Парень на берегу моря

Чей-то громкий смех сопровождается странным шумом. Крики, удары — всё смешивается с ужасной болью в голове и дикой тошнотой, из-за которой Сынмин через силу всё-таки открывает свои сонные веки, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, где он находится. Парень пару раз моргает, пытаясь избавиться от этого кошмара. Даже если уже и не помнит его, он чувствует страх, который, к сожалению, не забывается также быстро. О да, он прекрасно помнит вчерашний день от и до, будто на зло, в этот раз его память не решилась выкидывать эти воспоминания, как страшный сон, забыв о них навсегда, она сочла нужным еще и напомнить об этом во сне, прибавив проблем в виде сильной головной боли, хотя, казалось бы, куда еще хуже. Окончательно придя в себя, Сынмин начал осматриваться и только сейчас понял, что комната, в которой он находится — точно не его. Она хоть и выглядит уютной, но ремонт выполнен в более серьезном стиле: на стенах обои холодного светло-серого оттенка, шторы темные, почти черные, и плотно закрыты, на всю стену стоит массивный белый шкаф, а около кровати небольшая тумбочка такого же белого цвета. Минимализм. Абсолютно ничего лишнего. Ким не видит разбросанных вещей, мусора, и даже на тумбочке не стоит ничего лишнего: только светильник и маленький черный будильник, на котором светятся цифры, показывая парню время. Он осматривает комнату еще около трех раз, после чего осознание гулко бьет его по голове: он не у себя дома, сейчас он может находиться в чьей угодно квартире, даже любого из тех парней у клуба. Эта мысль настолько ошарашивает его, что он резко вскакивает с кровати, после чего садится на корточки, хватаясь за голову. Всё таки, какой бы сейчас не была ситуация — похмелье никто не отменял. Снова на ноги он встает аккуратнее и в более медленном темпе, пытаясь не делать хуже самому себе, и только потом опять возвращается к своей мысли, осматривая себя в зеркале с ног до головы, которое висит на том самом громадном шкафу, и облегченно выдыхает, всё же поняв, что находится в одежде, причем своей же. Сынмин подходит еще ближе к зеркалу и начинает осматривать себя детально, обращая больше внимания на лицо: он проводит пальцами по опухшей и совсем немного посиневшей после удара щеке и хмурится от боли, которая остается после его пальцев, смотрит на свои опухшие глаза и круги под ними. Складывается такое ощущение, что он выпил не меньше литра водки, а не бокал мохито. Его размышления и разглядывание своего отражения в зеркале прерывают чьи-то голоса, которых изначально не было, ну или парень не обратил на них никакого внимания. Но сейчас он с испугом уставился на закрытую дверь в комнате и вжал голову в плечи, понимая, что бежать то некуда, да и он понятия не имеет, куда бежать, даже если он выберется отсюда. В какой-то момент Сынмин хватается за мысль, что уже плевать. Его голова болит настолько сильно, что сейчас он был бы даже благодарен тем, кто убьет его сию минуту. А еще был бы благодарен, если перед ним поставят какой-нибудь тазик, потому что от его размышлений становится только хуже, теперь к головной боли прибавилась еще и тошнота, которая была готова вывалить все его внутренности наружу. — Я почти дорисовал тот пейзаж, не торопи меня, — с раздражением произносит один из голосов, который абсолютно точно является мужским, а еще отдаленно знакомым. — Всё-всё, не бесись, — произносит второй и мягко смеется. — Может поедим? Сынмин еще пару секунд прислушивается к голосам за дверью, но больше ничего не слышит, так как те начинают копошится. Помимо Кима в квартире еще двое, и они не говорили об убийствах, поэтому это немного успокаивает парня. Он понимает, насколько наивно с его стороны думать, что кто-то говорил бы об убийстве прямо, да еще и при том, что жертва находится в квартире, но