Красный вереск

Пробуждение было тяжелым: тело словно одеревенело и с трудом подчинялось командам мозга; в голове едва ворочались остатки мыслей, а в колене начала скапливаться тягучая, тупая боль. Какое-то время Гермиона равнодушно изучала белый потолок над собой, а затем с усилием повернула голову. Бледная и осунувшаяся Падма сидела рядом с больничной койкой и неотрывно смотрела на Грейнджер. — Сколько? — хрипло спросила Гермиона. Падма правильно поняла вопрос и тихо ответила: — Сутки. Я не знала, какие заклинания использовали против тебя, поэтому решила ввести в сон для диагностики… — Правильно, — пробормотала Гермиона и прикрыла глаза. — Рон? Симус? Падма выдержала небольшую паузу перед тем, как ответить: — Ну… Действие этих жутких проклятий прекратилось, но им нужно восстановиться… Особенно, Симусу. Рону повезло, если можно так сказать, — тут Падма горько усмехнулась, — что на него напали позже… Но оба поправятся, обещаю. — Я верю, — прошептала Гермиона, чувствуя как дорожки слёз увлажнили кожу. Через мгновение ладонь Падмы нежно опустилась на её лоб. — Отдыхай, — мягко произнесла Патил. — Всё закончилось, Гермиона. Ты теперь в безопасности. Гермионе хотелось возразить, что слово «безопасность» потеряло какой-либо смысл сразу же, как только она получила письмо из Хогвартса. Но то ли руки Падмы обладали терапевтической магией сами по себе, то ли действие усыпляющих зелий было ещё сильно, но сон вновь овладел ею. В следующий раз, когда Гермиона проснулась, в палате уже было светло. Позволив глазам привыкнуть к солнечным лучам, Грейнджер аккуратно зашевелилась, проверяя работу мышц. Тело, на удивление, стало гораздо податливее и пластичнее; но колено по-прежнему отзывалось болью. «Неудивительно, — подумала Гермиона и поморщилась, удобнее устраиваясь на койке. — «Костерост» помогает только сращивать кости, а связки и сухожилия восстанавливать придётся ещё долго». В палате было пусто — либо она проснулась до утреннего обхода, либо целители решили её пожалеть и не стали будить так рано. Гермиона зябко поёжилась и оглянулась по сторонам. К счастью, палочка лежала на прикроватной тумбочке. Едва деревянная гладкая поверхность коснулась пальцев, волане успокаивающей тёплой магии мягко потекла по ладони вверх. Гермиона вздохнула и отложила палочку в сторону. На отправку простого «Патронуса» у неё точно пока не было сил. Какое-то время она лежала в полудрёме, пребывая на границе сознания и сна, пока не раздался звук открывающейся двери. В проёме показалась взлохмаченая голова лучшего друга. — Я не сплю, — вяло сказала Гермиона, наблюдая, как Гарри осторожно заходит в палату. — Тшш, — он прижал палец к губам и подошёл к койке. — Падма меня убьёт, если узнает, что я пришёл до обхода. — Сколько времени? — Полседьмого. — Не спится? — хмыкнула Гермиона и похлопала ладонью по матрасу, предлагая Гарри сесть. — Рад, что ты в состоянии язвить, — отозвался он, аккуратно присаживаясь на край кровати. — Внушает оптимизм. — Это всё зелья. Они замолчали. События последних дней сплелись в такой ужасающий и кровавый клубок, что было совершенно непонятно, с чего стоит начать разговор. Наконец Гарри тяжело вздохнул и начал рассказывать о произошедшем в Уитби. Гермиона сосредоточенно выслушала сбивчивый рассказ и затем спросила: — Вам… Кххм… Вам удалось кого-нибудь поймать? Гарри заметно помрачнел, но всё же ответил: — Со стороны волшебников — да. Банда Базиля серьёзно их подставила и, по сути, слила нам укрытие. Сделала всё, чтобы мы