Следующая остановка...
17 сентября 2021 г., 20:11
Зимой он не уехал. Руководство «Динамо» и «Лейпцига» решили, что Йошко лучше поиграет в еврокубках с «синими», постарается вместе с ними завоевать титулы, вместо того, чтобы полировать лавку в Германии. Сказали: после Чемпионата Европы. Пообещали: если не сломаешься, продолжишь прогрессировать, сразу постараются ввести в старт.
Он остался. Тренировался, играл, улыбался на пресс-конференциях. Черпал силы в злом азарте: ах вот как вы, я докажу вам! Ариян Адеми одобрительно ухмылялся, говорил: только с таким настроем и можно жить, не то, что играть. Говорил: нам бы зимой все в Лиге Европы выиграть, выйти в евровесну, впервые за сорок семь лет, тогда и умирать… жалко, конечно, но уже не так, как год назад. Говорил: нельзя бояться сломаться, если боишься, не выкладываешься на полную.
Когда Йошко в феврале получил травму, потеряв шанс сыграть против «Тоттенхэма», Ариян приехал к нему домой. Привез торт. Йошко удивился: уж в излишней сентиментальности, если она не направлена на клуб целиком, стального капитана никто никогда не мог заподозрить. «В семье не без урода, — со смехом оправдывался Ариян за торт. — В моей семье четыре поколения кондитеров и я — футболист». Наверное, именно этот визит и помог Йошко не слишком переживать из-за той глупой травмы.
В двадцатом году мир заболел коронавирусом, «Максимир» почти разрушило землетрясением. В двадцать первом «Динамо» вышло в евровесну, оставшись без главного тренера и спортивного директора ровно накануне одной восьмой: суд вынес обвинительный вердикт Зорану по делу о коррупции. Эйфория сменялась горечью, горечь — злостью.
— Ну что, мальчики, теперь вы просто обязаны порвать «Тоттенхэм» и потом взять двойную корону, — сказал Зоран, прощаясь с клубом. Рядом с ним молчал его ассистент Дамир Крзнар, унаследовавший место Зорана в системе «Динамо».
У них было — на полтора десятка сыгранных матчей больше, чем у остальных хорватских клубов, у них была — дикая злость на то, как сложилась судьба, им надо было доказать — что бы ни случилось, «Динамо» — лучший клуб страны, да к черту — страны, всех Балкан!
Они вылетели из Лиги Европы в четвертьфинале, смешной клуб из крохотной страны, неужели, думал Йошко, кто-то верил, что они в самом деле могли пройти «Вильярреал»? Сам себе отвечал: верил, конечно, верил, и сами футболисты, и журналисты, и даже — «Вильярреал». Отступить в четвертьфинале после того, как они победили «Тоттенхэм» в одной восьмой, было больно. Больнее, чем вообще не выйти из групповой стадии. В конце концов, сорок семь лет им вырваться из группы не удавалось. В два с лишним раза больше лет, чем он сам прожил на земле.
— Вот теперь мы просто обязаны взять и чемпионат, и кубок, — сказал им потом Ариян. — Не может клуб, добившийся таких результатов на европейской арене, показать себя хуже, чем те, кто вылетел из Европы еще осенью.
— Мог бы даже аргументы не приводить, — ответил тогда Ловро, — мы же не дебилы. Что мы, не понимаем, что должны всем глаз на жопу натянуть?
«Я рад, что ты уже подписал контракт с «Лейпцигом», — написал Йошко Дани. — Иначе тебя бы после такого сезона увел кто-нибудь получше». «Никто не может быть лучше тебя», — хотел ответить Йошко. Побоялся. Текст — не живая речь. Написал: «Увидимся после Евро». Он был уверен — выступит с молодежной сборной, потом — отпуск, и вот уже «Лейпциг», вот уже — Дани.
— Будем снимать фильм об этом сезоне, — объявил Зоран, когда они взяли двойную корону, на пару побед обогнав «Осиек». Ненад Бьелица, тренер «Осиека», давал едкие, пропитанные ядом интервью, поливал свой бывший клуб грязью. Им было плевать. Четверть Лига Европы, двойная корона, лучший сезон за полвека!
Два дня, выделенных для съемок интервью и комментариев, они прожили в гостинице при «Максимире». Ловро поселился в соседнем номере, объяснил: «Присмотрю за тобой, если что». «Если что» Йошко не мог понять. Он, в отличие от многих, ни разу не попадал ни в какие скандальные истории, даже повода не давал подумать о нем что-то не то.
Ловро завалился к нему вечером, притащил с собой бутылку вина — «Ну, за удачу!»
— Почему ты до сих пор ему не сказал? — спросил Ловро полбутылки спустя.
Йошко пожал плечами — так получилось, не признаваться же в собственных страхах?
— Глупо ходить вокруг да около и смотреть влюбленными глазами, — продолжал Ловро. — Ты же не пятнадцатилетняя фанатка.
Вокруг Дани не крутились пятнадцатилетние фанатки, они крутятся вокруг ярких и самоуверенных парней, а не бледной моли; вокруг самого Йошко тоже никто не крутился, он даже не знал, почему, поэтому Йошко опять промолчал.
— И что ты, кстати, собираешься делать, когда наконец-то настанет тот самый момент, когда ты вынешь язык из задницы?
Йошко только грустно вздохнул. Из-за вина ему было томительно-лениво, не хотелось шевелить ни мозгами, придумывая, что бы ответить, ни языком, отвечая.