ничего не может с собой поделать, поэтому он надавливает на ручку двери, медленно открывая ее, и выглядывает наружу. — О, проснулся, — произносит незнакомец. — А это кто? — второй вопросительно уставился на своего друга, то и дело переводя взгляд на гостя. Даже со своей больной головой и ужасным самочувствием Сынмин узнал в нем того парня у моря. Ким даже не заметил, как начал на него пялиться. — Что он делает в твоей комнате? — В первую очередь — человек. А остальное потом. Давайте есть, — дежурно улыбается парень, жестом приглашая Сынмина за стол, который стоит посреди гостиной. — Спасибо, — Ким немного мнется, но подчиняется и садится за стол. Понемногу на столе начала появляться еда, парни приносят тарелки с едой, чашки с какими-то напитками. Сонный мозг Сынмина еле поспевает наблюдать за этой суетой: ему все кажется слишком быстрым, хотя на деле все вовсе не так. Минут через пять парни сели за стол. Наступила эта самая неловкая тишина, когда нарушить ты ее не можешь, так как на данный момент и в данном коллективе лучше попридержать язык, но при этом остальные эту тишину тоже не нарушают даже пожеланиями приятного аппетита. Сынмин ждёт, пока парни начнут есть первыми, и только потом приступает к трапезе. Еда ему кажется божественной даже сквозь тошноту и головную боль, будто он не ел нормальную пищу года три, а до этого и вовсе голодал. — Большое спасибо, — доев, в полголоса произносит Сынмин. — Пожалуйста. Как ты себя чувствуешь? — парень с кудряшками ассоциируется у юноши с добрым врачом, к которому ходишь каждую неделю из-за разных болячек, а он все ещё не послал тебя куда подальше и всё также улыбается (хоть иногда и кажется, что под этой улыбкой он прячет желание поджечь тебя, но это уже другая история). — Могло быть и хуже, спасибо, — повторяется Ким. И всё-таки он очень благодарен этому парню. Мало того, что он его спас, пустил переночевать, накормил, так ещё и о самочувствии спросил. Этот парень точно не святой? Где его нимб? Может он его снял? Нет, он точно ангел. Может он где-то спрятал свои белые крылья? Сынмин улыбается от собственных мыслей, но сразу после немного морщится, так как улыбка отразилась головной болью где-то в черепушке парня. «Мои тараканы в голове устроили митинги против алкоголя, кошмар». Парни едят молча, лишь Сынмин изредка поглядывает то на одного, то на другого, чувствуя неловкость. Он через силу доедает всю пищу в своей тарелке, потому что считает неуважительным оставлять после себя объедки, и сидит, как преданный пёс, смотрит на парней и ждёт, пока они закончат трапезу. — Ты слишком напряжен, — говорит блондин с кудряшками, который, вроде как, хозяин квартиры, а потом несильно ударяет себя по лбу, театрально вздыхая. — Как я мог забыть представиться? — Задает он вопрос, видимо, риторический, так как сразу после этого продолжает свою речь: — Бан Кристофер Чан, можно просто Крис, — он улыбается и смотрит на Сынмина, который даже немного расслабляется. — Ким Сынмин, — кивает, после чего дежурно улыбается. Неловкости становится немного меньше после знакомства с хозяином квартиры, но Ким все еще ждёт, пока представится второй парень, который отложился в его памяти «парнем на берегу моря», и иначе он его даже назвать не может, так как не знает его имени. Парни доели достаточно быстро. Через минут пять все снова были на ногах и теперь уже относили грязную посуду на мойку. Сынмин очень хотел помочь им, но Чан строго зыркнул на него, и этого юноше хватило, чтобы положить свою задницу обратно на диван и тихо мирно сидеть. От безделья парень начал рассматривать интерьер и еле заметные узоры на обоях, которых, между прочим, в комнате Криса не было. Размышлениями об этом Ким и забил свою голову на все десять минут, построив какую-то, одному ему известную, логическую цепочку в своей голове: начиная