догадались и пришли в Уитби сами. — И кто были эти люди? Новые Пожиратели? И зачем вампиры их сдали? Гарри пожал плечами: — Ненужный балласт? Я не знаю. А что насчёт этой шайки… Мы облажались, Гермиона. — Почему? — Это никакие не Пожиратели и даже не их родственники, а так, просто отбросы, — с отчаянием произнёс Гарри. — Шайка обанкротившихся торгашей из Лютного, которых мы оштрафовали за незаконную продажу магических артефактов магглам. Глэдис Фрай, их предводительница, попадалась на контрабанде несколько раз, и в итоге попала в Азкабан на год, как раз в тот период, когда племянник Руквуда попытался возродить идеи Волдеморта. Глэдис оценила всю шумиху с нападениями, пробитой защитой Азкабана и убийством некоторых заключённых, поэтому после освобождения решила повторить успехи. Мы идиоты, Герм, потому что так сильно боялись очередного возрождения тёмных волшебников, что всё просрали. Гермиона нахмурилась. Какая-то существенная деталь не подходила к этому рассказу, но она пока не могла понять, какая именно. — Но… Метка? И как они вышли на вампиров? И если это были «всего лишь» торгаши, то как они смогли оставаться незамеченными? — Метка — всего лишь способ нагнать панику и дискредитировать аврорат, который они так ненавидят. А ответ на второй вопрос очень прост — тут как раз помогли вампиры, решавшие свои задачи. — А как они вышли на связь с вампирами? — О, — Гарри горько усмехнулся, — великая сила любви, как говорил Дамблдор. Глэдис уже на воле познакомилась с кем-то из компании Базиля, влюбилась — ну, или её «влюбили в себя» — и на фоне общей ненависти к нам парочка решили объединить свои усилия… — Я всё равно не понимаю, — перебила Гермиона, устраиваясь поудобнее и недоверчиво глядя на Гарри. Сонливость как рукой сняло. — Ладно, мотивы волшебников понятны, тем более, вы же явно допрашивали их с помощью сыворотки правды. Но вампиры? Зачем им втягиваться в авантюру людей? Гарри вздохнул и запустил пальцы в волосы. — Это следующая проблема из миллиона тех, что у нас есть сейчас. Как я тебе уже сказал, вампиры использовали Глэдис и её подельников ради своих целей, а затем просто кинули. Община сказала, что те, кого мы поймали в Уитби, скорее всего были провинившимся бойцами Базиля, которых отправили на растерзание. — И Базиля… — … никто даже не видел в глаза, — зло закончил Гарри и поднялся с кровати. — Честно, на какой-то момент мне показалось, что эту всю историю с чужаками придумал Иаков просто для того, чтобы запудрить нам всем мозги. Если бы не сыворотка правды, то я бы уже давно выписал ордер на арест всей общины. Гермиона вздрогнула. — Иаков сказал, что он мёртв… Ну, когда они пришли за мной… Гарри, до этого наматывающий круги по палате, резко остановился и взглянул на Гермиону: — Он блефовал. Сказал это, чтобы… Ну… Руки резко похолодели. «Я собираюсь заставить тебя кричать от боли, а потом выпить всю твою сладкую кровь до дна». — Иаков убил Деона… Своего брата. Не переживай, Герм, теперь… «Знаешь, когда вы так отчаянно пытаетесь убежать, истошно кричите и сопротивляетесь, то в вашу кровь попадает столько вкусных гормонов…» В ушах зазвенело. — … я говорил с Падмой, никто не вызовет тебя для дачи показаний до тех пор, пока ты… Ох, чёрт, Гермиона! Последнее, что увидела Гермиона перед тем, как потеряться в приступе панической атаки — испуганное лицо Гарри, которое постепенно превращалось в искажённую злобой маску с ярко-красными глазами. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Её нашли. Некуда бежать.

