошо, — охотница скрестила руки на груди. — Значит, этот ваш «ша» управлял раненым… так выходит? — Да, — подтвердил монах. — Он попытался на меня напасть, а… — Но ты жив, — перебила его женщина. — А он мертв. Что это за девка? — указала она на Ивинг. Чийва открыл было рот, но Набата ответила первой. Может быть, она и дала слово пандарену, чтобы знающий монах растолковал солдатам, с чем они только что столкнулись, но более щекотливой проблемой решила заняться сама, как лидер. — Ее принесли вчера вместе с остальными ранеными. На ней не было формы, каких-либо опознавательных знаков. Мы лечили и выхаживали ее, как и прочих. Пока она не призналась, что состоит в Кор’кроне. При этих словах тролли подняли гомон. Кузари махнула рукой, приказывая им не молчать — просто сбавить громкость. Она бросила на орчиху слегка недоуменный взгляд. Видно, охотнице было непонятно, как можно выдать себя, когда ты почти что избежал расплаты. Кузари заговорила вновь, и ее голос звенел железом: — И вы оставили ее здесь. Нет, я понимаю, почему орки заботятся о своих преступниках и готовят их к «справедливому» суду, — последнее слово она сплюнула, как косточку на землю. — Но вы даже оркам ее не отдали. Вы… да что это за саботаж? — Я решила так сообразно моим представлениям о справедливости, — спокойно отвечала друид. — Возможно, спасение монаха было платой за нашу доброту. Троллиха оскалилась, погладив рукоять топорика. — Скорее за вашу глупость, таурен. Ты тоже заплатишь — по справедливости, если тебе угодно. Из глоток орка и пандарена послышался нарастающий рык. Некоторые солдаты даже отшатнулись — скорее от удивления, чем от страха — не ожидая от лекарей, монаха особенно, такого преображения. Друид стояла прямо и неподвижно, с тем стоическим выражением в глазах, каким беду встречают только таурены. Она была уверена, что поступила правильно, но не мешала товарищам выражать свой гнев. Чийва прочистил горло и обратился к охотнице. — Дай и мне слово, командир. — Валяй, — хмыкнула Кузари. Шаман поморщился. Сейчас речь шла не о гвардии и повстанцах, а о женщине, которую он высоко ценил — о его начальнице. Он вспомнил слова Набаты — кажется, «если не верить в Орду, глядя на нас, то во что верить?» Таким образом она хотела сказать, что рассчитывает на их помощь. Любой более, может быть, высокий смысл тролль отмел, как лишний. Он понимал это именно так. — На самом деле, есть кое-что еще, — заговорил Чийва. — Правда. — Замечательно, — угрюмо отозвался Галдур. — А раньше что было — до правды? — Не вся правда, — огрызнулся тролль. — В общем, эту орчиху я встретил не вчера. Охотница горько усмехнулась. — У меня тоже были друзья-орки, шаман. Я так думала. И где они теперь? — Нет, здесь другое. Она была дознавательницей в отряде, который меня взял, — шаман нервно повел плечом. — Моей тюремщицей, если угодно. В толпе кто-то присвистнул. Ивинг сжала руку Галдура, попытавшись податься вперед, но шаман удержал ее. «Вот же идиот, — с бессильной злобой подумала орчиха. — Проще было сразу меня убить». — Вот как? — Кузари первый раз за весь разговор выглядела почти растерянной. — И ты позволил оставить ее среди остальных раненых? На что ты рассчитывал, Чийва? — А на что я мог рассчитывать, попади она к вам?! — шаман подался вперед, выпрямляясь и стискивая кулаки. Начать говорить правду было все равно, что разбудить лавину, и теперь он не мог остановиться. Одно слово цеплялось за другое, и ошарашенные лица слушателей только подстегивали его мысли. — Конечно, я был зол и никого не хотел вмешивать. Я для себя ее берег, ясно? — Не знала, что в тебе это есть, Чи, — скривилась троллиха. Вокруг раздались смешки и сальный шепот — как ни странно, почти одобрительные. — Ой, а сами-то… — Чийва плюнул на землю. — Слушай дальше, женщина. Я, наверное, последний, кто должен за нее вступаться, но даже на мой взгляд «особого обращения» она не заслужила. Много чести для такой шестерки — да и калеки в придачу. Чем наказывать за нашу общую оплошность того, кто сегодня спас больше наших соратников, чем эта сучка могла хотя бы мечтать убить, проявите-ка благоразумие и оставьте Набату в покое. Мы еще не победили. — А ты языкастый, шаман, — хмыкнула Кузари. — Что, прикажешь мне бросить все, как есть? — Хочешь сказать, есть пострадавшие? — Чийва развел руками. Монах энергично закивал — он все-таки чувствовал себя обязанным орчихе жизнью. На этот раз в глазах у Ивинг потемнело от злости. «Для себя? Да что бы ты мне сделал, ублюдок, когда бы я могла стоять на ногах?» Женщина глубоко вздохнула, уже не обращая внимания на боль. Она много что могла вынести по отношению к себе — но только не пренебрежение. Если бы она не потратила вернувшиеся силы на одержимого, тролль бы на своей шкуре ощутил, на что способна «шестерка» Кор’крона. «Надо было отдать тебя Холготу. Надо было…» Похоже, Ивинг ощутимо напряглась, потому что Галдур сильнее сжал ее плечи и произнес вполголоса: — Тихо. От этой короткой фразы на осколки рассыпалось обманчивое ощущение поддержки, которое Ивинг успела почувствовать в руках сородича. Женщина поняла, что ее тошнит. Тем временем охотница, закусив губу, перебегала взглядом от шамана к Набате. — Хорошо, — наконец произнесла она. Помедлила еще и добавила, отведя глаза. — Я благодарна тебе за твой труд, друид. Мы не будем вмешиваться в вашу работу. Набата молча склонила голову, принимая ее благодарность и своеобразное извинение. Чжи облегченно