be my Gun

Ночная мгла медленно опускалась на тускло освещённые улицы деревушки, растворяясь в тёплом июльском воздухе, таившем в себе запах недавно прошедшего дождя. Серебристо-белые звёзды отражались в водной глади маленьких луж, то и дело становившихся жертвами чьих-то неосторожных ног. Было жарко, и эта жара уже вторую неделю висела над бедной деревушкой, преследуя её жителей даже по ночам. Лишь лёгкий ветерок приносил с озера такую желанную прохладу, иногда в сопровождении дождя. Работающие допоздна магазинчики наконец объявляли о своём закрытии, отправляя своих владельцев в сладостные объятия сна. Пятница всегда была самым долгим и изнурительным днём недели. Возможно, потому что все вечно ждали её окончания с яростным нетерпением, чтобы, проснувшись, погрузиться с головой в ласковое утро выходного дня и насладиться долгожданным отдыхом. Кто-то уже давно потушил свет в своей комнате, решительно отправившись в вожделенное царство Морфея. Другим повезло меньше: они оставались на досаждающей работе чуть ли не до самого утра. Как, например, работники баров, принимавшие очередного посетителя, который желал разбавить свою усталость крепким алкоголем и непринуждённой беседой. Раздался хлопок, и внезапно возникшая посреди улицы женская фигура поспешила завернуть за угол, чтобы добраться до нужного ей заведения. Прохладный ветерок будто нарочно дразнил девушку, играяя с её от природы кудрявыми волосами и подолом чёрного вечернего платья, но та лишь судорожно поправила миниатюрную сумочку на плече и, наконец остановившись у двери шумного паба, торопливо зашла внутрь. В помещении было свежо, и девушка жадно вдохнула прохладный воздух, позволяя аромату спиртного и чьих-то приторно-сладких духов растечься у неё внутри. Ноздри неприятно пощекотал дым от сигареты пожилого мужчины, сидевшего за ближайшим от девушки столиком, но ей не было дела до выяснения отношений с кем-то, на кого она даже не смотрела. Она стояла на месте, а её шоколадного цвета глаза продолжали метаться из стороны в сторону, лихорадочно выискивая нужный ей столик. Десятки и десятки таких разных лиц, но все, как одно — незнакомые. Они расплывались перед глазами серовато-коричневым пятном, вынуждая девушку и дальше продавливать деревянный пол, пока он не треснет. Всё плыло и растворялось в неразборчивом шуме чужих голосов. Она всё стояла, сливаясь со всем вокруг неё: с приторным запахом чьих-то дешёвых духов, с горьким облаком сигаретного дыма, с липкой, как мёд, сладостью алкогольных напитков. Стояла, путаясь в паутине собственных мыслей и забывая, почему вообще оказалась здесь. Стояла, уплывая в только ей известную даль, пока рыжеволосая катастрофа не вернула её в пропахшую алкоголем реальность, набросившись на девушку с радостными объятиями. — Джинни! — только и успела вымолвить она, нежно обхватив подругу руками. Её изумрудного цвета платье было единственным ярким пятном посреди этого тусклого полотна. Всё та же Джинни, всё тот же излюбленный их школьными друзьями паб «Три метлы», всё та же маленькая деревушка Хогсмид, где все друг друга знают. Ничего не поменялось. — Пойдём, Гермиона, все уже собрались! Задержалась на работе? — Джинни наконец выпустила подругу из объятий. — Знаешь, бывало и хуже, — у Гермионы не было дара к убеждениям, но Уизли, кажется, поверила. Или, по крайней мере, сделала вид. — А ты? Как тренировки? — Гвеног выносит мозг с предстоящим матчем, — рыжеволосая закатила глаза. — Ходит нервная, придирается ко всему. Никому не советую увидеть её в гневе. Свирепая, как бладжер! Джинни Уизли вступила в квиддичную команду «Холихедские гарпии» в середине позапрошлого года. И хотя частые тренировки и постоянные лекции от уже столько лет несменяемого капитана Гвеног Джонс отбирали всю энергию юной охотницы, она искренне любила своё дело и полностью отдавалась ему. Ещё в Хогвартсе эту неугомонную бестию было невозможно оттащить от поля, ведь уже тогда малышка Джинни знала: её место в жизни – только там наверху, с любимой командой и увесистым квоффлом