Какой же он странный, этот учитель рисования...

— очень яркий вкус! -неожиданно вскрикнул Тенген, повернулся и нежно улыбнулся прикрыв глаза. Опять отходит от темы. — может мне тебе бенто в школу готовить? — задумчиво произнес Зеницу, почесывая нос и не смотря на Узуя, уплетывающего за обе щеки. — не, спасибо, я как-нибудь сам. — проглотив полный рот еды, проговорил Тенген. — Интересно как ты сам это сделаешь. — насмехаясь ответил Агацума. — А может мне начать тебя учить готовке? — Зеницу заинтересованно повернулся к Узую. Тот в свою очередь чесал щеку, а в другой руке задумчиво вертел карандаш. — Из меня только учитель хорош, а как ученик я чертовски плох. — усмехнулся Тенген. Черт, в его глазах блестят такие задорные звёздочки. — Пока ты не промываешь рис моющим средством, все в твоих руках. — смеясь, произнес Зеницу. Узуй готов был проглотить свой язык от этого милого смеха. — А его разве не надо промывать? — скосив удивленное лицо, спросил у Зеницу Тенген. — Надеюсь ты так шутишь, Узуй. — Агацума недовольно свел брови. — Да, шучу я, шучу! Только не бей меня током, злой Пикачу! — вскрикнул Тенген и закрылся руками. — Уууу, придурок! — смущенно протараторил Зеницу и отвернулся к тестам. Тесты проверять было легко, Узуй уже проверил по одному варианту в каждом тесте, Зеницу оставалось только сверить. Как и говорил Тенген, Иноске относился к формативным работам не то чтобы наплевательски, а полностью на них срал. В одном из тестов он вообще из ответов из разных заданий составил предложение. Что и говорить о том, что все эти ответы были неверными. Как Хашибара еще не вылетел из этой школы оставалось загадкой. Хотя ладно, его покрывает Шинобу-сан. Да и Гию наказывая почти каждый день кабана, делает видимость того, что он таки получает по заслугам, хотя, конечно же, это было не так. А Узуй…. Узуй друг…. У Зеницу невольно начали выступать слезы. Кто-то делает что-то ради него. Ни за что. Конечно, у Агацумы был дедушка и брат. Но растили его в строгости и любовь он получал по крохотным крупицам. Чувствует ли Зеницу себя сломанным? О да. Пока мальчик отвернулся проверять тесты, Тенген любовался своим одуваном. Полуденные лучи солнца из полуприкрытого окна ласкали сосредоточенное лицо Агацумы и терялись в его таких же золотистых, как солнце волосах. Узуй хочет заправить выбившуюся прядь за нежное, розоватое ушко. У Зеницу очень хороший слух не только в плане музыки. Что же будет если прошептать ему на ушко что-то милое? Или какой он милый…. Тенген помотал головой туда-сюда, чтобы вытрясти ненужные мысли. Опять сфокусировал взгляд на пареньке. Слезки на щеках блестели на солнце как маленькие камни на повязке Узуя. Но Тенгену было совершенно не ярко. -Эй, эй, одуван! Что случилось?! — встревоженно вскрикнул Узуй привстав с места. — Черт, а я же говорил тебе не работать! — Тенген звучно заехал себе по лицу, чтобы и наказать себя и привести в чувство. — Ничего! Ничего не случилось! — испуганно ответил Агацума на такую бурную реакцию со стороны Узуя. Обычно ему просто запрещают плакать. К Зеницу подбежали и присев, попытались взглянуть в глаза, но мальчик опустив взгляд и лицо, хотел спрятать слезы от беспокоившегося учителя. — Ну же солнце, что тебя так расстроило? — максимально нежно спросил Тенген. Его тон, его звук, его рука, которая поправила выбившийся локон, все они вызвали новую волну слез. Зеницу безостановочно рыдал, беззвучно, не громко сглатывая слезы, не шмыгая носом, а просто по его лицу текли ручьями слезы. Его руки вцепились в штаны, как будто это единственное спасение утопающего. Узуй готов был впасть в истерику. Это он что-то сделал не так? Это точно он что то сделал не так! Чему мог расстроиться человек, если не словам человека с которым был на протяжение последних двух часов? Тенген не боялся чужих слез никогда, но то что этот маленький цыпленок сейчас в захлёб, беззвучно (!) рыдает, привело его в хаос. Он совершенно не понимает что делать. Чуть ли не самому расплакаться хочется… На языке вертится лишь: «Прости меня» Единственное на что хватило Узуя- это объятия. Он совершенно неловко приобнял