вздохнул и сделала шаг обратно к лазарету. Галдур хотел было встать, но троллиха развернулась к ним. — Я еще не закончила, — Кузари, прищурившись с каким-то болезненным любопытством глядела на орчиху. — Я хочу знать — почему она это сделала? — Что сделала? — оскалился Галдур. — Спасла моего товарища? — Хватит, — зарычала Кузари в ответ. — Я не верю в эту болтовню про благодарность. Отвечай, — троллиха в упор глянула на Ивинг. — Она не может… — начал было орк. — Заткнись, шаман, — Ивинг оттолкнула его руку. Фальшивое заступничество ей было без надобности. Сейчас речь шла не о ее жизни, а о кое-чем ином. — Этот одержимый сражался с Малкороком. Я не знаю, что командир с ним сделал, но то, что произошло — это дело Кор’крона. Значит, это мое дело. Это называется «честь». Все-таки голос ее подвел, сорвавшись к концу фразы на хрип. И женщина не сумела произнести, раскашлявшись, то, что хотела выплюнуть им всем в лицо: «Вам, предателям, не понять». Кузари молча смотрела на задыхающуюся орчиху, потом вскинула взгляд и отступила назад. — Забирайте ее, — сказала она. Посмотрела на Чийву и добавила с легкой брезгливостью. — Надеюсь, ты придумаешь, что с ней сделать, чтобы больше она никого не прирезала. Чийва прижал к груди кулак, отдавая честь. Когда охотница развернулась и зашагала прочь, он захотел вздохнуть с облегчением, но что-то мешало. Может быть, то обстоятельство, что они все еще стояли на улице, Галдур держал на руках захлебывающуюся свистящим кашлем убийцу, а на лицах целителей и охраны застыли какие-то странные гримасы, искаженные в свете факелов… Или ему просто показалось? — Ступай, Чийва, — сухо распорядилась Набата. — Скоро полночь — надо сменить Тай’джин. Тролль кивнул, ежась от ночной прохлады, — он впервые почувствовал ее с тех пор, как вышел из лазарета — и возвратился в шатер. Разбуженные дракой, раненые постанывали, медленно проваливаясь обратно в сон. Чухо нигде не было видно — должно быть, «воины Солнца» предпочитают утренние смены. Тай’джин сидела на циновке между рядами лежанок и медитировала. Вокруг курились травяные свечи: жрица изгоняла остатки скверны известными ей способами. — Иди, поспи, — устало сказал шаман, потрепав ее по плечу. Женщина разлепила веки — она все же провалилась в дрему во время транса и немного смутилась из-за того, что соплеменник увидел это. Но Чийва ничего не сказал. Он подтащил стул и уселся рядом с ней. — Чем все закончилось? — спросила троллиха, зевая. — Ничем. Они ушли. — Да ладно? — не поверила Тай’джин. — И орчиху не взяли? — Решили не заморачиваться. Своими выкрутасами она все лечение коту под хвост послала — авось к утру помрет. Троллиха озадаченно прищурилась. — Странно. Мне казалось… — Что? — прошипел Чийва. — Мне совершенно все равно, что с ней станется! Оставь меня в покое! Тай’джин ушла в лекарский закуток, вскоре за ней последовали безмолвные Набата и монах. Чийва нахмурился — ему не хотелось оставаться наедине с Галдуром после случившегося. Орк зашел последним, держа Ивинг на руках, как ребенка. Он усадил ее, прислонив спиной к ящику, и начал разматывать повязки. Она не двигалась, почти не дышала. — Помочь? — вяло спросил тролль. — Нет. Впрочем, подай бинты, — пробормотал Галдур. Тролль поднялся с места, откинул крышку с ящика с бинтами, достал повязки и встал рядом с товарищем, протягивая ему сверток. Орк взял его без слов и положил рядом с собой. Чийва молча наблюдал за работой Галдура, уверенными движениями рук, сплетающих заклинание. Он хотел что-то сказать, например, спросить, как было решено поступить с женщиной, но вместо этого просто смотрел. Спустя полчаса Галдур закончил возиться с орчихой — скорее всего, не в последний раз за грядущую ночь — и, кряхтя, выпрямился. — Чийва. — Чего? — тролль моргнул. — Тихо, — сказал орк и с размаху ударил второго шамана кулаком в лицо. Чийва с мычанием отступил, подставляя ладони под хлынувшую кровь. Первым порывом было дать сдачи, но он увидел, как Галдур приложил кулак к собственным губам. Глубоко рассек пальцы о клыки, разумеется. Удар не был приглашением к драке — во всяком случае, не здесь, среди коек с ранеными. — Если задета твоя честь, — орк лизнул тыльную сторону ладони, — можно выйти и продолжить. — Не-а, — булькнул Чийва, присев на корточки. — Я понял. — Чудные вы, тролли, — вздохнул Галдур. Чийва слегка кивнул, не отводя обеих рук от лица. Кровь из носа остановилась быстро, чего нельзя было сказать о руке орка, на которую тот даже не удосужился потратить бинт. Двое мужчин какое-то время молчали, глядя на почти бездыханную убийцу. *** Ивинг мерещилась Строптивая, мутная, пахнущая палыми листьями вода: та часть реки, что текла по Ашенвалю. В лесу она была глубже, чем в Дуротаре, холодней, с множеством ледяных омутов. Те, кто несли службу на лесопилке Песни Войны, забравшись в реку после тяжелого дня вместе с грязью, потом и кровью смывали с себя усталость. Женщине казалось, что она лежит на мелководье у одной их отмелей за заставой Расщепленного Дерева, а медленное течение, омывая тело, уносит с собой всю ту погань, что скопилась внутри. Физическое исцеление будто отошло на второй план: Ивинг вообще перестала чувствовать свое тело вместе с терзающей его болью. В другой раз она бы испугалась, но сейчас была настолько измучена, что цеплялась за ощущение спокойствия, первый раз пришедшее к ней за последние два дня. Не безмятежность, нет, это было сродни опустошению после битвы, которое