в руках. Её серо-голубые глаза до сих пор горели по-детски озорным огоньком, и хотя она и уже давно не была ребёнком, её жизнерадостный смех по-прежнему был сравним со звоном крохотных колокольчиков, а на щёчках появлялись забавные ямочки каждый раз, когда она улыбалась. А улыбалась Джинни Уизли почти всегда. Пока подруга завоёвывала награды под восхищённые возгласы фанатов, Гермиона Грейнджер безустанно трудилась в Аврорате. С окончанием Второй магической войны и приходом ко власти министра Кингсли Шеклболта, в волшебном мире наступил желанный покой. Шло время, и вот уже долгие пять лет жители магической Британии наслаждались жизнью, забывая ужасы войны как страшный сон. И хотя никто больше не погружает мир в беспросветную тьму, авроры трудятся на износ, следя за порядком и благополучием магов и магглов. И Гермиона не была исключением. А сейчас, в пятничный вечер,наконец-то расправившись со всеми поручениями, будь то от Гвеног или от старшего аврора Поттера, девушки направлялись к столику в пабе «Три метлы», чтобы поздравить Гарри с днём рождения и просто насладиться долгожданным отдыхом. — Гермиона! — когда они добрались до нужного столика, Гарри нежно прижал подругу к себе. Сегодня на работе они не встретились, и только сейчас Гермиона смогла наконец-то поздравить его, достав из заколдованной сумочки дважды превышающий её размеры подарок. — Снова чары Незримого расширения? — Рон, расположившийся в самом углу, тепло улыбнулся Гермионе. — Ты не меняешься. А меняешься ли ты, Рональд Уизли? Рыжие волосы, светло-голубые радужки глаз и редкие веснушки на молочно-белой коже лица. Широкие плечи, обрамлённые тёмно-коричневой тканью пиджака. Улыбка – тёплая и искренняя, но заметно робкая и какая-то... чужая. Теперь они почти не общаются, лишь изредка проводя совместные вечера в компании старых друзей. Но она до сих пор вспоминает вкус их последнего поцелуя – горького, как дешёвый растворимый кофе по утрам, который пьёшь не потому, что искренне этого желаешь, а потому, что просто привык. Привык, поэтому и не видишь, как что-то меняется прямо у тебя перед носом. — И вечно этот удивленный тон, — театрально закатив глаза, Гермиона опустилась на деревянный стул и перевела взгляд на сидящего напротив Поттера. — Откроешь подарки сейчас? — Сначала дождёмся Луну с улицы. А, вот и она! — брюнет указал на заднюю дверь, и Грейнджер обернулась. Луна Лавгуд — вот, кто действительно не менялся. Тот же потусторонний взгляд серебристо-серых глаз, те же светлые пряди волос, не знающие укладок, та же чудна́я одежда, которая, как ни странно, была ей к лицу. Перламутрово-голубое вечернее платье с поясом из тёмно-синей рождественской мишуры, заметно изношенные замшевые туфли того же цвета и серьги в виде миниатюрных планет — кажется, Венер — вставленные в торчащие уши. — Я почти поймала его, но он в последний момент улизнул, — разочарованно проговорила она вместо приветствия и присела на диван рядом с Джинни, бросив свой потусторонний взгляд куда-то на переносицу Грейнджер. — Рада тебя видеть, Гермиона. — Привет, — кудрявая сдержанно улыбнулась и вопросительно посмотрела на Джинни. — Там был морщерогий кизляк, — указав на ближайшее окно пояснила Уизли и тихо хихикнула. — Луна полчаса ходила по улице в его поисках, но никому не ясно, как она смогла разглядеть его в такой темноте. — У него глаза светились, — совершенно серьёзно сказала Лавгуд. — Он был явно чем-то недоволен, вот я и вынесла ему угощение, — она разжала правый кулак, и на стол градом посыпались подгоревшие гренки. — Но он убежал и даже не откликнулся на мою песню. — Мне жаль, — очистив стол от крошек заклинанием, Гермиона вновь обернулась к виновнику торжества. — Откроешь подарки? — Да-да, я всё понял, Герм, — Гарри положил подарок подруги на середину стола. — Твой – первый. Резко сдёрнув обёртку с увесистой прямоугольной вещицы, он ахнул, увидев то, что предстало у него перед глазами. Это был колдоальбом, хранивший в себе всё, что так согревало их сердца – частички общих воспоминаний, собранные