Какой же он странный, этот учитель рисования...

Его дедушка, когда был спокоен, звучал, как низкое напряжение, в минуты гнева, как разряд из розетки, когда резко дергаешь шнур. Это был опасный человек, но он прекрасный дедушка, считал Агацума. Кайгаку звучал как булькающий крем суп, когда ворчал, а ворчал он всегда. Конечно, в редкие моменты радости и счастья или наоборот злости, он звучал как сорока. А Зеницу точно знает, как звучат птицы, единственные собеседники его детства. Танджиро горел. Обычно, он звучал как приятный поход в лес. Ну точнее, как потрескивающие головешки в костре, весело хрустя сушняком. В моменты эмоциональной активности и стресса, Агацума как будто на языке чувствовал этот противный вкус гари, когда будто вот-вот и захрустит на зубах. Он не мог описать как звучит огонь, под какой звук пляшут эти обжигающие языки пламени, но ему становилось очень жарко и страшно, возле разозлившегося Камадо. Хашибара был кабаном, шумным, громким животным со звуком горного потока, который смоет и повалившийся в русло дуб и сделает дыру в огромном, каменном валуне. Зеницу, который ловил дзен на тихие и успокаивающиеся звуки, всегда раздражался звучанию Иноске, но со временем привык и даже стал различать разные звуки и интонации в шебутном друге. Например, когда Хашибара задумывается, он сопит как какое то животное, ты прям слышишь его мысли и громкое дыхание, как будто парнокопытного зверя. В этом есть что то живое и успокаивающее. В классе Зеницу не было людей с красивыми звуками, люди обычно что чувствовали, то скрывали за коконом, что портило и меняло звук, от чего Зеницу почти всегда затыкал уши в своем классе. Но в классе Танджиро и Иноске, была парочка людей с довольно красивыми звуками. Аой, Канао… …Незуко. Она была в классе еще младше, но это не помешало Агацуме о ней вспомнить и почувствовать приятную теплоту на душе. Еще и среди учителей есть замечательно- таинственные звучания, на уроках, которых вытаскиваешь наушники из ушей и слушаешь…слушаешь…Из всех учителей, Зеницу выделял Шинобу, у которой как и у своей сестры был терпкий и приятный цветочный звук. Да-да, именно так звучали сестры и объяснить как он услышал запах, он не будет, но эта спокойная сосредоточенная атмосфера у них схожа, хотя у Кочо-сан иногда пробиваются нотки не схожие со своим внешним поведением, но она наверное учитель и злится на учеников, ее выводящую… Еще у Ренгоку- сана звук похож на звук Камадо, точнее схож по смыслу. Огонь. Только если у Танджиро тлеющие угольки, которые иногда вспыхивают, то от Кенджуро- сана отдает огромным пылающим пожаром, когда ломаются столетние сосны, а нагнетающиеся волнение пламени, уже даже не слышишь, а чувствуешь. Но при этом, этот пожар как будто был добрым, честным и прямым, как будто сжигал лишь, чтобы поесть или защитить…Он был успокаивающим и вселяющим надежду, таким же как у его друга. Также, Агацума мог частями ощущать эмоции по звуку людей. Это была смесь звуков от кровообращения, шелеста кожи об кожу, нервных сглатываний, бегающих по нервной системе нейронов, выделения пота и других жидкостей…все это выливалось в какую то стихийную и индивидуальную мелодию человека, иногда от которой у Зеницу пробегали табуном мурашки. В детстве это выводило мальчика из равновесия. В приюте дети не вырастают эмпатами, они просто читают людей по жестам, тону голоса, многим мелочам, чтобы подстроиться под доминирующего человека и не получить насилия в свою сторону. Агацума слишком рано научился понимать эмоции людей по их звуку. Он не мог никому доверять. Ему никто не доверял. Так что единственными его собеседниками были птицы. Птиц много, птицы не врут, птицы беспечны, у птиц чистый звук и душа. Люди и сам Зеницу, такими не были. Они были громкими. Он старался быть громким! Хотел перекричать звуки других, он