Ужас догнал его позже, на следующий день. Телевизионщики терзали в большом конференц-зале Арияна, остальные ждали своей очереди в кафе. Йошко почти подбежал к Ловро, схватил его за руку: надо поговорить, пойдем быстрей. Пустая комната нашлась только рядом с конференц-залом — Ариян проводил их утомленно-недоумевающим взглядом — комната для технического персонала, протоколистов, свалка флагов разных стран, шкафы, заставленные распухшими от бумаг папками, древняя кушетка, стол, придвинутый к стене, чей-то пиджак на вешалке.
— Ты прав, — выпалил Йошко. — Я вообще не понимаю, что делать.
Ловро закатил глаза. Потом заржал и решительно стянул с себя форменную куртку и футболку. Йошко с оторопью наблюдал за ним, и не смог сказать ни слова, когда Ловро с той же решительностью стянул футболку с него.
— Человеческий организм устроен очень просто, — начал вещать Ловро, кладя Йошко руку на плечо. — Про пестики и тычинки тебе в школе все рассказывали, уверен, а сейчас, дорогой мой друг, раз уж ты сам не можешь придумать, что делать, когда дойдет до дела, я тебе все наглядно покажу.
Ловро сделал шаг вперед, изобразил, будто тянется к губам Йошко. Йошко шарахнулся назад, снеся спиной вешалку.
— Нет, с таким грохотом крушить мебель точно не надо, — захихикал Ловро. — Надо другое…
Дверь в комнату распахнулась. По глазам резануло ярким светом, обрисовавшем в дверном проеме до боли знакомую фигуру.
— Идиоты, — печально констатировал капитан. — Дети, блядь. Занимаются тут хрен знает чем, а мне теперь кусок интервью переписывать.
Под холодным взглядом капитана Йошко почувствовал себя максимально глупо. Он попытался представить, как это может выглядеть: они с Ловро, полуголые, в темной комнатушке, вдвоем…
— Одевайся и выходи, — Ариян подхватил с пола футболку, швырнул ее Йошко. — Я жду.
Йошко мучительно покраснел. Ситуация была абсолютно идиотской. Натянув футболку, он вышел за капитаном в конференц-зал, тронул его за рукав.
— Ариян… Я… Мы… Понимаешь…
—Понимаю, — широко ухмыльнулся Ариян, смерив Йошко взглядом с макушки до пяток. — А вот поймет ли твой драгоценный Дани, почему ты в фильме о таком прекрасном сезоне снимался в футболке Ловро, это уже твои проблемы.
Ариян ушел, насвистывая какую-то фривольную мелодию. Йошко опустил глаза. На груди у него красовалась «десятка».
— Господин Гвардиол, раз вы уже тут, то сразу вас и запишем, — радостно окликнул его корреспондент.
Сбегать было глупо. Все интервью он только и думал, что сказать потом Дани. Решил: скажет правду. Футболку Ловро его заставил надеть капитан. А там пусть Дани гадает, зачем капитану «синих» это потребовалось.
Вопрос, откуда Ариян знает о его чувствах к Дани, Йошко задвинул в глубины сознания. Капитан всегда все знает, а то, что касается его команды, знает лучше ее игроков. Это было аксиомой.
Ловро, увидев фильм на предпремьерном показе для игроков, хохотал до слез: ты, говорил он, в моей футболке, я — в куртке на голое тело, а виноваты во всем капитан и твой, дорогой мой Йошко, сюрреальный ужас; да было б чего бояться, если уж у вас объяснение нормально пройдет, дальше бояться нечего.
Дани так и не спросил про «десятку». Посмотрел премьеру, позвонил по видеосвязи, сказал: как же я за вас всех рад, еще раз пережил эту радость, отличный сезон, фильм — отличный. Добавил, уже прощаясь: увидимся в сентябре, меня вызвали не только на Евро, но и на Олимпиаду, потом надо отдохнуть перед сезоном, на неделю, наверное, перед осенними вызовами национальных команд появлюсь в клубе.
— Вот за эту неделю и объяснись, — шипел Ловро. — Скажи ему все. Сколько можно тянуть.
Йошко обещал: хорошо, скажу, ты прав.
Будто награждая его за принятое решение, судьба начала его баловать. Вызова в молодежную сборную он ждал. Но одновременный вызов в национальную команду стал неожиданностью. Он оказался — самым молодым игроком сборной Хорватии в новой истории страны, девятнадцать лет с копейками. «Играешь сколько можешь за молодежку, — сказал ему главный тренер сборной Златко Далич. — Потом сразу, буквально со стадиона, летишь к нам, никаких выходных, нечего время терять».
В одной восьмой им предстояло играть с испанцами.
«Я не буду тебя жалеть!» — сообщение Дани сопроводил ехидным смайликом.
«Я знаю, как тебя остановить!» — не менее ехидно ответил Йошко.
Он знал: им обоим будет не до разговоров, в их матче не может быть ничьей. Кто-то проиграет, кто-то победит и пройдет дальше, в четверть, а может и в полуфинал. Будет — столкновение, ярость, злость, потом — пара секунд — перекинуться взглядами, прикоснуться друг к другу ладонями, разойтись — до сентября.
Йошко знал и другое: как бы то ни было, они оба уже победили, они оба — в национальных сборных, надежды своего поколения. Надо было только оправдать — чтобы потом, в сентябре, сказать все, что должно было быть сказано.