примиряло с любым исходом. Оно им и было. «Вода» будто резко похолодела, разом возвращая все чувства, в том числе и ноющую отдачу в груди на вздохи. Ивинг поняла, что сидит, и поняла, что так почему-то легче дышать. Она чувствовала прикосновения и догадалась, что с ней еще возится кто-то из лекарей. Женщина не теряла толком сознание, находясь в полузабытье, но не знала, сколько времени прошло с тех пор, как он закончил, и как она открыла глаза. Немного, похоже — в лазарете все еще горело только несколько фонарей, значит, даже ночь еще не кончилась. Да и лекарь не успел далеко уйти. Рядом были оба шамана — и почему-то лицо у тролля было в крови. Ивинг скользнула взглядом по рассеченным костяшкам орка и подумала, что ей все равно. Женщина почти с удивлением обнаружила, что может говорить: правда, очень тихо. — Я все еще здесь? — она сама не знала, про что спрашивает, где это «здесь». То ли среди живых, то ли в этой половине лазарета. — Да. Все в порядке. Больше тебя никто не тронет, — улыбнулся Галдур. Когда орчиха вдруг заговорила, Чийва вздрогнул. Он не ожидал, что она очнется так скоро. «Вот ведь железная стерва», — подумал он почти беззлобно. Вся ненависть куда-то утекла — может быть, вместе с кровью, залившей его губы и подбородок. В голове стало ясно и пусто, и тупая боль никак не нарушала эту прозрачность. Чийва затруднялся объяснить себе, за что Галдур его ударил, но потребности дать сдачи не чувствовал. Это было на него не похоже: Чийва мог терпеливо переносить многое, но он ничего не забывал и не оставлял без ответа. Убийца должна была испытать это на своей шкуре — а он спас ее, сам того не заметив. К тому же, у нее теперь был защитник. Тролль окинул второго шамана долгим, тоскливым взглядом. Стоило завести друга, чтобы схлопотать от него в рожу из-за женщины. Конечно, это все было из-за нее. Чийва хотел воспользоваться их временным уединением, чтобы растолковать орку, что не замышлял в ее отношении ничего такого, но теперь она проснулась и все испортила. — Повезло тебе, Ивинг, — буркнул он и отвернулся от обоих. Где-то внутри женщины толкнулась злость, глубоко-глубоко, последним отголоском. Она смотрела на сгорбленную спину тролля — кажется, он не выглядели слишком довольным. — Мне? — Ивинг прикрыла глаза и почти улыбнулась. — А ты разве не рад, шаман? Я ведь не досталась никому другому. Галдур быстро присел рядом: то ли в порыве заставить ее молчать, то ли — заслонить, оказавшись между Чийвой и женщиной. Но Ивинг положила руку ему на плечо. Она не подначивала тролля и не хотела вывести его из себя, хотя понимала, что ее слова могут привести и к такому результату. Но на вопрос, который женщина хотела задать, она имела право. — Я помню, что ты мне сказал про ваших шакалов: «они могут наделать глупостей». Их месть тебе была не по нраву: я знать хочу — а ты какую мне готовил? «Ну вот, теперь им обоим объяснять придется», — тролль засопел и сцепил пальцы в замок на коленях. — Да нужна ты мне… — начал он резко, но поймал на себе суровый взгляд Галдура и проглотил оскорбление. — Я же просто так сказал! Тем парням иначе не объяснить было. — Что объяснить-то? — рассердился орк. — Почему я хотел ее оставить. Она же тогда меня пальцем не тронула — и другим не дала… Только пугала. Я тоже хотел ее напугать. — Ты придурок, — заметил Галдур — и усмехнулся. — Идиот, — подтвердила Ивинг. Ей неожиданно стало смешно: идиотами, должно быть, сейчас выглядели все трое. Внутри женщины шевельнулось нечто вроде благодарности: злой и изломанной, но все же. На секунду ей показалось, что они снова в тесном трюме маленького гоблинского судна: короткий момент, когда они с шаманом не были врагами. — Если бы у меня тогда чуть больше сил было, я бы тебе шею свернула, — почти ласково сказала она. Чийва сделал вид, что не расслышал, как орки его назвали. — Тогда — это когда ты мне волосы хотела повыдергать, или потом, когда я отвадил этих стервятников? — едко уточнил шаман, не зная, как реагировать на ее странный тон. Ему не нравилось говорить так о сородичах, при орчихе особенно. И все же он не удержался и заострил внимание на том, что она снова перед ним в долгу. — Ты молодец, обошлась почти без фокусов. Может статься, когда все закончится, ты даже выйдешь отсюда не в кандалах… — он заметно напрягся при мысли о разгуливающей на свободе убийце Кор’крона. Прежде шаман старался не думать о том, что будет после. «Когда все закончится». Ивинг посмотрела на Галдура. «Мы проиграли?» — хотелось спросить ей, но эти слова застревали в горле. Орку нелегко такое произнести. Шаман, похоже, все понял по ее глазам, потому что отвел взгляд. Ответа на этот вопрос еще не было — но, возможно, он решался именно в эту ночь. — Если бы я искала возможности улизнуть, — женщина снова глянула на шамана, никто кроме тебя не узнал бы, рядом с кем я сражалась. Ты слышал, что я сказала? Дело Кор’крона — это мое дело. И я разделю с ними любой исход, — она повела плечами. Живот, поясницу и руки, не закрытые бинтами, холодило от сквозняка. — Дайте что-нибудь накинуть — или так и будете любоваться? Галдур хлопнул себя по лбу и потянулся за рубахой, которую снял с женщины, прежде чем менять повязки. Она была залита кровью и стала грязно-серой от уличной пыли. — Перед тем, как отпускать тебя, мы что-нибудь подыщем, — пробормотал он с немного виноватым видом. Тролль отошел и вернулся с шерстяным одеялом. — Накрой ее пока — не тормоши