Агацуму за спину и сам положил свою голову ему на плечо. Молча. Так будет лучше. У Тенгена прихватило сердце, когда он почувствовал КАК содрогается это маленькое тело. Невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо, невыносимо БОЛЬНО. Когда же плачущий Зеницу почувствовал тяжесть чужого тела на своих плечах и чье-то прерывистое дыхание в волосах, у него сперло дыхание. Агацума захотел растаять в этих объятьях и исчезнуть из этого дурного мира. Схватившись за футболку учителя, он захлебываясь в свои слезах, соплях и сожалениях рыдал в плечо Узуя. Тенген мягко гладил мальчишку по спине и старался сам не расплакаться от этого удушающего чувства вины. Сидели в таком состоянии они долго. Даже как то неловко перед работами учеников, которые застали это странное зрелище. Зеницу оторвался от учителя, протер лицо рукавом кофты и постыдно спрятал глаза, шмыгая носом. Узуй облокотился назад и подняв голову к потолку, тяжело вздохнул. — Это я виноват. — утвердительно произнес мужчина, стараясь чтобы голос не дрожал. Зеницу поднял взгляд. Тенген смотрел на него нежно и очень-очень грустно, его футболка выглядела просто жалко. Наверное, также сейчас выглядит и Агацума. — Почему ты такой хороший и добрый со мной? — спросил Зеницу, сглатывая соленые слезы и сопли, внутренне проклиная себя за этот вопрос, при этом стараясь сейчас смотреть куда угодно только не на учителя. — Ты из-за этого плакал? — вдруг приблизившись к парню обратно, удивленно проговорил Узуй, сверля мальчишку взглядом. В Тенгене одновременно все болело, от того что такое солнце не получает практически тепла, которое само же дарит, что готово расплакаться от малейшей доброты в его сторону, но в тот же миг с души свалился огромный камень под названием: «Черт, я где-то накосячил». — я первый спросил…- угрюмо протянул Агацума, все еще не глядя в сторону Узуя. Как же Тенгена подмывало поцеловать этого одуванчика….как раз бы выдумывать ничего не надо было бы. — Я хорошо отношусь ко всем своим друзьям. — улыбнувшись, прикрыв глаза, произнес учитель. — Ты недавно проклинал Ренгоку-сана.- не оценив ответ, протянул ехидно Зеницу, уже смотря прямо в глаза Узую. Чтоб этого Кенджуро. В дверь неожиданно позвонили. На всю квартиру запели птицы. — Вспомнишь лучик- вот и солнышко….-мужчина сорвался с места и побежал в коридор. Тенген в этот раз благодарен своему другу за то что, тот никогда черт возьми не предупреждает о том, что приедет. За спиной послышался шум и хлопнула дверь ванной. Одуван побежал умываться? Хах. Дверь распахнулась и за ней показалась удивленная, но сияющая и глухая морда лучшего друга. — А кто предупреждать будет, м? — Узуй встал в позу оскорбленной невинности. — не ярко, Кенджуро, совсем не ярко. — дружище, я думал что ты спишь, ты ж после того как втюрился раньше 3 во время выходных не встае…- Ренгоку не успел договорить как в его губы врезалась большая ладонь друга, который в этот момент залился пурпуным и приложив палец уже к своим губам шипел. До учителя истории долго доходило. — Здравствуйте, Ренгоку-сан! — из ванной робко выглянул Агацума, тря полотенцем лицо. — Аааааа….- протянул Кенджуро сквозь ладонь Тенгена. Узуй опустил ладонь и тяжело вздохнул. Учитель изо молился на хорошую звукоизоляцию в своей ванной. — Привет, Зеницу-чан! А что ты тут делаешь? — жизнерадостно поздоровался Ренгоку, прорываясь сквозь друга и проходя в дом. — Помогаю с работой Тенгену. — улыбаясь ответил Агацума. Все таки с Кенджуро-саном ему легче общаться. — Ого, он дал тебе поработать? — удивленно посмотрев назад на друга, спросил учитель истории. Узуй уже готов был выбить из своего друга всю его честность, медленно стекая по стенке. — Ну он долго сопротивлялся, но когда я приготовил ему еду, то он стал меньше рыпаться.- подхихикивая, протянул мальчишка, глядя на взаимодействия двоих учителей. — Еда? Здесь есть приготовленная еда? Зеницу-чан, ты герой нашего времени! — радостно вскрикивая, Ренгоку понесся на кухню, на ходу снимая кроссовки. Агацума поспешил за ним, весело смеясь. Тенген глядел на них двоих и тяжело вздыхал. Как же он намучается.