Форма любви

***

      * Говорят, что все всегда начинается со взгляда. Это может быть правдой, ведь я помню, как и сам смотрел когда-то на неё, и помню как посмотрел впервые. Но этому предшествовало нечто другое, так что упомянутую формулировку можно начинать делить надвое, потому что я уже не знаю, в нашу первую встречу что-то началось или всё-таки закончилось.       Мне не терпелось попасть в школу. Я целыми днями донимал родителей расспросами об устройстве школы и занятиях, заставлял эльфов начищать новые школьные туфли, перекраивать рубашки, и много чего другого. Дело было не в том, что магазин мадам Малкин плохо потрудился, я просто был слишком взволнован.       Два последних дня я носился по дому и жил, что называется, на сундуках. В один из таких дней я забежал в столовую, радостно игнорируя все наказы матери, чтобы я не носился по дому. Но плевать я тогда хотел на мрамор, и на паркет, в тот миг мне не нужна была метла, чтобы взлететь.       Я помню, что велел Добби уложить в сундук ещё парочку вещей, а сам тем временем незаметно тянул со стола сласти. Когда неторопливый завтрак подошел к концу, мама предложила нам прогуляться по саду. Я запротестовал: и павлины мне теперь наскучили, и деревья, и цветы. Я был точно на пружине, сам не свой, настолько не терпелось попасть в школу.       Я отошел от окна в столовой, через которое наблюдал за мамой и папой, прогуливающихся под палящим летним солнцем. Там не происходило ничего интересного, и я снова начал искать, что ещё можно запихнуть в сундук, пока мама не видит, как проходя мимо отцовского места у обеденного стола, обратил внимание на пергамент.       На нём был лишь длинный список, куча незнакомых имён, следовавших друг за другом по порядку. Пытаясь понять, что их всех объединяет, я прочитал заметку отца, нацарапанную над списком: Магглорржденные первогодки.       Так и знал что это не список гостей на званый ужин родителей, потому что среди них не было ни Гойла, ни других наших друзей, а я знаю, что мама не устроит прием без семьи Гринграсс и Паркинсон. Они всегда приходят, чтобы помочь маме выбрать цветы или хрусталь.       Я был разочарован тем, что увидел, потому что в своем веселье напрочь забыл о том, что в школе будут и другие, не мои друзья.       Мне нельзя даже подходить к ним; а вдруг кто-нибудь из этого списка случайно толкнет меня или заговорит со мной?       Я был в замешательстве, а ещё слегка напуган, потому как не совсем понимал, как мне быть в таких ситуациях, если они, конечно, произойдут, а спросить было боязно. Отец расстроится, если узнает, что я трогал его бумаги.       Я поспешил вернуть всё как было и постарался не думать об имени, которое успел прочитать напоследок. Перед сном я помнил его уже не так хорошо и решил, что отныне это будет Гармония.       Я никогда не слышала этого имени, тех других тоже. Чужаки.       Я чувствовал стыд, как в тот раз, когда случайно заглянул в ванную комнату Пэнси, когда я гостил у них, и увидел как домовики помогают мыться моей подруге. Это было странно, мне до самого конца было неуютно в их доме.       Гармония.       Запомнилось только это, остальных я представлял кучей канючащих, грязных и сопливых оборванцев. В нашу воображаемую встречу я стоял поодаль, они хныкали на уроках и ели с пола немытыми руками. Такие наверняка чем-то болеют.       И тут меня накрыла паника. Вдруг они дотронутся до меня и я заболею?! К горлу подступил ком. Я знал, отец говорил мне, что я буду в школе лучшим и все вокруг захотят дружить со мной ещё сильнее, когда узнают кто я; что наше имя — это бесценный дар предков, что чистая кровь – это сила и могущество и равных нам волшебном мире нет. Но с этим списком в голове я и сам превратился в кляксу от чернил и весь был будто бы… грязным.       Отец упоминал их, говорил, что иногда у магглов тоже рождаются волшебники и волшебницы, но они никогда не бывают такими сильными как мы, поэтому я был уверен, что буду лучшим на курсе.       Но я боялся заболеть чем-то. Вдруг они кашляют? А что, если мне придётся сидеть с кем-то из них? Я захныкал и весь скукожился в постели, совершенно раздавленный мыслью о том, что мою идеальную жизнь в школе что-то портило, даже пачкало. Я был рассержен и раздосадован, но никого не мог спросить как быть, иначе отец прознает, что я вёл себя дурно, копаясь в его вещах. Это пугало даже больше, чем грязные пальцы, трогающие мою мантию, которую мама так тщательно выбирала для меня.       Ну ничего, родители купят и вышлют мне другие одежды. Я не буду носить грязные, их даже эльфам не очистить. После всех размышлений сияющий огнями Хогвартс перед тем, как я уснул, являлся мне запачканным и местами гниющим. Зато сны были лёгкими и невесомыми, точно бабочки. Да, они мне и снились. Всю ночь.