ребра лишний раз, — наказал Чийва. — Ты там не простудилась, часом? Если схватишь воспаление легких, исход будет однозначный вполне, — он кивнул на длинный шрам. — Не скажешь, где тебя так распополамило? Ивинг задумчиво пробежала пальцами по рубцу. Эта рана была не из тех, что женщина любила обсуждать: слишком много вырезала из ее жизни. — Предгорья Арати. Это было давно. Она глянула на мужчин — почти заинтересовано смотрят, надо же — и поплотнее закуталась в одеяло. Старые шрамы — частая тема для болтовни среди солдат. — Тогда мы сражались с людьми — они нас вырезали, точнее, — она усмехнулась. — Их было много, а я еще многого не умела. — Видишь, Чи, — не такая уж и длинная история, — Галдур обернулся к орчихе у себя за спиной. — Он, наверное, хотел услышать, что тебя какой-нибудь дракон пытался перекусить. — Что я — следы драконьих зубов не отличу? — оскорбился Чийва, умывая лицо водой из курдюка и через слово отплевываясь от воды. — Нет, ну я думал, кто повыше человека… огр там. Или тролль. Он ляпнул это без всякой задней мысли, но потом замолк и внимательно посмотрел на убийцу. Должно быть, немало повстанцев отведали ее тонкого ножа с клейменым лезвием. Иначе и быть не могло. И все же есть вещи, которые не хочется иметь в виду. Просто потому, что жизнь должна продолжаться. — Я когда-то сказал, что лекарь над тобой работал безрукий, — сказал Чийва. — Беру свои слова назад. Ты в рубашке родилась. Те же самые слова ей сказали почти двадцать лет назад: пряча глаза и сбившись в конце фразы. Есть удачи, с которыми стыдно поздравлять. Видно, что-то мелькнуло в ее взгляде, потому что Галдур почти торопливо спросил: — Ты сражалась вместе с Громом, верно? — Верно, — женщина шевельнулась, устраиваясь поудобней: насколько это было возможно в ее положении. — С людьми в Арати, с эльфами в Ашенвале, с демонами Легиона у подножья Хиджала — но это уже без него… Надо было сказать, что она хочет отдохнуть и отправить лекарей заниматься своими делами — наверное, они нашли бы, чем. И, должно быть, были бы рады уйти. Но Ивинг владело какое-то болезненное желание говорить: не важно, о чем и даже неважно — кому. Она каким-то неясным чутьем ощущала приближающийся перелом — и не могла, не хотела встречать его молча. — С орками, — добавила она, посмотрев на Галдура. И улыбнулась, будто сама только сейчас поняла, что сказала. — Тогда было проще. — Не говори так, — на лбу Галдура пролегли глубокие морщины. Тролль не смог сдержать усмешку. Орки так стыдились своего проклятия — и уж точно большинство не поминало его добрым словом. Даже Грома обычно называли героем за его жертву, удобно опустив все, что ей предшествовало. Чийва вновь почувствовал легкую симпатию к женщине. Она хотя бы была честна с собой. — Вы, орки, многое списываете на демонов, — он с ногами забрался на стул. — А может, их кровь ни при чем? Ведь и пьяный делает то, о чем думал на трезвую голову, — тролль лукаво прищурился. — Впрочем, кое-какое отличие я там, в Ашенвальском походе, заметил все же. По постельной, скажем, части, — Чийва облизнул губы. В ответном вздохе орка-шамана безошибочно читалось: «озабоченный». Ивинг только оскалилась. Двадцать лет в солдатских казармах, походных лагерях и трактирах — она была не из тех, кто мог покраснеть от похабной шутки. — Ну, если тебе этим та война запомнилась… Меня тогда чаще имели в бою, а не в койке. «При том, что в бою меня завалить нелегко», — угадывалось в ее выразительном взгляде. — К слову. Галдур, — мужчина почти вздрогнул, когда орчиха к нему обратилась, и настороженно повернулся к ней. — Я тебя узнать просила. — А… да, — шаман явно не ожидал вопроса, но торопливо произнес. — Я его нашел. — Да? Что с ним? Орк замешкался на несколько мгновений, и Ивинг, которая не отрывала от него взгляда, жестко улыбнулась. — Врешь. Галдур виновато вздохнул, сгорбившись и отведя глаза. — Так ведь лучше, посуди сама, — Чийва положил голову на обтянутое цветным саронгом острое колено. — Будь он здесь, ты бы кинулась рисковать, его спасать. С твоей-то раной. Если Галдур твоего хахаля не нашел — может статься, его вовсе никто пока не нашел. Или он у тебя не из тех, кто прячется? — Вот скажи, клыкастый, а не кажется тебе, что ты тут лишний? — насупившись, выпалил орк, прежде чем убийца парировала собственной колкостью. — Ну ты ведь меня звал не для того, чтобы нос разбить, так? — Следил бы за языком, глядишь, не получил бы, — проворчал Галдур. — Я вот на тебя гляжу и не понимаю, как мы были товарищами. Столько лет существует Орда… — он помотал головой. — Где была вся эта злоба? — Я бы тоже хотел это знать. Наша жажда крови намного старше вашей, но ради Орды мы приучились держать ее в узде. Научились различать среди инородцев врагов и друзей. Доверять, — тролль обернулся к Галдуру, до боли сцепив зубы. — А вы предали наше доверие, и теперь спрашиваете, почему змея жалит? — Мы предали? — Ивинг так резко подалась вперед, что последнее слово обернулось хрипом. — С ума сошла, — охнул орк-шаман, беря ее за плечи и заставляя откинуться обратно. — Хватит с тебя на сегодня… Ребра изнутри снова обдало прохладой, и едва женщина отдышалась настолько, чтобы опять заговорить, она продолжила, не обращая внимания на склонившегося над ней Галдура, глядя на Чийву через плечо орка. — Мы вам доверяли. Твой вождь позволил Альянсу разгуливать по Степям, как у себя дома и привел их к воротам нашего города. Твой вождь поднял оружие против