Нежданчики

Покупать билеты на всех отправили Барнса. То, как на него глянула престарелая билетёрша, словами передать вряд ли получится. — Гляди, бабка архангела Гавриила только что увидела, — шепнул Брок. — Во у твоего бати фанатки возрастные. — И это мне говорит его бывший? — пихнул его в бок Джек. — Сам-то… И он принялся разглядывать здоровенный баннер, на котором мужик в шмотках цветов флага США, выпятив челюсть, изображал решимость и несгибаемость. Про Капитана Америку и его роль во Второй мировой войне Джек читал в учебниках истории. И поверить, что тот живой и настоящий, а не просто агитационный плакат, не мог до сих пор. — Ну да, неловко вышло, — вынужденно согласился Брок, чесанул затылок и потащил Джека за собой к Барнсу. Вот тут женщина в билетной кассе аж за сердце схватилась, переводя взгляд с одного на другого. Брок бы посмеялся обязательно, но пожилая дама не заслужила подобного, так что он лишь пихнул Барнса в спину, тихо шикнув: — Вперёд давай, а то бабка кони двинет от радости. Билетёрша хлопала накрашенными ресницами и молча открывала и закрывала ярко-красный рот. Джек просто слышал, как она рассказывает всем, кто только готов слушать, что видела сына самого Баки Барнса, и тот такой красавчик и лапушка, что… Но тут Барнс потащил их в музей, сбив Джека с мысли. Перед входом в залы экспозиции, посвящённой Капитану Америке, красовалась его ростовая фигура, до того реалистичная, что Брок в первые секунды решил, что Барнс свою вторую половину сгоношил лично провести экскурсию и показать, что и где там есть. — Мне немного странно здесь, — признался Баки, затормозив в дверях, покосился на воскового Стива. — Половину из всего, что тут есть, не помню. — Почему? — удивился Джек. — Извини, если я что-то не то спросил. Брок хлопнул Джека по плечу и принялся объяснять сам, чтобы Барнсу всё это самому снова через себя не пропускать, не окунаться в омут. — Помнишь, я рассказывал, что такое Зимний Солдат? — негромко спросил он, подтолкнув Джека к первой стойке с детскими снимками Баки Барнса. — Для того чтобы Зимний исполнял приказы, всё вот это из его памяти нужно выжечь. Каждое воспоминание, каждое лицо. И не по одному разу. Джек шагнул к Барнсу и крепко, изо всех сил обнял его. У него не было слов. Совсем не было. Вскоре руки Барнса сомкнулись на его спине, тяжёлая голова упала на плечо. — Уже не страшно, малыш. И даже не больно. Но не помнить лиц родителей и сестёр всё-таки очень странно. — Кто-то из сестёр ещё жив? — спросил Джек. — Их дети? Внуки? — Нет детей, и внуков тоже нет, соответственно, — вздохнул Барнс, бросил взгляд поверх головы Джека на безмятежно отошедшего от них подальше Брока. — Аманда и Кэти прожили ещё десять лет после моей… смерти. Семей не завели, не успели. Аманда в госпитале работала и заболела тифом. А Кэти… её изнасиловали, и она повесилась. Джек только и смог, что обнять отца крепче. Значит, только они и есть друг у друга. Брок остановился на полушаге. Замер, прислушиваясь к словам человека, которого, похоже, и не знал почти что. Ведь он ни разу не спрашивал о семье, как-то сразу приняв на веру, что родных у Барнса не осталось. — Ещё была малышка Сиси, но она всю жизнь прожила с женщиной, и тогда таким парам детей на воспитание не давали. Но она хотя бы умерла в глубокой старости. — Я хочу поменять фамилию, — вдруг сказал Джек. — Я Барнс, а не Бенджамин. — Это организовать проще, чем кажется, — тут же расцвёл Барнс, прижал к себе сына крепче. — Вот только пока Барнсом придется побыть Броку. Ты-то с его документами живёшь. — Ну… мы его уговорим? — с улыбкой спросил Джек. — Идём экспозицию смотреть. Хочу взглянуть, каким ты был в детстве. — Симпотным он был, симпотным, — громче необходимого выдал Брок и ткнул в сторону интерактивной панели, по которой как раз и плыли безмолвные проекции снимков. В каждый из них можно было ткнуть пальцем, разворачивая на половину стены, и прослушать краткий экскурс из жизни Стивена Роджерса и его друга Джеймса Бьюкенена Барнса. — Я не про то, — потрепал его по плечу Джек. — И да, я вижу, что мы в детстве были очень похожи. Только у меня щёки были круглее. Потом