в одну большую коллекцию. Растроганный Гарри распахнул альбом где-то посередине. Здесь были они все: счастливые, наивные и ещё совсем не окрепшие. Кажется, на этом фото им было всего по пятнадцать. Друзья придвинулись ближе к Поттеру, чтобы получше разглядеть этот пыльный кусочек счастья, теперь отчего-то казавшегося им таким далёким. Когда Гермиона откопала это колдо в недрах прикроватной тумбочки, она сама не заметила, как расплакалась. Жгучие слёзы больно щипали её глаза, её кожу и душу – та наверняка захлёбывалась в этой горечи. Почему так больно? Они же все до сих пор вместе, встречаются каждые праздники, а иногда и по выходным — как и раньше, правда? Но она почему-то так сильно скучала, и горькое чувство того, что ничего, чёрт возьми, уже не будет, как раньше, больно щемило внутри. Ностальгия. Что же случилось? Казалось бы, это всё тот же Гарри: добрый и вечно забывающий протереть свои очки. Он не хотел, чтобы глаза его выдавали. Глаза — зеркало души, но у него оно отчего-то потускнело. Или было таким всегда. Всё тот же Рон: рыжий, голубоглазый, с ̶т̶е̶п̶е̶р̶ь̶ ̶у̶ж̶е̶ редкими веснушками и оставшейся от Гермионы горечью на губах. Он проглотит её ещё нескоро. Всё та же Джинни с проказливо горящими глазами-льдинками и никогда не взрослеющим духом, запрятанным где-то глубоко внутри неё. Она так походила на своего жениха – та же нераскрытая книга. Но и этого так просто не разглядеть. Всё та же Луна, отчаянно пытающаяся расчесать свои белокурые локоны. Они запутались вместе с ней. Как бы Лавгуд ни старалась разорвать эту злополучную паутину, она всегда проигрывала – ведь разорвать саму себя она не могла. Всё та же Гермиона… Нет, другая. Определённо не та невыносимая всезнайка с сухой, как страницы учебника, душой. Чёрт бы побрал этих стариков, но как же они были правы... когда-то давно. Теперь всё по-другому. Теперь она не сдерживает поступившие на глаза слёзы, позволяя туши перетечь с ресниц на бледную кожу щёк. Ностальгия... или просто осознание того, что что-то навсегда потерялось. Возможно, н̶е̶т̶,̶ ̶а̶б̶с̶о̶л̶ю̶т̶н̶о̶ ̶т̶о̶ч̶н̶о̶, она сама. — Ну что ты, Герм, — Гарри заботливо обнял подругу за плечи. — Плакать здесь должен я. Ты же сам говорил, что не можешь этого сделать уже давно. — Кому-то не помешает выпить, — улыбнулась его невеста. Она ободряюще погладила руку Грейнджер и встала из-за стола. — Я возьму нам огневиски, если вы не против. Не дождавшись (или не подождав) ответа, Джинни стремительно зашагала к барной стойке. Не прошло и получаса, как прозрачная карамельная жидкость начала растекаться внутри Гермионы, обжигая её горло своей крепостью. Девушка поправила макияж заклинанием, вернув лицу прежний непринуждённый вид. «Хочешь снова стать сухой как пергамент? — непонятно откуда взявшийся голос засмеялся у неё в голове. — Странный способ вернуть то, что навсегда потеряла». Гермиона вновь пригубила виски в надежде, что тот унесёт её сознание подальше от этого места. Просто чтобы этот издевательский внутренний голос, напавший на её пьяную голову, сгинул хотя бы на время. Она прожигала взглядом непонятную точку на дальней стене, пока Гарри, сидящий напротив, разворачивал остальные подарки. Он получил большую коробку сладостей из «Всевозможных волшебных вредилок», магазина, в котором теперь работал Рон вместе с Джорджем; угольно-чёрную шляпу от Луны и дорогой парфюм от Джинни. Он искренне благодарил друзей и невесту, по очереди обнимая каждого из них, но все они знали: ничего так не согрело его сердце, как подарок Гермионы, за который словами благодарить недостаточно. У него уже когда-то был альбом, полный колдографий его родителей и друзей. Он был почти единственным утешением Гарри в годы Войны, пока не затерялся во время поисков крестражей. Герми хотела восстановить хоть что-то, напоминающее о теплоте их общих воспоминаний, и собрала всё, что только откопала в недрах старых ящиков. Она даже написала Хагриду с просьбой прислать ей колдо. Тот нашёл лишь одно – их самую первую посиделку в его хижине.