того, кому присягал на верность. И ты смеешь говорить мне о предательстве? — А ты думаешь, Альянс бы не пришел? — это был бессмысленный спор, в который Чийва не раз ввязывался с соплеменниками, запертыми на Аллее Духов. Не все повстанцы были единодушны по поводу вторжения Альянса. — Да эти стервятники слетелись сами, как только ваши начали резать наших — ни за что ни про что! Что ты прикажешь нам делать — кому спину подставлять? Кто-то из раненых застонал, очевидно, разбуженный их перебранкой. Тролль взвился со своего места. — Я, конечно, по-своему предатель… — буркнул он напоследок. — Но не тебе меня судить. — И не тебе — меня, — выплюнула орчиха ему вслед. «Кому спину подставлять!» Женщина глянула на Галдура и вспомнила, в чьих руках был злосчастный молот. В самом деле — кому? — Ложись-ка ты спать, — орк почувствовал на себе ее взгляд. — Давай помогу — сама не шевелись лишний раз. Ивинг равнодушно отвернулась, позволив мужчине уложить ее на сдвинутые ящики. Его широкие ладони еще раз прошлись по бокам, проверяя, все ли в порядке. — Когда я на ноги встану? — На ноги — дня через три. Если больше не вздумаешь снова скакать, как сегодня, — «ведь не вздумаешь?» угадывалось в его интонации. Орк помолчал, будто что-то прикидывая, и добавил. — А если ты о том, чтоб взять в руки оружие — недели две. Женщина осторожно перевернулась на тот бок, которому досталось меньше. «Долго», — подумала она. — Все почти кончено, — Галдур каким-то отеческим жестом положил руку на ее плечо, и сказал, словно угадав мысли орчихи. — Победу не празднуют раньше времени, но ты и сама, наверное, чувствуешь это. — Нам уже говорили, что все кончено, — Ивинг вцепилась в простыню до побелевших костяшек, хорошо, что под покрывалом не видно. — Много раз говорили, шаман. Они замолчали. Галдур не отходил, словно чего-то ждал, и женщина не выдержала. — Мы должны были сражаться рядом. Ты же орк, демоны тебя подери! Ты же… Он прошелся рукой по ее спине: с нажимом, так, что у женщины дрожь прошла по телу и она замолчала. — Я сегодня был одним из тех, кто спас жизнь хорошему воину и своему сородичу. Я не смог бы этого сделать, если бы был в другом месте. — Победа Орды стоит больше, чем моя жизнь. Она выпалила, не подумав, и теперь почти растерялась, вспомнила, что это слово произносили с обеих сторон. Шаман промолчал, выпрямившись — может быть, тоже вспомнил. — Спи, — негромко сказал он. И Ивинг в самом деле провалилась в сон, почти в тот же момент. *** Чийва проходил между рядами спящих, поправляя одеяла, прислушиваясь к дыханию, даже читая запахи. Шел последний час его смены. Он ощущал себя инструментом в чьей-то уверенной руке — совершенно бездумным и, что еще хуже, не слишком точным. Что-то у шамана внутри как будто сошло со своего места, разболталось. Тролль замер, проглотив неожиданно подступивший к горлу комок тоски, и не двигался, пока холод не растворился в животе. Он не знал, предвещает ли это затишье новую, последнюю теперь бурю, но если она разразится, хоть бы это было скорей! Дрожь пробежала по его щиколоткам. Не озноб: босыми ступнями Чийва ощутил легкие толчки, похожие на эхо взрыва, как если бы битва с Гаррошем разворачивалась прямо у них под ногами. Он сел и приложил ухо к земле. Рядом жалобно вздохнула эльфийка, повела острым плечом в беспокойном сне. …Чийва вскочил так резко, что едва не упал в руки подошедшему сзади Галдуру. — Ты чего?! — опешил орк. Тролль помотал головой. Он все еще слышал эхо жуткого воя агонии, от которого заложило уши, а из носа снова хлынула кровь, густая и темная, как деготь. Он провел по лицу ладонью — чисто. Наваждение налетело и отпустило вместе с предсмертным воплем. — Чувствуешь?.. — забормотал Чийва. — Я бужу остальных, — мрачно ответил Галдур. Но вместо того чтобы уйти, сорвал кинжал с пояса товарища и одной рукой обхватил того поперек живота. — С ума сошел?! — захрипел тролль и вывернулся из захвата, заехав локтем орку в лицо. Оба по-звериному отпрянули и молчали, глядя друг на друга, точно разнятые псы. Чийва гадал, как никто из раненых не проснулся, но те, похоже, были слишком погружены в накатившие кошмары. Галдур отдышался, вытер разбитые губы — квиты теперь — и бросил нож к ногам его владельца. — Прости. Я вижу, что это ты, а не… — он указал пальцами на свои глаза, потом на троллевы. Ясные, без пелены морока. — Вот оно что… Я уж решил, тебе просто нравится распускать руки, — хмыкнул Чийва и подобрал клинок. — Что бы это ни было, его тут больше нет. — Его? А-а-а… — Галдур поежился. — Даже я что-то такое почувствовал. И остальные, — он обвел рукой ворочающихся раненых. Кто-то все же очнулся и заплакал, как ребенок. *** Утро после ночного наваждения было беспокойным: лекарям многих пришлось будить силой, вытаскивая из мучавших их недобрых снов. Подняли даже тех, кому полагалось бы отдыхать, предпочитая рисковать здоровьем тела, а не духа. Но все обошлось, одержимость никого больше не затронула, и все кошмары растаяли с первыми лучами невидимого в Расселине рассвета. Ивинг проснулась сама: кажется, ей тоже снилась какая-то дрянь. Чье-то тяжелое дыхание, глубокая черная вода, омут — она тонула и никак не могла выбраться на поверхность. Как видно, спала она беспокойно, потому что покрывало утром оказалось где-то в ногах. Женщина покорно позволила Чухо, обходившему раненых вместе с другими лекарями, заглянуть ей в глаза и сейчас полулежала на постели, закутавшись в