Ещё один раз

       Ледяной ветер острыми льдинками впивался в кожу, оставляя за собой покрасневшие участки нежных щёк.       Нещадный декабрьский ветер трепал волосы, дёргал их, будто играл в какую-то свою жестокую игру. Губы превратились в две тоненькие льдинки, готовые пустить трещины по всему лицу. Трещины на обветренных губах походили на ледяные узоры, и казалось, что эта сетка вот-вот разобьёт вдребезги юное лицо, бездумно мчавшееся навстречу ветру.       Зелёные глаза застыли с накопившимися в них слезами, казалось, что Слезы —это всего лишь пустое зеркало, гладь озера, которое пришло в запустение, и забытое всеми, забыло само себя.       Мороз просочился глубоко под кожу. Судорожные выдохи тщетно пытались согреть онемевшие алые руки, погубленные холодным декабрем.       Оглядевшись по сторонам, Чифую увидел, что остановился на их с Баджи месте.       Очень смешно. Выругнувшись, парень сдался и прошел в студеный подъезд, примостившись на подоконнике лестничной площадке, где жил Кейске.

***

      Летний вечер. Мальчишки, хохоча, заваливаются в подъезд с половиной арбуза в руках, и, перетягивая его словно канат, гуськом пробираются по лестнице.       Одновременно шикают друг на друга, вспоминая, что дома Баджи ждёт мама, которой он обещал быть дома ещё два часа назад.       Смотрят глаза в глаза, зелёные в карие, в любой момент готовые защитить друг друга от опасности. Состроив угрожающее выражение лица, Чифую проводит пальцем по руке Баджи, осторожно выводя простое: «Тихо.»       Сейчас они-рыцари, которые возле логова дракона решились устроить пир всем на зависть, наполовину разделив сочный плод. Умостившись на подоконнике, ловя макушками уходящие багровые лучи закатного солнца, они вгрызаются в сладкую мякоть, блаженно прикрыв глаза. Чифую, сидящий спиной к солнцу, выглядит словно ангел, и Кейске, шумно сглатывая, борется с желанием прикоснуться к этому лучику солнца.       Вдруг, посреди умеренных хлюпаний, донеслось тихое «хрюк» от Баджи, который в упоении насыщался арбузом.        Чифую заливается смехом, ведь Баджи весь в соку, и выглядит как натуральная свинья. Не понимая, над чем хохочет друг, Кейске видит только его счастливую улыбку и тоже смеётся, глядя в его зелёные глаза.       Опомнившись, что сейчас будет, он накинулся на Чифую, тщетно пытаясь заткнуть ему рот. Но Матсуно был на грани. Задержав воздух, он сотрясался от беззвучного смеха, который вот-вот был готов разорвать его на части. Кейске в панике схватил его за щеки, пытаясь успокоить, но из-за, оказывается, наполненных щёк, в него вылетела струна сладкого сока.       3…2. 1…       -Эй, ты че, Чифу-у-ю??!! — гневно раздувая ноздри, заорал Баджи и посмотрел на затихшего Матсуно. Вдруг на лице его появилась дьявольская улыбка. Он поднял остатки арбуза, и, занеся его над головой блондина…       -Кейске Баджи! Чем это ты тут занимаешься?! -громогласно пронеслось по всем этажам. Тут, из-за двери вышла женщина в халате, и, схватив сына за шкирку, любезно улыбаясь, обратилась к Чифую, — Ох, мой малыш завтра не выйдет. Спасибо, что погулял с ним, Чиф.       Под ворчание женщины, все ещё улыбающийся и грязный Баджи салютует Чифую, и, послав шуточный воздушный поцелуй, пропадает за закрытой дверью.       Чифую не чувствует огорчения, ведь завтра они встретятся снова. Он рад, что ещё только начало лета, а они всего лишь школьники, он рад, что Баджи Кейске совсем рядом, в нескольких метрах от него, но за закрытой дверью.        Тряхнув белесой головой, Чифую собирает остатки арбуза, и насвистывая, спускается вниз. Он знает, что сейчас Баджи высунулся в окно и ждёт его, чтобы крикнуть знакомое: «Чи-фу-ю-ю-ю! До встреч-и-и, малыш!», так согревающее душу в вечерних сумерках.

***

      А вот они, уже повзрослевшие, медленно и осторожно поднимаются по ступеням.       Баджи навалился на спину парня, и хрупкий на вид Чифую бесшумно тащит друга на себе. Кажется, у Кейске вывихнута нога, но он щедро отплатил обидчику. На костяшках у обоих красуются наскоро приклеенные пластыри с их любимыми котиками, которым предназначено спасти обстановку избитых тел.        Странно, ведь на их лицах сияют улыбки, будто на них ни единой царапинки. Под кряхтение обоих, Баджи усаживается на подоконник и смотрит в опустевший ночной двор. Растрепав волосы, жестом он приглашает Матсуно сесть рядом с ним.       Чифую выдыхает, и выудив из недр своей куртки перекись и диски, садится рядом.       Ему больно смотреть на измученное лицо парня, все в крови и ранах, но когда Баджи замечает прикованный к нему грустный взгляд, он шутливо притягивает Чифую к себе, заставляя его забыть о дезинфекции. От него пахнет лавандовым шампунем и дымом.       Чифую, застыв на его груди, не смеет и пошевелиться, боясь разрушить волшебство момента. Он чувствует, как что-то теплое зарывается в его волосы и нежно тормошит их, будто пытаясь забрать всю боль себе.       Чифую смотрит на туманный при тусклом свете профиль Баджи, который смотрит в окно, будто размышляя о чем-то. На лице его застыло вселенское страдание, а глаза, будто… мертвы.        Вздрогнув от такой ужасной мысли, Чифую отстранился, и спешно протягивая мизинец, прошептал:       -Обещай, что мы, несмотря ни на что, не разойдемся.       -Обещаю, — серьёзно сказал Баджи и пожал дрожащий мизинец парня.       И вот сейчас, Чифую Матсуно сидел, обвив руками колени, совершенно один.       Неужели все обещания так глупо рушатся?       Телефон, лежащий в кармане, завибрировал.       На экране светилось яркое: новое сообщение от «Кадзутора Ханэмия»