терялся в них, утопал в чужих, грязных мыслях и негативных эмоциях. Дети очень чуткие, а Агацума был в 10 раз еще более чувствительнее. Грязная, тяжелая вата с базара, плохо вытаскивается из ушей. Несколько лет подряд, поя в хоре на Сокольниках, он просил бога о том, чтобы он лишил его слуха, чтобы больше так не страдать. Поэтому сейчас, Зеницу честный атеист, хоть и ходит иногда с дедушкой и братом в церковь. Агацума ежится от неприятных воспоминаний и закрыв уши, вертит головой, привычка из детства, которую он кажется никогда не изведет. Но это хотя бы не привычка Кайгаку прищуривать глаза и напрягать подбородок с шеей, что кажется, будто он старается лопнуть свой шнурок. Тяжелый вздох, со стороны учителя, отрезвляет. Зеницу резко повернул голову в его сторону и похлопав пару раз глазами, видит эту как будто вымученную, но такую теплую улыбку, когда уголки глаз чуть-чуть приподнимаются, но глаза не прикрываются. Узуй тоже теплый. Как Танджиро, как Ренгоку, но немного по другому. Если бы звездочки из детских сказок и песен были бы реальными и сейчас бы трепыхались в руках мальчишки, он бы точно подумал, что это Тенген. Яркий, блестящий, неестественно шумный, по детски пестрящий, но также по детски дарящий радость новых открытий, эмоций … И …чувств. Агацума любит звезды, любит детские звёзды, а не чувство собственной незначительности перед бесконечным космосом с огромными горящими шарами газа. - Ну что ты так на меня смотришь, я ,правда, не хочу заставлять тебя работать. – прикрыв глаза, виновато усмехнулся учитель. Зеницу почему то кивнул. Потом сконцентрировался на словах, а не общих красивых звуках Тенгена и его лице. Возмутился. - Эй, а зачем было тогда звать на помощь? – неподдельно почему то разозлился Агацума. Его так разыгрывают? Этому Узую скучно одному в таком большом доме, поэтому и крыша едет? - Ну ты ведь сам предложил прийти в выходные…-удивленно распахнув глаза, уязвленно ответил мужчина. Он смотрел на Зеницу грустно-грустно, как обиженный агрессивным тоном хозяина, щенок. И звук у него был подстать скулящему у ног мальчика, пса. Агацума одернул себя. Честно говоря, ему сейчас не по себе и он совсем не может расколоть этот орешек под названием «Учитель труда». А тот кажется давно его раскусил и давит на рычаги давления мальчика. Зеницу, как будто на операционном столе у опытного хирурга, который его сейчас проаперирует и будет знать о нем все, а тот в свою очередь, даже не увидит реальное лицо врача, не скрытое под маской. Откуда Агацуме было знать, что Тенген играет с ним в самую честную игру в его жизни. Да еще и в поддавки, и крупно при этом просирается. Зеницу всегда рассчитывающий на второе дно, совсем не мог поверить ни словам Узуя, ни его эмоциям, ни действиям. Юный подростковый мозг, связывал не те детали, примечал то, что не нужно, и в общем то гадил, как только мог гадить мозг подростка в пубертате. Но он срал не так сильно, как травмы из детства и шаблоны звуков эмоций, который Агацума на зубок вызубрил. Звук смущения? Да это легко! От мужчины? Нет, наверное показалось. Звук нежной влюбленности? Чуть сложнее, но все ещё можно услышать. От клоуна учителя? Что то не то. Звук Заботы? Ну, конечно, родительская забота довольно распространена. А звук заботы от партнера? Мужчины? Такой громкий и оглушающий? Ну наверное, просто опекает как ученика, все таки несет за меня ответственность…хотя я не учусь у него…и вообще не знал о его существовании…никогда не ходил на его уроки…никогда не помогал ему… А еще эти звуки было тяжело разобрать в мешанине из эмоций, которая превратилась в изящную мелодию, о которой Агацума думал день и ночь…Он все думал, сможет ли перевести то ,что слышит в то, что могут услышать другие. В прекрасную, величественную песню. Он верил, что она была бы именно такой, если бы он мог приостановиться и просто послушать своего учителя подольше, а потом сразу же метнутся к нотной тетради, записать пару аккордов …и успокаивать себя по вечерам играя мелодию Тенгена перед сном. - Я имел ввиду, зачем ты вытащил меня из орг.