одеяло. Разбуженный лазарет гудел, как гнездо силитидов. Несмотря на попытки целителей навести порядок, разговоры становились только громче. Всеми владело почти лихорадочное нетерпение — не болезненное, напротив, возбужденно-предвкушающее. И когда голоса раздались и улицы, они вплелись в гомон госпиталя, даже не сразу став заметными. Первым наружу вылетел Кренк, и только тогда все замолчали, один за другим, обернувшись к выходу, приподнявшись или привстав — кому на что сил хватило — со своих мест. Гоблин скользнул обратно через минуту, и все можно было прочесть по его лицу, но из разных углов донеслось: — Ну, что там?! Кренк едва рот успел открыть: полог с шатра слетел, впуская внутрь молодого тролля. Мужчина держал в руках знамя Черного Копья, и выражение его лица было не менее красноречивое, чем у гоблина. — Адский Крик повержен! — он окинул лазарет горящим взглядом. — Его приспешники мертвы! Мы победили! Вол’джин идет с победой! И тогда стал слышен топот десятков ног — войска поднимались из дымящейся глотки Огненной Пропасти. Глашатай быстро развернулся и исчез на улице, нести свою весть дальше по городу, прежде чем кто-то успел поймать его, чтобы расспросить о подробностях. Несколько секунд еще было тихо, а потом радостный единый рев волной затопил шатер, грозя сорвать с него не только полог, но и крышу. Ему вторили с улицы стражники — и кто-то вскочил со своего места, позабыв про раны. — Это правда! — Тай’джин совсем по-детски бросилась на шею Набате. — Ты слышала?! Вол’джин победил! — Да, — друид осторожно поставила троллиху на землю, обернувшись к остальным целителям. И, хотя говорить женщина старалась твердо, ее глаза сияли. — Нам с вами рано расслабляться. Скоро принесут раненых в последней битве — за работу, нам понадобится много места! Ее подчиненные, сами ошалевшие, возбужденные долгожданной вестью, рассыпались по госпиталю. Ивинг вжалась в стену, пытаясь отгородиться от общей суеты, подавляя желание зажмуриться и зажать уши. Она знала — еще вчера знала, шаман был прав, но слышать — совсем иное дело. «Не первый раз. Держись», — сказала она себе, сжимая кулаки. Мимо быстро проходил Галдур и женщина поймала его за руку, едва успев дотянуться. — Э? Чего тебе? — он глянул на нее так, как будто не сразу узнал. — Отведи меня туда, — она кивнула на кор’кронскую половину. — Не сейчас, — мужчина раздраженно попытался сбросить ее руку. Конечно, сейчас им всем было уже не до солдат Адского Крика. По крайне мере до того времени, когда не всплывут разговоры о суде над ними — или казни. — Галдур, — орчиха крепче стиснула пальцы. — Вам место надо? Освободи мое — отведи туда, или я сама пойду, клянусь тебе! Шаман моргнул, будто только сейчас понял, о чем вообще речь, и хмуро произнес: — Тебе здесь безопасней. — Хватит болтовни. Проклятие, я хочу быть там! Галдур глубоко вздохнул и наклонился, чтобы помочь ей встать. Шаман заснул, как только ему удалось, растолкав Чжи, занять его место в уголке. Судя по выражению лица монаха, тот был рад проснуться. Сам Чийва тоже спал неспокойно, но из всех путаных, переходящих друг в друга сновидений ему запомнилось лишь одно. Он увидел море — черный, штормовой океан. Тролль лежал на дне утлой лодчонки, которую волны швыряли, как им заблагорассудится. Он свернулся калачиком, словно дитя в утробе матери, и его щека была подставлена перелетающим через борта ледяным брызгам. Из своего положения Чийва мог видеть тролля, сидевшего на носу лодки — мужчину примерно своих лет, наголо выбритого и одетого в пиратские лохмотья. Шаман поднялся, ухватившись рукой за борт, и сел на скамейку, всматриваясь в лицо незнакомца, на удивление невозмутимое для такого шторма, грозившего смахнуть его в бездну одним облаком пены. — Добро пожаловать домой, — тролль на носу лодки подмигнул шаману. Тот огляделся, но не увидел даже намека на берег за хребтами волн. Звезды тоже скрылись за тучами. Он не понял, о каком «доме» идет речь — Дуротаре или Тернистой долине. Вокруг был только океан. Чийва спросил, перекрикивая рев бури: — Это лодка моего отца, верно? — Она самая. Та, в которой ты появился на свет, — незнакомец ласково похлопал суденышко по борту. — Ясно. И зачем мне это знать? — Чтобы ты видел, сколько места тебе отведено. Эта лодка — все, что ты можешь назвать своим. Берег позади потерян, впереди — неизведан, — сам пират не утруждал себя криком. Его и так было отлично слышно. «Еще бы, ведь он у меня в голове», — усмехнулся про себя шаман. — Да, мое племя — беглецы, — кивнул он. — Но нельзя бегать вечно. Мы завоевали себе новый дом. — Дом? — его спутник вдруг рассердился. — Дом, откуда вас хотели гнать с позором? Дом, на который вы пошли войной? Дом, где хозяйничают ваши враги? Ты ошибаешься! Волна накрыла нос лодки и схлынула, унося возмущенного пирата с собой. Его рука с обвинительно торчащим указательным пальцем еще раз мелькнула за бортом, прежде чем совсем пропасть. Вместо него перед Чийвой сидела женщина-орк. Он узнал Ивинг, хотя она выглядела моложе — без шрамов на лице и с распущенными волосами, облепившими шею и плечи. К ее коленям жался ребенок. — Уходи, — зарычала она со смертельным испугом в глазах. — Тебе здесь не место! Не трогай нас! — она подхватила плачущего ребенка на руки. Чийва хотел что-то сказать, когда лодка наконец не выдержала качки и перевернулась. Они с орчихой оказались в воде рядом, паутина ее волос накрыла его лицо. Захлебываясь, шаман устремился к