* * *

Она не заметила, когда непонятно откуда взявшийся выпуск «Ежедневного пророка» оказался посередине стола. Глаза бегали по бессчётному множеству букв, заголовков и снимков, что расплывались перед ней одной чёрно-белой кляксой. Девушка проморгалась и глубоко вздохнула в надежде вернуть себе трезвость, но буквы упрямо продолжали водить перед ней хороводы. — Кажется, кто-то переборщил с алкоголем, — ехидный голос Джинни звучал как чужой. Она наполнила пустой стакан бледно-зелёной жидкостью и протянула Гермионе. — Возвращайся скорее, здесь интересная статья от нашей любимой Ритки. Она осушила стакан, и через пару минут уже снова была с друзьями. Очередная сенсация от Риты Скитер заставила её улыбнуться. — И снова две знаменитости оказались рядом в неподходящий момент, — смеялась Грейнджер. — Удивительно, как эта женщина ещё не свела Гарри с Макгонагалл. — Главное, чтобы не с мадам Максим, — усмехнулся Поттер. Он перелистнул страницу – следующая новость его заинтересовала по-настоящему. «Дуэльный клуб "Серебряные стрелы" набирает массовую популярность среди волшебников и ведьм», — прочитал он вслух и поправил очки. — Я много хорошего про него слышал, как, например, то, что там нередко собираются наши старые друзья-пожиратели. Даже видел их там, когда мимо проходил. — Им разрешено участвовать в дуэлях? — Рон от удивления вздёрнул брови. — Я-то думал, их лишили палочек даже после освобождения из Азкабана. Странные реформы нынче Кингсли проводит. — Разрешено, — кивнул Поттер и перевёл взгляд на друга. — Однако они все находятся под надзором Аврората. Одно неверное движение — и пожизненный срок им обеспечен. Тёмная магия у них под запретом. Теперь они и мухи не обидят. — Странно, что им вообще разрешено выходить на улицу, — хмыкнул Уизли. — А что, если снова начнётся война? Я буду не очень-то благодарен Министру за это. — Самые фанатичные и жестокие приспешники Волдеморта сейчас до сих пор в тюрьме, либо мертвы, — пояснил Гарри. — Мы специально пересматривали все дела. Что ни день — новое заседание в Визенгамоте. Кого-то отпустили, кого-то оставили гнить за решёткой. Я, скорее, съем флоббер-червя, чем выпущу Сивого или Кэрроу на свободу. — Хорошо, — кажется, ему удалось убедить Рона. — А кого освободили? — Да немногих, на самом деле, — Гарри пожал плечами. — Они все теперь в этом клубе собираются. Работать нельзя, вот и ищут, как развлечься и потратить ежемесячные выплаты. — Ну и кого ты там встретил? — подала голос Джинни. — Да пару-тройку всего. Эйвери, Мальсибера, Долохова... Сердце Гермионы ёкнуло на последней фамилии, а рука непроизвольно потянулась к груди. Шрам — тонкий, уже давно затянувшийся рубец, оставленный им когда-то в Отделе тайн. Крепкая рука, державшая её за волосы, пока другая щекотала палочкой висок. Позже — битва в кафе «Лучино», её Петрификус и Обливиэйт, его окаменевший взгляд тёмных глаз, смотревших прямо на неё. В упор и без промаха. Глаза-револьверы. Антонин Долохов... До-ло-хов. Много буквы «О» — липкой и обжигающе-горькой, как очень крепкий алкоголь. Он наверняка много пил. Она не заметила, как перестала дышать. Воспоминания окатили её ледяной волной и, кажется, она захлебнулась. «Вот это прошлое ты так хочешь вернуть? — издевательский голос вновь засмеялся у неё в