***

      — Не стоит недооценивать такие мелочи, ведь всем известно, что в них кроется — сам дьявол.       Я смотрел на отца сквозь приоткрытую дверь. Он сидел в гостиной с одним из своих друзей, потягивая яркий напиток, который я попробовал еще не скоро после этого вечера. Огневиски блестел в свете зажженного камина; он приятно трещал и накрывал комнату теплым светом.       — Я полагаю, ты уже определился, какая рыбка клюнет на это?       — Будет неправильно не воспользоваться шансом и не совместить два дела. Мы поможем ему, а заодно, я помогу своему сыну. Какая-то грязнокровка обошла его по баллам, выставив последним тупицей. Второе место на курсе — это еще хуже, чем третье и тем более последнее. Детали важны, как я и говорил, а это уже даже не детали, а дорога, которая приведет его в темный лес неудач. Пока он не подрос, я еще могу помочь, так что будет честно, запятнать репутацию этой вонючки, раз уж она запятнала его.       Грязнокровка.       Я чувствовал, что это грязное слово лишь по интонации отца, догадаться о значении которого впоследствии не составило труда. Тогда я запомнил его и использовал против нее очень скоро, и всякий раз при встрече с ней я был рад, что отец предоставил мне это оружие. Ее грязная кровь и мои грязные мысли. Как же мне было плохо.       — Люциус, ты ведешь борьбу с детьми? — усмехается собеседник.       — Это они пока дети. У этих детей есть родители, а за ними стоят точно те же самые люди. Никто не меняется. Никогда. Грязная кровь всегда грязная.       — У кого она настолько грязная? Хотя, должен признать, о ком бы ты не говорил, это большая честь, открыть Тайную комнату и высвободить Темного Лорда.              — Честь для нас. Но не для девчонки Грейнджер. Эти гриффиндорцы, — усмехается отец. — Я всучу им свой подарочек при первой возможности. Они даже не заметят, как сядут в лужу. Я позабочусь об этом.       Я сглотнул скопившийся во рту страх быть обнаруженным. Отец злится, если замечает меня, когда у него дела. Я не хотел быть обнаруженным и поторопился вернуться в постель, по дороге и до самого сна обдумывая, как могу распорядиться тем, что только что узнал. Но ничего не придумал.       Ничего до того утра, когда мы столкнулись с Поттером и его компанией в книжном магазине. Я ощущал физическую необходимость оскорбить кого-нибудь из них. К тому времени, как подошел отец, мы почти сцепились, но он-то всегда думал о репутации и не мог допустить, чтобы его наследник катался по полу с парочкой грязных балбесов, потому принял удар на себя. Я отошел в сторону, зная, что отец покажет им на их место лучше, чем я, мне оставалось только любоваться.       Я так и делал, пока Грейнджер не втиснулась рядом со мной, и отец тут же перевел свое внимание на нее. В ее руках была дурацкая книга Златопуста, лицо было напряжено, но я не мог не смотреть, как она смело говорила с моим отцом. Я не мог себе позволить подобной дерзости, за это я ненавидел ее еще больше.       Люциус сделал шаг вперед, к ней, когда я обратил внимание на темную обложку в его руках, едва заметную на фоне темной мантии. Было сложно всучить предмет ей в руку и я зачем-то усложнил ему задачу, выступив вперед, заслонив собой эту кудрявую голову. Отец не усмотрел в этом ничего дурного, только сменил курс на котелок в руках младшей Уизли. Когда мы выходили из магазина, я почему-то выдохнул. Сам не знаю почему.