поверхности. Он схватил женщину за руку и попытался вытащить ее вслед за собой, но понял, что сам утопает все глубже. Он висел на цепях в темноте, а женщина отчаянно силилась вырваться и всплыть, но тролль крепко сжимал ее пальцы, наблюдая, как она тонет… — Чийва! Шаман открыл глаза и увидел перед собой вполне живое и счастливое лицо Тай’джин. — Ну и горазд ты спать! Набата не велела тебя так скоро будить, но… — Хорошо. Я не сплю. Кто умер? — тролль сел, с хрустом разминая шею. — Мы победили, дурень! — троллиха потянулась к нему, как будто чтобы обнять, но в последнюю секунду смущенно опустила руки. — Пошли. Работы сейчас невпроворот. Не успела она выпорхнуть за перегородку, как кто-то снаружи начал передвигать ширму. Чийва тут же оказался на ногах, завернулся в одежду и нырнул в толпу в поисках Набаты. Восторг окружающих странным образом не находил отклика у шамана внутри. Чтобы окончательно проснуться, ему нужно было получить свои первые распоряжения за день. Кучка троллей с какими-то ящиками оттеснила его к занавеске, у которой Чийва нос к носу столкнулся с Галдуром и убийцей. Та — удивительное дело — уже стояла на своих двоих, правда, не без поддержки орка. — И что тут у нас? — с угрозой в голосе поинтересовался тролль. — Чего тебе, Чийва? — устало спросила Ивинг прежде, чем орк успел что-то сказать. — Я не сбегаю, а он мне не пособничает. Иди куда шел. Тролль опешил от такой наглости. — Многовато гонору для проигравшей, — он обжег Галдура взглядом, но никак не прокомментировал его поступок. С ним можно поговорить потом. — Вот что — я пойду с вами. Хочу это видеть. — Тебя не пустят, — возразил орк. — Пустят-пустят, — Чийва ощерился. — Не посмеют не пустить. Он взял женщину под локоть. — Я ее отведу. Орчиха растерялась на мгновение — как раз, чтобы не успеть отдернуть руку. Вроде бы какая разница, главное уже переступить эту невидимую границу, разделяющую лазарет, но Ивинг застыла на месте. «Что он там забыл?» — зло подумала она. — «Победой насладиться? Так вроде не слишком ей опьянен по виду.» — У тебя дел больше нет? — прошипела она, упрямо прижимаясь к Галдуру. — Иди кем-то другим займись, пока твоя начальница опять чего-нибудь не подумала. Ей неожиданно стало смешно. «Я была хорошей занозой у них в заднице». В словах орчихи был здравый смысл, но от ее издевательского тона у шамана волосы вставали дыбом от злости. И все же, ввязываясь в этот спор, он зря тратил драгоценное время. Тролль поймал свирепый, высокомерный взгляд женщины — без тени страха или горечи от потери вождя. Знает ли?.. Должна знать, только мертвые не знают. Шаману расхотелось с ней воевать. Они оба выбрали следовать своему долгу и в этом оба одержали победу. Чийва посмотрел на Галдура. — Для сердобольных, вроде тебя, тоже работа найдется, — процедил тролль и отпустил руку Ивинг. — Быстрей давай. Меня утомил ваш маленький сговор. Орк слабо улыбнулся. — Ну ты же сам просил меня быть с ней добрее — забыл? — он протянул руку, чтобы хлопнуть товарища по плечу, но Чийва отпрыгнул как ужаленный. — Хватит! Хватит с меня твоих «дружеских жестов»! — тролль красноречиво шмыгнул носом и отвернулся. — Вот она, благодарность, да? — ядовито спросила Ивинг у орка. — Молчи, — на этот раз Галдур сдавил ее ребра по-другому, до боли, и женщина предпочла заткнуться. Граница действительно была невидимой, но очень ощутимой. Едва Ивинг ступила за полог, как на нее обрушилась тишина, как будто тонкая ткань глушила все радостные крики и гомон с другой половины. Стражники стояли у выхода, безмолвно и неотрывно глядя на улицу, рядом двое орков без оружия — как видно, лекари. Раненые кор’кронцы, в отличие от поднятых на ноги повстанцев, почти все спали, но не успела Ивинг удивиться этому, как встретилась взглядом с одним из бодрствующих солдат: мутные, будто пьяные. — Что с ними? — ошалело спросила она у Галдура. — Настой снолиста, — мрачно ответил шаман, оглядываясь по сторонам в поисках свободного места для женщины. — Вы их зельями здесь пичкали? — Ивинг сжала кулаки. Ее передернуло, едва она представила, какого было провести эти полтора дня одурманенным — в сознании, но совсем без сил и желания что-то делать. — Перестань, — прорычал орк. — Ты одна, раненая — и то вон сколько шуму наделала. Мы не могли допустить, чтобы кто-то из них мог схватиться за оружие, пока… «Пока хвататься будет незачем». Ивинг обмякла. — Давай, сюда, — он углядел, наконец, пустую лежанку, усадил на нее женщину и выпрямился. — Ну… Я пошел — там дел по горло. Женщина молча кивнула — еще несколько минут назад она хотела его поблагодарить, но сейчас слова застряли в горле. Шаман подождал еще пару мгновений и отошел к выходу, сказать здешним лекарям о пополнении. Ивинг безразлично наблюдала, как, переговорив с ними, он ушел на половину повстанцев, оглянувшись на нее последний раз. — Сержант? С ближней койки приподнялся орк, часто моргая, будто пытаясь разогнать пелену перед глазами. — Нарос, — Ивинг узнала солдата. Его рядом с генералом не было — рядовой, был среди стражи города, возможно, его притащили сюда позже — с ближайших улиц. Но прежде они были в одном отряде. — Еще одна из наших жива, — солдат заулыбался. — Еще? — она подалась вперед. — А ты старшину не видел? — Видел… Там, — орк махнул рукой и тут же обессилено уронил ее на койку. — Меня вечером вчера притащили — он без сознания валялся, но рожу я его узнал. Ивинг быстро обернулась в указанном направлении. И