Граб

По шелковистой шерсти, отражая лунный свет,

Стекали капли.. - то росы слезинки.

Рисуя за собою влажный след,

Напоминали жгучие снежинки.

Он поднял голову, взглянул на небеса:

Не видно уж ни облачка, ни дымки…

Во тьме ночной ослеплены глаза,

Лишь под копытами хрустят травинки.

Его рога, как будто ветви граба,

Словно корона королей лесов.

Но, несмотря на всю его отвагу,

Пора сказать - давно немолодой…

Он столь бесстрашен, столь чистосердечен,

Правдивей многих из людей, без слов...

Хоть многократно жизнью изувечен.

Невинней не расписаных холстов.

…

А в это время на лесной поляне,

Возле костра, упав в глубокий сон,

Охотник спал, чье сердце, как в тумане,

Окутано уж всем, но не теплом.

Настал рассвет, и красный овал солнца

Зажег на небе первые лучи.

А искры пламени, как будто стуки сердца,

Растапливали лес, как воск свечи.

Но чёрствый старец этого не видел,

В другую сторону направлен его взор.

Без туши возвращаться ненавидел,

Ведь это не иначе, как позор.

В глазах недобрых облик отражался:

Оленя силуэт в мели озер.

Азарт, как рокот грома, разрождался.

А в тот момент уже горел шатер...

Но людям мало дела до природы…

К чему деревья? Да к чему гадать?!

Узреть желал такого зверя годы.

Сейчас уже не в мыслях отступать!

Охотник взял болты и выбрал лучший,

Нацелил арбалет, спустил стрелу.

И этот выстрел был таким беззвучным,

Что не задел лесную тишину.

Олень упал, бессилен и измучен,

В его глазах были огни тоски.

И его стоны лес глушил дремучий…

К траве стекали крови ручейки…

Но ветер лишь крепчал, был лишь страшнее!

Он развевал огонь, как легкий флаг.

Дичало пламя, мчало все южнее.

Нещадный навивая сердцу страх.

Охотник, поражен ужасным чувством,

Рванул, в надежде избежать судьбы.

Уж всю его мольбу в тот миг упустим…

Зачем поставил жизнь взамен стрельбы?

Бежав, упал. Увидел лишь ствол граба,

Который падал на него, но вдруг!

За подлый выстрел – высшая награда,

Как приз в игре, случайный, без заслуг…

Олень стонал, листву держа рогами,

Он оттолкнул убийцу и застыл…

Сгорел уж зверь, забытый временами…

И тишину лишь крик его пронзил.