***

      Может быть, несмотря на мои опасения, тогда, в первые школьные годы, никто так и не запачкал меня ни грязью, ни слизью. Я тщательно следил за тем, чтобы никто не прикоснулся ко мне.       Когда моя хватка слегка ослабла, а вера в мое совершенство над другими упрочнилась, я стал разгуливать по школе без малейших опасений, особенно когда отец велел казнить эту тупую птицу.       Я уже нахвастал всем, что голова будет моей, но я так и не получил обещанное, правда, был рад, что никто не вспомнил об этом. Но я хотел видеть, что моя воля свершится, и потому отправился смотреть, что все случилось. Мне следовало догадаться, что так просто гриффиндорцы это поражение не примут.       Только мне было всё равно, пусть тоже посмотрят, так даже лучше, будет уроком всем, кто напридумывал себе бредни о том, что они равны нам. Я едва ли на пальцах одной руки могу пересчитать тех, кто может полагаться на подобную мысль. Один из них был Тео Нотт.       Позже мы стали общаться меньше, он, кажется, старался быть в тени, чтобы не смешить людей, ведь он явно пошёл не в отца, в отличие от своей семьи, он был слишком… простой. Даже не знаю, он неплохой, но никогда не стоял на своем, таскался за мной, а потом и вовсе откололся. Отец говорил, что Нотт старший крайне разочарован своим отпрыском. Так бывает когда к воспитанию своих детей относятся серьёзно, другие же позволяют детям донашивать за прадедом даже вонючие трусы. Это их единственное достояние. Как же мерзко.       Ну ничего, чучело из домашнего питомца Поттера поднимет мне настроение. Может быть, следующим будет противный кот грязнокровки. Этот подарочек я бы приберег для игры в квиддич, лучший квоффл, я так скажу.       Но ни головы, ни радости я не получил. Когда я примчался в подземелье, не раздумывая пошёл мыться. Я стягивал с себя одежду, игнорируя окровавленный нос. Грязнокровка коснулась меня. Этого я не представлял даже в худшем кошмаре. Я бы сжег мантию, которой она коснулась, а тут лицо!       Кожа мерзавки касалась моей, ее грязная рука была протянула прямо к моему лицу. Мне казалось, что у меня остались считанные минуты до того, как я заболею какой-то дрянью. Когда я дошел до брюк, кровь из носа текла по губам, и я обнаружил кое-что еще.       Я не мог пошевелиться, так стянуто было между ног. Я опустил глаза и увидел, что трусы сильно топорщатся, а внизу почти зудит, такие странные ощущения. Боль вперемешку с… Что же это? Наверное, я уже заразился. Может быть, я умираю прямо сейчас?       С трудом я заставил себя потянуть белье вниз, и как только показалась головка члена, кровь с моих губ капнула вниз, вытягивая из меня какой-то непонятный стон. Я поспешил стереть кровь с лица и члена, но как только рука легла вниз, я почувствовал себя очень хорошо. Это было очень приятно. Я сделал так снова, стал касаться еще и еще, я чувствовал это… будто должен освободиться и в тот миг, когда мне казалось, что я близок к этому, я непроизвольно отступил, не зная чего ожидать.       Я вспомнил об окровавленном носе лишь когда кровь стала капать на пол. Снова кляксы, теперь красные. Это все ее паршивых рук дело. Грязная, грязная, грязная дешевка. Я вспомнил, как неожиданно этот удар пришелся по моему лицу, как она уверено дернулась вперед, чтобы нанести его, как ее лицо на мгновение заполонило собой весь обзор. Кажется, что на ней не было язв и наростов. Пальцы, такие тонкие, костяшки остро впились в переносицу, но перед этим я видел вблизи… и запах был такой… Все вокруг пахом весенним вечером.       Точно в трансе, я обнаружил себя уже загнано дышащего, упершегося головой о стену, с измазанными вязким налетом пальцами. Я пытался сделать так еще, но всякий раз не чувствовал, что выдавил все до конца, я не ощущал, насыщения, не понимал, почему нет чувства, будто довел дело до конца.       Потом стал думать, что делать так было неправильно. Но почему я ощущал себя в забытии в эти несколько минут, и почему грязнокровка ненадолго перестала мне казаться грязной? Словно в ее близости ко мне во время удара не было ничего ненормального. После раздумий я почувствовал опустошение и беспомощность. Я не мог никому об это рассказать, поэтому смыл кровь, смыл грязь и впервые притворился. После этого я только делал вид, прежней уверенности в том, что я лучше грязнокровки, не было. *