***

Малфой с нескрываемым удовольствием смотрел, как смуглая целительница распекает у себя в кабинете преподобного Поттера, мгновенно превратившегося в себя одиннадцатилетнего, которого отчитывает Снейп на зельеварении. Пару раз Драко показалось, что в возмущениях проскользнуло что-то личное и почти интимное, но и без этих деталей сцена получилась весьма впечатляющей. Едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, Малфой перевёл взгляд на Бартоша, который сидел неподвижной статуей в кресле. Однако вампир сверлил белесым взглядом девушку и не обращал никакого внимания на жалко блеющего оправдания Поттера. — Гермиону третировал вампир-психопат! Её украли, Гарри, ты понимаешь, украли! Она почти сутки провела с этим чудовищем наедине, чудом осталась жива, и для этого ей пришлось раскрошить себе колено в мясо! Это просто… — ПАДМА! — Поттер стал пунцовым. — Хватит. Я всё понял. Напиши мне, как Гермиона будет чувствовать себя лучше. С этими словами Герой Магической Британии стремительно вылетел из кабинета. Целительница покачала головой и обессиленно опустилась в своё кресло. — Поверить не могу, что даже вы догадались сначала зайти ко мне и спросить, можно ли навестить Гермиону, а Гарри — нет. Ещё и вывалил на неё подробности этого жуткого дела… — Ну, Поттер никогда не отличался умом и деликатностью, — хмыкнул Малфой и лениво оглядел интерьер кабинета. — И кстати, что значит «даже»? Ты что, имеешь какие-то предрассудки против вампиров? Как несовременно. Волшебница прищурилась и окинула Драко оценивающим взглядом. Бартош издал какой-то непонятный звук и зашевелился. — Приятно видеть, что Драко Малфоя не способно изменить даже обращение, — язвительно сказала целительница. — Ты хотя бы помнишь, как меня зовут? Малфой изогнул бровь. Он уже понял, что целительница когда-то училась с ним в Хогвартсе на одном потоке, возможно даже была в Гриффиндоре, раз знала и Поттера, и Грейнджер, и Уизли, но это никак не помогало. Девушка правильно оценила его молчание и демонстративно достала из ящика стола увесистую папку с пергаментами. — У меня много работы, — сказала она, разбирая бумаги. — Я сообщу, когда Гермиона будет готова к встречам и обсуждениям произошедшего. А пока прошу освободить мой кабинет. И вы… Целительница приподняла голову и посмотрела на притихшего Бартоша. — Жду сегодня вечером. Смена закончится в девять вечера, не опаздывайте. Аппарировать можете из хозяйственного помещения, соседнаяя дверь, — после этих слов девушка вернулась к бумагам и больше не обращала на посетителей никакого внимания. Малфой хмыкнул и отправился к двери, за ним последовал Бартош. — Что значит «жду сегодня вечером»? — негромко спросил Малфой, пока они шли по удачно пустому коридору. — Неужели простудился? — Умолкни, — рыкнул Бартош и слегка толкнул его плечом. Драко решил отложить все вопросы на потом и послушно зашёл за товарищем в старый чулан, который зачем-то громко назывался «хозяйственным помещением». Община встретила их громким гулом и грохотом передвигаемых предметов — едва вампиры поняли, что от них больше ничего не требуется и совместная работа с людьми если и не подошла к концу, то хотя бы приостановилась на время допросов банды Фрай, как все бросились на восстановление поместья. Даже самые дряхлые вампиры, предпочитавшие раньше глубокий сон шумной деятельности, неохота переставляли высушенные конечности и командовали молодыми. Магия здания постепенно восстанавливалась и мягко начала проникать в своих детищ. — А вот и вы, — к ним подошёл Эммануэль, чья правая скула теперь была обезображена уродливым шрамом, словно кто-то небрежно пришил лоскут чужой кожи. — Драко, тебя просит Иаков. А для тебя, Бартош, есть дело, и не надо так на меня смотреть. Теплицы… Но Малфой уже не стал слушать беседу и аппарировал в крыло Правителя. К восстановлению поместья у него было неоднозначное отношение: с одной стороны, магия общины надёжно связала каждого с этими стенами, и разрушение дома ощущалось почти на физическом уровне. С другой — Драко так и не смог стать своим, чтобы горевать наравне с остальными. Интересно, как сейчас выглядит