комитета и взял себе в помощники, если я тебе не нужен как помощник? - сурово, произнес вопрос Зеницу, тот самый вопрос, который Узуй не хотел, чтобы он пришел мальчику на ум, потому что ответить нормально на него, он был просто не в состоянии. Стоит и смотрит Агацуме в глаза. Он в них тонет, задыхается в этом бездонном колодце медовых глаз. Он не в силах отвезти взгляд, моргнуть, произнести хотя бы слово, которое бы передало эстафету в диалоге. У Зеницу самые ЯРКИЕ и БЛЕСТЯЩИЕ глаза в мире, ярче и блестящее чем у самого Тенгена, а ведь он считал их таковыми с самого детства, конечно, красивые бардовые глаза, которых больше ни у кого нету, они должны были быть самыми ЯРКИМИ и БЛЕСТЯЩИМИ. Но вот пришел какой то мальчишка, с заводной и теплой улыбкой, с бегающими по лицу веснушками, в каждую из которых его хотелось нежно поцеловать, с волосами золотом, которые наверняка были мягче пуха и которые хотелось потрогать, вдохнуть, просто почувствовать, как они лезут в нос, пока сам Агацума бы спал на соседней подушке. - Ты должен был отдохнуть. - как будто в пустоту, без интонаций, произнес учитель, горько-горько улыбаясь. Он не хочет давать намеки, он не хочет верить, что ему могут ответить взаимностью, он многое не хочет, что на самом деле хотел бы. Хотел бы чтобы случилось, хотя бы в параллельной вселенной, ведь так думать легче? "У того Узуя все вышло, все получилось, можно за него порадоваться, ведь он тоже я" - думал по ночам Тенген и плакал потом в подушку. Он плакал в последний раз, когда перед выпускным просмотром его работ, в неистовом недосыпе, на нервах, дорисовывал работу к показу, а потом нечайно промахнулся, все замазал, все подтер, но в следующее мгновение он уже раздолбал свой же макет, не туда наступив, потом продырявил только-только натянутый планшет, он ревел, это все было от нервов, недосыпа, стресса, бессонницы, но рев был оправданный, все скопилось по мелочам и вырвалось наружу. Узуй вырос с сестрами, он знал, что плакать это в порядке вещей, знал, что это не удел слабых и вообще, нет в этом мире особого разделения на слабых и сильных, через женщин и мужчин. Примером его подражания были сестры, родителей он и в помине не видел, но слышал, что отец мудак, которого бы свет не видывал, а мать умерла. Возможно, даже до его рождения, возможно его родила другая женщина, потому что родился он альбиносом, среди сестер азиаток, но в возрасте десяти лет ему стало неистово насрать. Потому что он был любим сестрами и собирался отдавать свою любовь в десятки раз больше. Он хотел стать мужчиной, чьей заботы так не хватало сестрам, он старался, пытался и у него получалось. Сестры были его старше, на 10 лет, на 11 лет и на 12 лет, они тоже были подростками, когда к ним попал Тенген, ему всё детство вбивали в голову, что "нет, ты ни в чем не виноват, это всё отец", но горькое осознание того, что они работали , чтобы прокормить и его, не покидает его до сих пор. Зеницу смотрел в глаза своему учителю идиоту и не понимал, что Узуй сейчас чувствует. Вернее понимал, но на каком то подсознательном уровне и его это бесило. Еще его сейчас бесили недосказанности Тенгена и он просто готов был рвать на нем волосы, пока тот бы нормально не объяснил, почему печётся так о совсем чужом человеке. Но почему то он лишь смотрел в его грустные и испуганные глаза и готов был расплакаться, как обычно, как ребенок из старого и обветшалого приюта. Вдох, выдох и все чувства в Узуе перемешались опять в прекрасную мелодию, но которую Зеницу НИКОГДА не будет запоминать и играть перед сном. - Так, что ты хочешь поесть?