Сад водяных лилий

      Следующие несколько дней пролетели незаметно, числа в календаре пролетали с необычайной скоростью, а время проведённое вдвоём становилось все ценнее с каждой проходящей секундой. Синеволосый всё старался совладать с бесконечным смущением, но пару раз всё равно выдавал себя. Казуха умилялся, но так и не понимал причины чужих действий. Скарамучча же мог определиться рад он, или же откровенная тупость Каэдэхары его раздражает. С одной стороны хорошо, что он ничего не понял, это могло бы послужить концом их общения, чего парень явно не хотел. С другой же, он даже злился на парня, ведь тот не понимал очевидных вещей, столь важных для Скарамуччи.       Однако толком подумать об этом парень не успел — день отъезда наступил слишком быстро, вместе с ним пришла и соответствующая атмосфера.       Казуха с самого утра старался улыбаться и делать всё так, как обычно, однако его растерянный взгляд разумеется не укрылся от друга. Блондин, вероятно, хотел, чтоб последний день(как бы грустно это не звучало) прошёл так же хорошо, как и все, однако Скарамучча просто не мог чувствовать себя комфортно рядом с таким Казухой. Парень не выдержал, когда время уже тянулось к обеду.       Каэдэхара в этот раз сам занялся готовкой еды, надеясь отвлечься от явно не позитивных мыслей. Немного нервно он пальцами теребил кофту, когда сзади его шею обвили чужие руки.       Парень вздрогнул и через плечо обернулся на синюю макушку. Скарамучча нахмурился и пилил его злобным взглядом, на что получил лёгкий смешок. Казуха повернулся к нему окончательно и обнял в ответ, взъерошив тёмные пряди. Однако парень сопротивлялся и продолжал недовольно смотреть в чужие глаза.       — Ты чего такой злой? — улыбаясь спрашивает блондин. Он пытается хоть как-то укрыться от чужих пронзительных глаз, но его хватают одной рукой за лицо.       — Не притворяйся, что всё хорошо, — частично увиливает от вопроса темноволосый, утыкаясь в чужое плечо.       — Я хотел, чтоб в последний день всё было нормально, — неохотно и тише, чем обычно говорит он.       — Так ещё хуже, чем если бы ты плакал, — фыркает темноволосый. — Дурак, какой последний день? Не конец света, переживём, — ободряюще улыбается он.       Каэдэхара тихо угукает. Хотя, в светлой голове мелькает мысль, что для него друг и является своеобразным светом. Однако то, что видеться они не смогут не является его концом, и это явно радует.       — Ну всё, выше нос, а то весь день грустный ходишь, — хмыкает Скарамучча, отстраняясь.       Но вновь оказывается притянутым в крепкие объятия. Вцепившись в чужую толстовку, Казуха рвано вздыхает — вот-вот расплачется.       А темноволосый не знает, что делать. Никогда не знал. И как же поступать в этой ситуации? Он в таком положении впервые, хотя была бы его воля — не оказывался бы в нём вовсе. Но жизнь всё решила за него. Парень стоит с объятиях лучшего друга и абсолютно не понимает, куда себя деть. В итоге вновь аккуратно смыкает руки на шее блондина и гладит его макушку. Чувствует влагу сквозь рукав кофты и в сердце будто вонзается ряд кинжалов. Чужое тело мелко дрожит в его руках, пока он не находит себе места, гладя плечи парня и пальцами зарываясь в его волосы.       Каэдэхара молчит. Плачет тихо и сжимает рукава чужой кофты. Он всё старается успокоится. Слёзы только портят итак ужасный день, Казуха понимает. Понимает, но не может остановиться. Страшно. И больно. Он боится остаться один, ведь привык — ужасно привык — к поддержке рядом. И болит сердце, он не знает, почему. И всё это так странно, так не привычно, что эмоции буквально рвутся наружу. Выкатываются на фарфоровую кожу тонкими капельками и растворяются в чужом плече(и сердце). Его алые глаза краснеют куда сильнее, точно так же и щёки и нос.       Чужая рука в своих волосах придаёт необъяснимое ощущения покоя и какого-то домашнего уюта. И от понимания того, что совсем скоро оно (и источник) покинет его заставляет лишь сильнее вцепиться в друга.       Надорванное дыхание над ухом и чужое мокрое лицо, укатанное в его плечи подобно цепям давят на сердце Скарамуччи. Печаль селится глубоко в нём, глубоко в синих глазах и оседает неприятным привкусом на языке. Возможно, будь это другой человек, темноволосый оттолкнул бы его, не задумываясь. Но это был Казуха. Казуха — совсем другое.       Блондин потихоньку успокаивается, уже просто повиснув на парне напротив, наслаждаясь руками, успокаивающе гладящими его по световой макушке. Чуть ослабляет хватку на чужой талии и через некоторое время отходит от парня.       Ужин на плите уже остыл и парни едят его прямо так. Голод даёт о себе знать.       — Ты хочешь сходить куда-нибудь сегодня? — тихо спрашивает Казуха, облокачиваясь локтями на стол и смотря на человека напротив. Тот неопределённо подимает плечами.       — Я не знаю, куда можно пойти. К тому же, мне казалось, что ты предпочтёшь провести этот день дома. Я не прав? — ободряюще улыбается Скарамучча.       — Прав, — он тоже делает чуть более радостное выражения лица. — Тогда чем займёмся? — улыбается он, поднимаясь из-за стола с тарелкой.       — Вообще… — начинает синеглазый, но замирает на полуслове. Ловит вопросительный взгляд Каэдэхары и чувствует себя ещё более неловко. Нервно тычет пальцами по столу. — Я бы просто повалялся в постели. Нет сил что-то делать, — заканчивает он. Казуха ещё некоторое время молчит, после чего мягко улыбается и согласно кивает.       Скарамучча тоже собирается пойти мыть посуду, но друг отнимает у него тарелку, заявляя, что сегодня он это сделает сам. Синеволосый не противится, лишь румянец распускает свои бутоны у него на щеках. Закончив на кухне они перебираются в спальню и, укрываясь одеялом, ложатся в постель. Казуха кладёт руки под голову и с улыбкой начинает какой-то бессмысленный рассказ. Скарамучча подхватывает его, и всё совсем, как раньше. Они даже не касаются друг друга, будто говорят по телефону, но оба явно чувствуют чьё-то присутствие рядом. Как было несколько месяцев назад.       Глупые темы сменяют одна другую и время отъезда приходит незаметно, по прошествии нескольких часов.       Поставленный ранее будильник на телефоне Скарамуччи заставляет вздрогнуть, позже перевести растерянные взгляды друг на друга. Неужели время настало? Так быстро...       И никто не был готов. И никто не хотел быть готовым к этому. Оба надеялись, что этот момент не настанет, знали, что это невозможно, однако столь же нереально было сдержать слёзы. Как не удивительно, не получилось лишь у Скарамуччи.       Тихий всхлип, прежде чем будильник был отключен, а Каэдэхара повален на кровать. Синеволосый обвил его шею руками, будто может сделать это в последний раз (он всё ещё надеялся, что это не так), солёные капли потекли по его щекам. Казуха аккуратно погладил его спину и прижал к себе.       — Тш-ш, — тихо зашептал он. — Эй, солнце, ты чего? — улыбка так и скользит по его губам, пропитывая слова сладким сиропом. — Всё будет в порядке, обещаю, — блондин ерошит его волосы, после чего мягко целует в макушку.       Ему самому уже куда легче, чем утром. Он уже понял, что на этом всё не закончится, нужно лишь дать брюнету понять тоже самое.       — Казу... — доносится откуда-то из плеча названного.       Он хмыкает, этот звук заставляет Скарамуччу вздрогнуть, видимо, совсем задумался.       — Обещай, что не будет, как в прошлый раз, — вздыхает он и поднимается с нежеланием с постели. — Я не хочу опять бежать к тебе в срочном порядке, потому что- — он осёкся, виновато отведя взгляд в пол.       Каэдэхара хихикает и ерошит его волосы.       — Обещаю, солнце, — улыбается своей самой ласковой улыбкой он и ещё раз притягивает брюнету к себе, мягко, нежно. У того из уст вылетает недоумённый возглас, после чего он тоже обхватывает его спину и улыбается в чужую футболку.       — Я рад, что мы были рядом так долго, — грустно завершает Скарамучча и отстраняется, вешая на плечо рюкзак.       Блондин вытирает аккуратно, предельно осторожно, даже невесомо, слёзы с его лица и открывает дверь в подъезд.       — Я всегда жду тебя, солнце, — и даже он не сдерживается, просто вытирает красные (покрасневшие) глаза рукавами и продолжает улыбаться так счастливо, будто ничего не происходит.       И темноволосый улыбается в ответ, недовольно бурча:       — И когда я успел стать солнцем? — невольно задаётся он вопросом.       — Ты всегда им и был, — хихикает Казуха и сжимает его ладонь. — Пока, солнце, — целует костяшки пальцев млеющего Скарамуччи, что будто в трансе выходит за дверь.       Не стоит опаздывать на электрички, если он ещё раз вернётся сюда, то не сможет уйти, знает это. Поэтому лишь в последний раз оборачивается на балкон ставшего родным дома, с удивлением замечая там Каэдэхару. Он смеётся и машет рукой, такая картина сразу остаётся запечатлена на телефон темноволосого. А на мобильник блондина она приходит лишь через два десятка минут.       Солнце:       Смотри, какой ты красивый       Представляешь, каких усилий мне       стоило не вернуться?       Казу:       А ты представляешь, каких усилий мне стоило не запереть тебя рядом навечно?       "Солнце" краснеет от этого сообщения, однако в толпе людей на вокзале не заметно его розоватого личика. А Казуха хотел бы увидеть. Он бы улыбнулся, как делает это обычно и стиснул бы щёки Скарамуччи в своих ладонях, заставляя сердца трепетать.       Казу:       Я уже скучаю       Солнце:       Я сейчас вернусь блять       Казу:       Хаха, ладно, молчу-молчу       Хорошей поездки, хе       Солнце:       Люблю       И стоило осознанию прийти, синеволосый тут же чуть не выронил телефон из рук под ноги толпе людей. Мобильник бы явно не пережил подобного протеста и сломался бы, однако "чуть" не считается, чему Скарамучча радовался, кажется, впервые в жизни.       Подняв же настрадавшееся устройство, он видит уведомление, висящее последним в баннере.       Казу:       И я тебя, солнышко!