родной Мэнор? Пока он размышлял, коридоры хоть и медленно, но всё начали свою обычную игру, тасуя пространство в нужном Иакову порядке. Малфой остановился и стал терпеливо ждать. Наконец, в одной из стен выступила дверь. Кажется, это та же комната, где он тогда отдал Правителю полную версию воспоминаний о нападении на Грейнджер и Уизли. Иаков стоял посреди комнаты и задумчиво изучал лист пергамента. Едва только Драко перешагнул порог, как лист тут же исчез; Малфой даже показалось, что пергамент на секунду охватило быстро погасшее пламя. — Здравствуй, Драко, — мягко сказал Иаков и жестом предложил сесть. Драко кивнул: — Правитель. Он неспешно занял своё место и скрестил руки на груди. Правитель расположился напротив. Расстановка такая же, как и в прошлый раз. — Как ты? Малфой вздрогнул: такого вопроса он не ожидал. — Ммм, нормально? — получился скорее вопрос, чем уверенный ответ. — То есть, меня не убили, не ранили. Грейнджер наконец-то успел вытащить из задницы. Вполне неплохо. Иаков никак не отреагировал и лишь пристально разглядывал собеседника. Малфой слегка прищурился и постарался выдержать этот взгляд. Царящая вокруг атмосфера ему не нравилась всё больше и больше. — Ты ведь так и не стал своим, — всё так же спокойно изрек Иаков и наконец-то посмотрел в сторону, задумчиво проведя указательным пальцем по столешнице. Неприятный звук разрезал воздух словно острый нож. — Я… — Это был не вопрос. Малфой непроизвольно напрягся. Где-то в глубине души он всегда боялся, что Иаков рано или поздно поднимет этот разговор — разговор о несоответствии, о явном пренебрежении правилами и обычаями, и Мерлин знает, какую цену за это придётся заплатить. — Ещё до этих событий покойный Тадеуш, — на секунду тонкие черты лица исказила гримаса боли, — выказал одну идею… Которую я, признаюсь, воспринял скептично, как и Ринита. Но, на удивление, её горячо поддержал Эммануэль. Драко едва сдержал себя, чтобы не рассмеяться. Если Эммануэль «горячо поддержал» идею насчёт его, Малфоя, судьбы, то ничего хорошего ждать точно не приходилось. — Но сейчас я думаю, что, — медленно отчеканил Иаков и вновь пронзительно посмотрел на Драко, — тебе будет лучше вернуться к своим. Время вокруг остановилось. Пространство сузилось до жирного пятна засохшего воска на столе, на которое Драко уставился в ступоре. Он же не мог ослышаться? Или в Уитби его всё-таки контузило? — Я… Это… Что вообще? — наконец-то выдавил он себя, всё ещё не поднимая глаз. — Это разве возможно? Я был уверен… — Существует древний обряд, не самый простой, так скажем, — ответил Иаков. — Конечно, им нельзя разбрасываться направо и налево — это колдовство доступно лишь раз в столетие. Ему не могло так повезти в этой сраной жизни. — И… Неужели за последние сто лет никто не захотел вернуться назад? — Сто пятьдесят, — легко сказал Иаков, и Драко наконец-то осмелился взглянуть на него. — За это время к нам пришли лишь несколько вампиров, но их жизнь в людском мире была настолько трагична и ужасна, что оба восприняли обращение как освобождение. Малфой слегка прикрыл глаза. То, что в мире есть судьбы, для которых биение сердца стало худшим кошмаром, никогда не приходило ему в голову. Впрочем, судьбы других никогда его не волновали. — Я дам тебе подумать. Ровно тридцать суток. Но если ты так и не ответишь, то твоё молчание будет означать «нет». Драко кивнул и приоткрыл глаза. Иаков успел бесшумно встать, что означало конец разговора. Драко тоже поднялся и на негнущихся ногах, с полной сумятицей в голове направился к выходу. Уже у двери Драко пришёл в себя. Он обернулся и спросил: — А что с Базилем? Лицо Правителя моментально ожесточилось, хотя тон остался обманчиво-спокойным: — Тебе есть о чём подумать. С остальным я разберусь сам.

***

Глава 23 (тизер)

У неё не было никаких иллюзий, в отличие от Гарри: нельзя так долго находиться под воздействием древнейшей и действительно нечеловеческой магии без каких-либо последствий. Каждое вмешательство в сознание, каждый навеянный кошмар, транс и то, чему подверг её Деон — всё это теперь прочно впечатано в её суть, как и те буквы на предплечье.