Нежданчики

Хелена поправила бамбуковую салфетку на кухонном столе. Сайлас терпеть не мог таких салфеток, требовал, чтобы стол был застелен непременно клеёнкой. Хелена терпеть не могла клеёнку, считая ее признаком нищеты, дурновкусия и деревни. Сайлас, Сайлас… Хелена любила его без памяти. Даже сейчас, когда он уже умер. Что поделать, такие, как она, любят один раз и на всю жизнь. Но сына, своего драгоценного мальчика, своего Сета, она любила куда больше. Сайлас никогда не хвалил старшего сына, Джонатана, но в последний раз, когда они с ним виделись, он просто кипел от ненависти и негодовал, что принц выжил. Хелену испугала такая ненависть. Джек же не был виноват в том, что родился таким, каким родился. А что если Сайлас и Сета будет так же ненавидеть, когда тот подрастёт? Ведь старший брат Хелены, с которым Сайлас дружил в молодости, пока тот не погиб, тоже предпочитал мужчин. Просто об этом никто не знал, кроме семьи. Родители, старшие Пардесы, так любили своих детей, что им было совершенно всё равно, с кем те будут счастливы. Всю ночь Хелена лежала без сна, пока Сайлас похрапывал рядом, и молилась за Джека, сама не зная кому. Она просила неведомое послать принцу настоящее счастье. Хелена понимала, что просто так ничего не бывает, и была готова платить за счастье Джека чем угодно, лишь бы за него не пришлось платить Сету. Она сама не знала, что у неё в голове, и лишь под утро забылась коротким сном, но, проснувшись, ясно осознавала, что её просьба услышана и принята. Она накормила Сайласа завтраком, поцеловала на прощанье и больше никогда его не видела. Собрав давно подготовленные документы и деньги — Хелена не тратила ни лавра из того, что давал ей Сайлас, — она взяла билеты на ближайший рейс до Барселоны и вечером того же дня улетела в Испанию вместе с Сетом. Как ни странно, сын не спрашивал про отца. Оказавшись в новой для себя стране, он интересовался всем и сразу, смотрел мультики на непонятном языке, сдружился с мальчишками во дворе и всё больше и больше времени проводил на открытом воздухе, возвращаясь домой, только когда Хелена звала его обедать или ужинать. Он с радостью занимался в подготовительной группе, радуя мать своими успехами, и, только видя грусть на её лице, делался серьёзным. — Мама, а мы теперь здесь будем жить? — спросил он только по прошествии нескольких недель, когда вернулся домой с разбитой коленкой и ссаженной кожей на левом локте. — Да, — ответила Хелена, обрабатывая ссадины. — Послезавтра мы поедем к врачам, чтобы проверить твоё здоровье. — А почему мы уехали? Чтобы у меня были друзья? — со всей своей детской непосредственностью поинтересовался Сет, дотянулся до пульта, нажал на большую кнопку и поднял взгляд на мать. — А у тебя вот тут вот волосы белые. Он вытянул из-за её уха длинную седую прядь. — Так бывает, — ласково улыбнулась ему Хелена, хотя её сердце сжалось. — Чтобы у тебя были друзья, чтобы ты выздоровел, чтобы мы могли купаться в море и чтобы мы с тобой были в безопасности. — Безопасность, — повторил Сет. — Это когда папа не кричит? Почему он так часто кричал? Если много кричать, можно заболеть. Ребёнок внимательно поглядел на содранное колено, вздохнул и поднял взгляд к телевизору, забывая, о чём он вообще только что спросил. На экране трещали по-испански какие-то рисованные зверюшки — начался мультфильм. Хелена убрала аптечку и отправилась готовить ужин. Сет вырастет и всё поймёт. А Сайлас… В чём-то сын оказался прав: постоянно орать оказалось крайне вредно для его здоровья. The End