покажу. — Мы жили в Бруклине, в квартале для эмигрантов. Шумно, тесно, но весело, пусть не всегда хватало денег на элементарное. — Барнс подхватил сына под локоть. — Воровали, не без этого, дрались. Я со Стивом так и познакомился. Взмахом руки он развернул одну из фотографий. Всё семейство Барнсов и щуплый светленький мальчуган, жмущийся к точно такому же пацану, но явно повыше и посильнее. — Он его в драке отбил, — со смешком пояснил Брок. — И с тех пор драться вы не переставали, — улыбнулся Джек. — Верно? Его умиляло детство отца. Было в этом что-то очень тёплое, родное. Джек смотрел на лица тётушек, бабушки, деда — ещё молодых, и видел, как отобразились в нём самом их черты. Барнс водил его от стойки к стойке, делился своими воспоминаниями, тем, что рассказал ему уже Стив. Рассказывал про людей, про события, иногда запинался, всматривался в лица и, пожав плечами, вёл сына дальше. Когда они дошли до стенда, посвящённого Ревущим и конкретно операции по поимке Золы, Барнс только вздохнул. — Дальше меня не стало. — Но ты вернулся, — сказал ему Джек. — Ты смог вернуться, папа. Он был в восторге от музея — ни разу в жизни ему не приходилось видеть таких продуманных, сложных и увлекательных экспозиций. И то, что часть была посвящена его семье, делало огромный музей с толпами народу чем-то семейным. Почти домашним. — Конечно, — улыбнулся Барнс, хотя взгляд его всё ещё продолжал блуждать по фотографиям. — И тебе охуеть как! — ввернул своё Брок, остановился рядом с Барнсом, ухватил его за задницу и задумчиво так помял. — В то время ни я б тебе так сделать не мог бы, ни ты бы с Роджерсом не рискнул сосаться прямо под главной ёлкой ЩИТа. — Ну хоть не на Таймс-сквер, — усмехнулся Джек. — Хотя там, наверное, в новогоднюю ночь всем пофиг, а? — Всегда найдутся те, кто умнее. Общество не может быть на все сто процентов толерантным, — ответил Брок, убрал руку от задницы Барнса и приобнял его за шею. — Согласись, Принцесса? — Соглашусь, — усмехнулся тот. — А уж герой нации, символ всего светлого, надежда народа просто не имеет права быть геем. Иначе это не по-настоящему, а попытка подыграть толерастам. Угодить им. Но кому есть дело, как оно действительно произошло? — Это дела семейные, — наставительно сказал Джек. — Двинули отсюда, а? Покажете мне столицу страны? На выходе из музея, у тех самых билетных касс толпился народ и вообще чувствовалось какое-то нездоровое оживление. — Так, валим отсюда, — подхватив Барнса с Джеком под руку, Брок потянул их в сторону от разворачивающегося балагана. — Походу, Барнсова фанатка раззвездела о герое своих влажных снов. — А ведь ты наверняка мог пройти бесплатно как ветеран войны, — пихнул Барнса в бок Джек. — Ну да чего уж плакать об убежавшем молоке… Они пронеслись сквозь густеющую толпу и выскочили на улицу. — Куда теперь? — спросил Джек, любуясь алыми, жёлтыми, оранжевыми кронами осенних деревьев. — А правда, что в Вашингтоне не бывает зимы? — Чисто календарная бывает, а вот снега ты почти никогда не увидишь, живя здесь. Да и выпавший тает за пару часов, — со знанием дела покивал Барнс и огляделся вокруг. — Надо же, всё уже восстановили. — Что восстановили? — удивился Джек. — Я не слышал, чтобы на Вашингтон падали инопланетяне. Или это в новости не попало? Хотя у меня было мало возможностей следить за международными новостями. Кстати, Брок, у тебя голова не болит? — А должна? — искоса глянул на него Брок. — Я вроде сплю нормально. — Мне прикладом в лоб прилетело за пару суток до нашей с тобой встречи, — объяснил Джек и потрогал лоб Брока. — Надо же, даже шрам уже побелел. — Может, от Барнса у тебя, сладкий, всё же намного больше всего, чем кажется? — поинтересовался Брок, с каким-то внутренним глубинным сожалением отстраняясь от его ладони. — А насчёт восстановили… Тут Барнс, тогда ещё Зимний Солдат, с Кэпом отношения выясняли и разнесли едва ли не половину столицы. — Не напоминай, — немного смутился Барнс. — Давайте лучше мороженого поедим. — Господи, ну куда в тебя влезает, проглотушка? — А почему бы и нет? — огляделся Джек. — О, вон там мороженое продают. И погода как раз для мороженого. Жарко. Он