улыбнулась сама — едва ли не первый раз за последнее время. Она сжала плечо Нароса, приложила палец к губам, мол, тише и, оглянувшись на лекарей, который все еще смотрели наружу, осторожно поднялась. Без поддержки шамана ступать оказалось нелегко, но пару шагов она осилила. Орк спал — она безошибочно угадала это по мерному дыханию. Голова перебинтована, на лежащей сверху одеяла руке под повязкой не хватает пальца. Женщина села рядом с ним на узкую лежанку, осторожно провела рукой по шее — и едва не вздрогнула, когда искалеченная ладонь схватила ее за запястье. — Ты? — распахнувший глаза Холгот — судя по реакции, ему снолиста досталось немного — изумленно моргнул. Как будто пытался понять, спит или уже проснулся. — Я думал ты… вместе с генералом… — Я жива, — Ивинг еще раз обернулась ко входу и свернулась рядом с орком на койке, для нее места хватило. Уткнулась лбом в горячее плечо и добавила. — Ребра помяли. — Что там за шум? — напряженно спросил орк. — Мы проиграли. Вождь… — Ивинг задохнулась, закусив губу и оцарапав ее клыком до крови. Старшина неловко заворочался, повернулся на бок, прижал здоровой ладонью к себе голову женщины. Он молчал — нечего им было говорить. Орчиха судорожно вздохнула и разрыдалась, наконец, вцепившись в его руку: глухим, беззвучным плачем. *** Как бы целителям не хотелось приобщиться к торжеству, их отрезвил объем навалившейся работы. Вслед за триумфальной процессией, полюбоваться на которую за общей суетой в шатре Чийве так и не удалось, из пещер повалили раненые — на ногах, на носилках, по частям. Чародейский лед, гоблинский напалм, яд богомолов — все это бросало вызов мастерству лекарей. Но шаман был рад наконец молчать, слушаться наития и думать пальцами. Он был в своей стихии. У некоторых повстанцев на теле обнаружились следы порчи, но отметины были сухими, неподвижными и слущивались сами, как отмершая кожа. Они словно лишились питающего их источника. Шаман вспомнил ночной морок и предположил, что этот источник был уничтожен вместе с Адским Криком. Он выведал бы подробности от очевидцев, будь у него на это время. Пока что друид настояла на том, чтобы провести в лазарете очищающий ритуал. Горький опыт последней ночи подкреплял ее решение. Когда у тролля появилась краткая передышка, Набата подозвала его к себе. Галдур и пара шаманов из кор’кронской половины тоже были здесь. — Ты расскажешь им, что делать, Чийва. Важен твой опыт, — не терпящим возражений тоном заявила тауренша. — Зло таилось под землей, а это вотчина шаманов. Орки расположились кругом, расставили свои обитые сталью тотемы. Незнакомцы смотрели на Чийву оценивающе. Им было непривычно, что какой-то тролль будет учить их тонкостям их же ремесла. Он видел на их лицах сомнения и испуг. Орки гадали, что ждет их народ теперь, как Вол’джин распорядится победой. Чийва усмехнулся, но ничего не сказал по этому поводу. Только Галдур глядел на товарища открыто и уверенно выполнял указания. Вскоре тотемы озарили шатер лазурным сиянием, на полотнищах и перегородках заиграли водяные блики. Чийва сосредоточенно хлопал в ладоши, и барабан в руках Галдура озвучивал заданный троллем ритм. Монах поджег травы в курильницах, чтобы никакое зло не могло подступиться к раненым. Не отрываясь от работы, Тай’джин начала петь. Другие тролли в госпитале чуть нескладно подхватили ее слова: зазвучала песня победы Черного Копья, но исполненная на другой лад — песня исцеления. Вечером после обряда Чийву навестил его брат. Т’Линго слегка прихрамывал, но при самом тщательном осмотре оказался почти цел и невредим. Он завел рассказ о случившемся в подземельях и едва успевал отвечать на вопросы. — Значит, Адский Крик жив… — задумалась Тай’джин. — Я сам его не видел, но говорят, его будут судить, — ответил Т’Линго. — Еще говорят, будто пандарены явились забрать его, но я этому не верю. Жизнь Гарроша принадлежит Орде. Тралл бы не допустил… — Тралл уже ничего не решает, — заглянувший на огонек Буайя досадливо скривился. — Человеческий король и Белая Ведьма полонили Гарроша, как пить дать! Если б не они, Вол’джин вынес бы голову тирана на своем копье! — Все еще прояснится, — покачал головой Чухо. — Где старый Вождь и кто будет новым… Главное, чтобы ушел Альянс. Все присутствующие закивали — кто-то с сомнением, другие почти угрожающе. После визита наглого дворфа лекари были рады скорее попрощаться с новоиспеченными союзниками, а простые бойцы — и подавно. Жизнь в Дуротаре обещала круто измениться, но сейчас Чийва не хотел загадывать дальше, чем на пару часов вперед. Поэтому вопрос брата ему не понравился. — Приедешь, когда все закончится? — Т’Линго подхватил с пола дорожную сумку, вышитую искусными руками его жены, и забросил на плечо. — На островах теперь должно быть мирно. Семья будет рада тебя видеть. — Именно поэтому я не хочу ехать. Они меня так запросто не отпустят, — устало рассмеялся шаман. — А у меня полно дел. — И за что только ты любишь этот пыльный город? — насупился брат. — Не только город. Надо кругом наводить порядок. Слышал бы ты, как стонет земля… — Ты не обязан подтирать за орками их дерьмо! — отрезал Т’линго. Двое зеленокожих часовых услышали и воззрились на троллей со сдержанной злобой. Чийва перехватил их взгляды и вздохнул: — Я шаман. — Это не делает тебя одним из них. — Знаю. Но это делает меня в ответе за… — младший тролль откашлялся и поднял на Т’линго глаза. — Я приеду, обещаю. Ради этого я так спешил домой.