от заданного самому себе вопроса о том, как же Крис выбирал обои и чем руководствовался при выборе, заканчивая тем, что обои нынче очень дорогие и по его размышлениям покрасить стены краской было бы намного экономнее. — О чем он так сильно задумался, что не слышит нас даже? — прозвучал сквозь пелену мыслей голос Чана. — Сынмин? — словно в замедленной пленке Сынмин повернулся к хозяину квартиры и лишь через пару секунд его взгляд сфокусировался на парне. — Извините, — поспешил попросить прощения Ким. — Ты сможешь добраться домой? Или тебя следует проводить? — повторил Крис для Сынмина, даже не раздражаясь. — Извини, что задаю такие глупые вопросы, но все же мне бы хотелось, чтобы до дома ты добрался живым и здоровым. И желательно не обойдя при этом полгорода. — А. Если честно я не очень хорошо ориентируюсь в этом городе, поэтому, очень возможно, что я прошагаю больше, чем надо, — Сынмин немного смутился, потому что он даже адреса толком не запомнил, числа в голове постоянно сменяются другими, и уже не поймёшь, что есть истина, а что — ложь. Чан немного загрузился и у него будто на лбу написано о том, что он не знает, что делать и тщательно обдумывает данный вопрос. А тот красавчик тоже думает свою думу, смотря на Чана, после чего хлопает того по плечу. — Хён, я видел этого мальчишку у берега, где я раньше часто рисовал. Думаю, он живёт поблизости, — произносит он, а Чан, будто с его плеч, словно пушинки, слетели горы камней, заулыбался и в глазах появились «звёздочки». — Черт! Чего же ты сразу не сказал? Ух. я уже думал придется с ним вместе город обходить, так ещё и к тому клубу сходить, может оттуда дорогу он помнит, — Ким виновато отвёл взгляд и задумался над тем, помнит ли он эту самую дорогу до клуба, но его мысли перебил тот парень, подойдя к нему и протянув руку. — Хван Хёнджин, — спокойно представился парень. Ким секунд пять находился в ступоре, не понимая, с какой целью парень протягивает ладонь, а когда до него дошло — пожал руку в ответ и мысленно дал себе пинка за долгие размышления. Ким встал с дивана и подошел к двери, у которой аккуратно стоит его обувь. Пока он обувается, Хван выслушивает все предостережения Чана, после чего выходит на улицу, не дожидаясь Сынмина, но тот быстро догоняет его, на ходу поправляя шнурки кроссовок. — Надеюсь, что я правда веду тебя к дому, а не еще дальше от него, — произнес парень, немного подождав бегущего за ним Кима. — Всё верно, мой дом рядом с тем местом, — Сынмин немного задумался над сказанной фразой, потому что после произнесения вслух, она показалась ему очень интимной и личной, будто это было лично их местом, но он быстро откинул свои мысли. «Тебе настолько одиноко, что ты цепляешься к первому попавшемуся на глаза человеку?» Дальше они шли молча, изначально казалось, что данное молчание и тишина между ними слишком напряженная, будто есть какая-то недосказанность, будто им было что сказать друг другу, но ближе к дому Сынмин просто понял, что Хван Хенджин — не сильно разговорчивый, или может Ким ему просто не понравился как человек, так что, зачем ему клеиться к человеку со своими вопросами, как муха к липкой ленте. А он был похож на липкую ленту: от него было тяжело оторвать взгляд, уж слишком он был идеален. — Спасибо за то, что проводил, — Сынмин улыбнулся и посеменил на крыльцо дома, стараясь не выдать своего интереса и не обернуться. Уже у самого входа юноша обернулся посмотреть на блондина, но того уже не было на горизонте. Быстро же он смылся, как с места преступления. Ким старается не поддаваться странной грусти, которая поднимается откуда-то с области ребер, обвиняет в этом алкоголь с вытекающим из него похмельем и быстрыми движениями входит в дом, уже приготовив все оправдания для родителей, но те, не задавая никаких вопросов, лишь зовут его на кухню за стол.