стянул кожаную куртку и набросил её себе на плечо. Брок только глаза закатил, но в указанную сторону всё-таки глянул. — Идите жрите, а я покурю… блядь, посижу я, короче. — Брок? — с тревогой посмотрел на него Джек. — Ты в порядке? — Нормально я, — отмахнулся тот, упал на скамейку, растёкся по ней, откинув голову назад. — Пойдём, — Барнс подхватил Джека под руку. — Нагулялся Брокки, нагулялся. Сейчас перезагрузится и снова доёбываться станет по поводу и без. Курить-то он теперь почти бросил, вот и ломает его. — Ну, он надеется, что мы поменяемся обратно, и не хочет портить чужое тело, — объяснил Джек, шагая за отцом к продавцу мороженого. — Я тоже надеюсь. Лоток с развесным мороженым Барнс встретил как праздник. Он едва не вжался в него лицом, разглядывая содержимое множества контейнеров. — В нашем детстве было только два вкуса из доступных. Шоколадное и пломбир. А ещё орешки в карамели. — О, а я хочу с васаби, — оживился Джек. — И с чернилами каракатицы. И ещё вот это, синее. Такая возможность выбирать немного оглушила Барнса, он долго медитативно разглядывал витрину, а потом зажмурился и ткнул пальцем наугад, попав в лимонный сорбет, солёную карамель и со вкусом голубого сыра. Последнее мороженое вызвало больше всего вопросов, но отказываться он не стал, любознательность возобладала над разумом. А уж когда сверху легло ещё два шарика фисташкового удовольствия, он стал полностью счастлив. Пирамида получилась внушительной. — Пусть нам будет вкусно! — провозгласил Барнс и облизнулся. — Думаешь, Брок мороженое не будет? — Джек лизнул синий шарик со вкусом бабл-гама. — Вкуснятина! Представляешь, я, пока не оказался в Штатах, ни разу в жизни не пробовал мороженого. — Да ладно? — неподдельно удивился Барнс. — В Гильбоа не производят мороженое и не закупают у соседей? У вас же Франция под боком. — Всё хуже, — объяснил Джек. — У матери бзик на правильном питании, так что никакого сладкого для королевской семьи, кроме фруктов. Сестра во время больших банкетов десерты тырила до подачи на стол, их в коридорах на подоконниках выставляли. Ей ещё прощали — папина любимица, а мне однажды так прилетело, что я закаялся есть сладкое. Потом военная академия, потом армия и пайки с несладким шоколадом… В отпусках мне тоже не до мороженого было. — Что-то всё сильнее и сильнее с каждым днем меня подмывает задать парочку вопросов Розе и королю, — пробурчал Барнс и расплылся в ухмылке. — Кстати о Броке, погляди. Брок всё так же сидел на скамейке, правда, уже не один, а в компании двух восхищённых девиц, зажавших его с двух сторон и что-то весело щебечущих, поглаживая при этом по коленям. Каждая со своей стороны. — Ну что, ориентация — штука врождённая, это даже Сайлас признавал. — Джек старательно облизывал мороженое. — Так что Брок вполне может попробовать играть и за эту команду. А уж насколько Джеку не хочется, чтобы Брок вообще «выходил на поле», — дело десятое, правда? — Не обломится девочкам, уж поверь мне, — покачал головой Барнс. — Уж какие дамы у нас работают — глаз не отвести, но Брок только мужские жопы лапал без разбора чинов и званий. Послушать он их послушает, на грудь полюбуется — и всё. Тем временем девочки совсем осмелели, придвинулись ближе, прижались посильнее, одна даже на колени забраться попробовала, но была вполне вежливо ссажена обратно. — Эх… — вздохнул Джек и поправил начавшую спадать с плеча куртку. — Ну, ему виднее. А что, много женщин у вас работает? — Больше сорока процентов персонала — женщины, — ответил Барнс, скорее увлеченный мороженым, чем разглядывающий выдающиеся прелести красавиц возле Брока. — Много агентов женского пола, про аналитику, финансы и прочее вообще молчу. А так, не считал. Меня этот вопрос не особо интересовал. У меня Стив есть. Спрашивать, зачем Барнсу понадобился Брок, если у него есть Стив, Джек не стал. Он просто старательно облизал верхние шарики мороженого, а потом подошел к Броку и, чуть отодвинув остриженную под каре шатенку, наклонился к нему и поцеловал. — Пойдём, — низко и чувственно, используя все преимущества доставшегося голоса, сказал он. — Вы обещали показать мне город.