Трамвай №417 отправляется в «Лейпциг»

      Хорватия не прошла Испанию, вылетела в одной восьмой. Йошко, конечно, расстроился — хотя и порадовался за Дани. Кроме радости за Ольмо ему, в общем-то, ничего не оставалось. «Динамо» начало предсезонную подготовку, Йошко отправился в отпуск. Надо было найти жилье в Лейпциге, подготовиться к переезду.       С жильем помог Дани: прислал контакты агентства, которое много лет работало с клубом, посоветовал, где лучше остановиться, как лучше обустроиться.       Йошко обустраивался. Дни казались бесконечно пустыми, он отвык от выходных, времени, которое нечем заполнить. Целыми днями зубрил языки: немецкий, английский, испанский.       «Раз ты уже здесь, проведем пресс-конференцию, — сказали ему в клубе, — представим тебя официально как нашего нового игрока».       На пресс-конференции он улыбался, отвечал на вопросы, которые хорошо представлял заранее, ничего нового, совладать бы с английским, если что — переводчик поможет. Как отличаются тренировки в Загребе и в Лейпциге. Чего вы надеетесь достичь с клубом.       — Почему вы выбрали «Лейпциг»? — еще один обычный, протокольный вопрос.       — Я выбрал «Лейпциг» потому, что это сильная команда, хорошо подходит молодым игрокам, каждый год выступает в Лиге Чемпионов… — Йошко задумался, добавил нерешительно: — И Дани. Здесь играет Дани, и мы много говорили с ним, он уверил меня, что это лучшее место для молодого игрока.       Журналист заинтересованно пришурился:       — Вы с Ольмо ведь друзья? У вас хорошие отношения?       — Я очень по нему скучаю… — Йошко мечтательно улыбнулся: до сентября осталось всего ничего. Они снова увидятся. У них будет, обязательно будет и новое, и старое: запах Дани, его улыбка, серые глаза со смешинкой в них; гитара на стене, диван — рядом сидеть, касаться друг друга, ладонями сталкиваться, потянувшись к пульту. Будут разговоры заполночь, прогулки по улицам, поездки по городу, в отпуск вместе, запах кофе, вкус кардамона, корицы и меда, рядом быть, рядом жить, рядом — снова, как раньше. И, Йошко верил, — не только как раньше. По-новому — тоже.       Из задумчивости его вывел пинок под столом от переводчика. Он встрепенулся:       — Простите. А о чем был вопрос?       — Какие у вас отношения с Даниэлем Ольмо? — вежливо повторил журналист. — Вы ведь вместе играли в Хорватии.       Йошко ответил — не думая, как на духу:       — Мы лучшие друзья, мы уже провели много времени вместе, и у нас будет еще много времени, чтобы стать еще ближе, узнать друг друга лучше…       — Это было неплохо, — сказал ему переводчик после пресс-конференции. — Только знаешь, маленький момент. В Германии не принято так открыто, как у вас, южных людей, говорить о своих мыслях.       — Извините. Буду сдержаннее.       — Все нормально, парень, — переводчик хлопнул его по плечу, — просто не надо давать повод этим акулам надумать лишнее.       «Лишнее». Слово было неправильным. «Личное» — звучало куда как лучше, но говорить об этом вслух Йошко не стал. Переводчик был прав. Не надо личное — журналистам вываливать.       Он больше не заговаривал о Дани. Если спрашивали, отшучивался: разволновался на первой пресс-конференции в новом клубе, к тому же, говорил не на родном языке, не нашел правильных синонимов.       Дани, вернувшись в клуб на неделю пред сборной, как обещал, вел себя как обычно. Они снова проводили вечера вдвоем. Утром, правда, вместо того, чтобы ехать на «четыреста семнадцатом», ехали на машине Дани до стадиона — жили в двух шагах друг от друга.       — Я в сентябре в сборную не поеду, — сказал как-то Дани. — Заслуженный отпуск.       Йошко кивнул: нет ничего хуже, чем играть без продыха, он на себе это прошлым летом испытал и почти испытал — в этом.       — Планов немерено, — продолжал Дани.       — Поедешь домой?       — Домой, — Дани кивнул. — В Хорватию.       Йошко вздохнул. Они будут рядом, совсем близко. Понятно, что Дани хочет увидеться с братом: Карлос до сих пор играл во второй хорватской лиге. Жаль, сборная будет в «пузыре», за соблюдением антиковидных мер будут следить сурово, не выбраться.       — Ариян прав, ты идиот, — сказал ему Ловро, когда Йошко признался, что так и не набрался храбрости поговорить с Дани. — Все надо расставлять по местам. А то будешь ходить, страдать, накручивать себя, чтобы потом что?       — Что? — тупо переспросил Йошко, валяясь на кровати. Позади у него был долгий перелет, тесты, размещение, шумные разговоры в ресторане с остальными игроками сборной.       — Вот и я тебя спрашиваю, что? Чтобы потом корить себя, что сам укоротил ваше время? Трансферное окно, знаешь ли, открывается раз в полгода!       — Или чтобы не получить отказ.       Ловро замолчал, встал с кресла, начал мерить шагами комнату.       — Надежда — это, конечно, хорошо, — наконец сказал он. — Но жить одной надеждой глупо. Факты лучше сослагательного наклонения.       Ловро был, разумеется, во всем прав. Йошко кивнул. Перебороть бы страх. Ловро шумно выдохнул, почти фыркнул.       — Кстати, знаешь, что Дани просился побывать в расположении сборной? Ему, конечно, отказали, но — просился.       Йошко улыбнулся. Конечно, просился. Еще бы! В сборной много динамовцев, с кем Дани много месяцев играл вместе. Конечно, отказали. Жаль.       — Никакой помощи в этом доме, — медленно проговорил Ловро, внимательно смотря на Йошко, любимую поговорку их вратаря. — Все самому приходится делать. Хорошо, что мы на втором этаже…       — О чем ты? — Йошко приподнялся на кровати, но Ловро быстро вышел из комнаты. Он не вернулся ни через час, ни через два. Когда он отправился искать Ловро, менеджер сборной Ива Оливари отмахнулась: учесал куда-то, впрочем, на базе не заблудится, с базы не выйдет.       Ближе к вечеру его чат с Дани взорвался десятком уведомлений. «А тут отличная баранина!» — сообщал ему Дани, и сопровождал сообщение фотографиями: вино, еда, ресторан — вот, совсем рядом с базой; Анди Бара, менеджер Дани, с которым они ездили по Хорватии; сам Дани… Дани и Ловро — в спортивной форме сборной, со всеми нашивками, как вышел из номера Йошко, так и не переоделся. Улыбка Ловро на фотографии выглядела крайне, крайне ехидной. Дани улыбался легко и светло, как обычно.       Сердце Йошко колотилось, казалось, прямо в ребра. Ему хотелось ругаться, плакать и хохотать одновременно. «Спокойно, — он заставил себя дышать глубоко и размеренно. — Может, просто Ловро… Просто решил встретиться со старым другом. Просто выпить кофе. Просто поесть вкусной еды в хорошей компании». «Ага. И уговорил врачей сборной отпустить его, наплевав на протокол, — ехидно откликнулся на собственные мысли. — Здесь же ни одной кофеварки. И в сборной нет собственного повара. Скорее уж он устал смотреть на твои метания и сбежал, не зря про второй этаж сказал».       Ловро вернулся ночью. Плюхнулся на кровать, отмахнулся от вопросов: отлично посидели, выглядит великолепно, устал, отстань, завтра поговорим. Прислушиваясь к дыханию с соседней кровати, Йошко все пытался придумать, что именно Ловро расскажет. Скажет, как вел себя Дани? Скажет, о чем говорили?       Утром было не до разговоров, завтрак, тренировка, тренировка, еще одна.       — Ничего не скажу, — упрямо мотал головой Ловро за обедом. — Сам все узнаешь вечером.       Вечером Ловро опять куда-то исчез. Йошко подумал, что можно пойти вниз, в ресторан, посидеть с остальными. Покрутил эту мысль в голове, и остался в номере.       Когда стемнело, в дверь постучали — тихо, но уверенно. Йошко открыл дверь и остолбенел. За дверью стоял Дани.       — Решил, что раз ты ко мне выбраться не можешь, доберусь до тебя сам, — сказал Дани через порог. — Четыре ПЦР-теста — это сдохнуть можно. К тому же не пригодились, даже с ними не пропустили. А пожарная лестница, к слову, ржавая.       Йошко посторонился, пропуская Дани внутрь. Потянулся к выключателю, наткнулся на прохладные пальцы, сжал их. Почувствовал легкое пожатие в ответ. Лицо Дани причудливо пятнали полосы света из окна. Надо было что-то сказать, прервать затянувшуюся паузу. Привет. Рад тебя видеть. Хорошо, что ты здесь. У тебя руки в ржавчине.       Все слова казались фальшивыми.       Все — кроме самых простых.       — Yo te amo. Yo te quiero, — прошептал Йошко. И повторил, громко, уверенно на родном для обоих языке: — Volim te.       Йошко слышал, как Дани вдыхает воздух, чтобы ответить. Он ждал. Йошко знал: ответ Дани будет единственно верным.       Тем, который расставит все на правильные места.