голове. — Для невыносимой всезнайки ты глуповата». — Гермиона… «Заткнись!» — Гермиона! — А? Снова пропала. Снова не в реальности, а где-то на своих собственных тропинках сознания. Потерялась. — Так ты идёшь? — глаза-льдинки выжидающе глядели на неё. — Куда? — На матч, Миона, — Джинни вздохнула и провела ладонью по лицу. Ещё немного — и острые ноготки бы исцарапали молочно-белую кожу в кровь. — У меня игра в следующую пятницу. «Холихедские гарпии» против «Паддлмир юнайтед». Гермиона почувствовала укол вины. Надо возвращаться. — Конечно, Джин, — она тепло улыбнулась подруге в надежде разрядить повисшее в воздухе напряжение. Уизли лишь закатила глаза и рассмеялась. Молчавшая всё это время Луна вдруг повернулась к Гермионе. Последняя, конечно же, не заметила, когда спектрально-астральные очки оказались у блондинки на носу. — Неудивительно, — Лавгуд пожала плечами. — У тебя в голове полно мозгошмыгов. Ты из-за чего-то напряжена? Грейнджер не знала, как ответить и, пригубив минеральную воду (откуда она взялась?), сказала: — Наверное, мне стоит проветриться. Она встала из-за стола и быстро зашагала к заднему входу. Снаружи двери одиноко стояла скамейка, и девушка присела, умиротворённо опустив веки. Наконец-то пришедшая с ветром ночная свежесть окутала её лёгкие приятной прохладой. Да, на паб были наложены охлаждающие чары, но едкий запах алкоголя и чьих-то дешёвых духов отбивал у Гермионы желание дышать воздухом в помещении. Она жадно вдохнула тот, что неторопливо кружил снаружи и открыла глаза, устремив взгляд на усыпанное звёздами небо. — Ты как? — внезапный голос разрезал тишину. — Привет, Гарри, — она посмотрела на друга, поспешившего сесть рядом с ней. — Всё в порядке? — Да, конечно, я просто… «Конечно? — ненавистный внутренний голос снова набросился на неё. — Научись врать получше». — Когда всё успело так измениться? — слова, так долго пожирающие её изнутри, наконец вырвались наружу. — Ты о чём? — Поттер вопросительно изогнул бровь. — О нас, Гарри, — глаза предательски заблестели. — О нас всех. Ты, Рон с Джинни, Луна,.. я. Гарри вздохнул и пожал плечами. — Ностальгия по детству? Герми кивнула и почувствовала, как слеза стекает по её щеке, оставляя мокрую дорожку на бледной коже. — Я тоже скучаю, Герм, — Гарри заботливо приобнял её за плечи. — Но я не хочу туда возвращаться. Потому что за счастьем последует война, а после – взрослая жизнь. Детство-война-взрослая жизнь.Три главы из жизни каждого из них, переписанные под копирку. Грейнджер поёжилась – ветер вдруг стал холодным и мокрым. Он оседал на открытой коже плеч, пачкал влагой заплаканное лицо, путался в растрепавшихся каштановых локонах. Гермиона перевела взгляд на Гарри – стёкла его очков покрылись капельками воды. — Я думаю, мне пора возвращаться. — негромко сказала она, когда ветер затих. Попрощавшись с друзьями внутри, Гермиона вновь вышла на улицу через заднюю дверь и аппарировала домой, где поспешила лечь спать. Она ещё несколько минут прожигала взглядом невысокий потолок своей спальни, пока сон не заключил её в свои сладостные объятия, отправляя её сознание в блаженную бездну. В полудрёме она увидела, как пара чьих-то тёмных глаз взглянула на неё сверху и исчезла во мгле. Во рту стало горько, как после крепкого алкоголя, и её затошнило.