Доказательство от противного

                    Сладковатый, терпкий запах свежеспиленного дерева мешался с тонким, зелёным — скошенной травы. На полигоне постепенно становилось тихо, растревоженные птицы возвращались в свои гнёзда, оседали листья поваленных деревьев.       — Ну как? — спросила Сакурасо, тяжело дыша.       — Уже лучше, — усмехнулся Какаши — его дыхание даже не сбилось. Он с видимым удовольствием смотрел на разрушения, про себя думая: «Отлично. Гораздо лучше, чем я ожидал». Тренировки стали ежедневными, до экзамена на генина оставалось два дня.       — Я смогу лучше, — небрежно бросил Амэ, подходя к ним. Всё это время наблюдал за спаррингом издалека, придавленный обещанием, данным отцу: не вмешиваться.       — Через пять лет посмотрим, — фыркнула Сакурасо, выбирая из густых, спутанных серебристых волос мелкие веточки и листья.       — Пять? — Амэ насмешливо приподнял бровь. — Я буду сдавать экзамен в следующем году.       — Кхм. — Какаши кашлянул. — А мама об этом знает?       Амэ ожидаемо отвёл взгляд и перекатился с пятки на носок. Тихо вздохнув, Какаши осторожно заметил:       — Думаю, надо рассказать ей. Ты уверен, что твоих сил хватит?       — Тебе было столько же, сколько мне сейчас, когда стал чуунином. Считаешь, что я хуже?       — Дело не в возрасте, а в силе и умениях. Куда тебе спешить?       — Ты тоже считаешь меня маленьким и ни на что не годным, да?       — Кто тебе такое говорит? — посуровел Какаши. Сакура не могла сказать это сыну. Или всё же могла?..       — Никто, — буркнул Амэ. — Я и так вижу.       Смягчившись, Какаши потрепал его макушку и присел перед ним.       — Амэ, ты вырастишь сильным, смелым и очень храбрым шиноби. Мы все в тебя верим. Но одной твоей уверенности, что ты сможешь сдать экзамен в следующем году, мало. — Он сделал вид, что задумался, приложил палец к губам, ловя сомнение и надежду во взгляде напротив. — Сделаем так: после экзамена Сакурасо ты покажешь мне всё, чему уже научился. И я решу: нужны ли усиленные тренировки, чтобы подтянуть дзюцу к экзамену, или пока будешь продолжать обучение по программе. Договорились?       — Обещаешь? — Амэ склонил голову набок. — Обещаешь, что скажешь честно?       — Обещаю, — серьёзно ответил Какаши. — Только у меня есть одно условие: сначала ты расскажешь обо всём маме.       — А может ты сам с ней поговоришь? Просто… если она разозлится…       — Не разозлится. — Какаши поднялся. — Нет, Амэ, это должен сказать ты. Если боишься такой мелочи, как сможешь стать чуунином?       Амэ задумался, потом кивнул и первый взял его за руку. Сакурасо подхватила другую, улыбнулась в ответ на удивлённый взгляд отца. У них этот маленький ритуал быстро вошёл в привычку, Какаши же до сих пор не переставал удивляться доверчивому теплу, которым дети так щедро делились с ним. Последние полторы недели, прошедшие после избрания Наруто, они проводили вместе всё свободное время. Спарринговали, валялись в траве, слушая рассказы Какаши о нелепых, смешных миссиях, или отправлялись гулять в парк. Какаши узнавал их заново, испытывая непрерывное желание извиняться за то, что так долго не был рядом.       Сакурасо, конечно, повезло больше — он застал и её первые шаги, и первые слова, и первые искры, слетающие с пальцев в попытках контролировать ток чакры. Читал ей на ночь книжки и укладывал спать, когда Сакура пропадала на ночных сменах. С Амэ всё было иначе. Какаши наблюдал за его взрослением, словно просматривал нарезку кадров из фильма. Вот он уже сидит, а вот — ходит, а когда пополз Какаши так и не застал. Уже не вспомнить. Вот он плачет, когда видит его в плаще и шляпе, пугается и вцепляется в ногу Сакуры. А вот уже забирается на колени и сосредоточенно сопит, пальчиками гладит шрам на лице… Иногда казалось, что между ними никогда не будет связи, той безусловной, что возникла между ним и Сакурасо с первого взгляда. Какаши искренне пытался, не получалось. И то, что сейчас Амэ сам потянулся к нему, начиная доверять и узнавать, наполняло счастьем, так необходимым сейчас.       С Сакурой они не пересекались. Провожая детей до дома, Какаши всегда сканировал территорию и, только убедившись, что её нет дома, доводил до дверей. Если он чувствовал её присутствие, всегда останавливался у поворота. Сегодня увлёкся, забыл, и, как итог — столкнулся с Сакурой на пороге.       — Какаши.       Она отступила, пропуская детей. Едва удержалась, чтобы не положить ладони на горло — так быстро подскочило вверх сердце при встрече. Злость на него не улеглась, напротив, стала сильнее, в ней зазвучали новые ноты — ревность. То, с каким восторгом Сакурасо и Амэ рассказывали об их встречах, наполняло жгучей желчью. То, как легко он вписался в их жизнь, когда столько лет был максимально отстранён, будило новые обиды. Сакура часто вспоминала их последнюю встречу, жителей, благодаривших за службу, и признавала — слышать это было приятно. Для людей он был Хокаге, а она не замечала ни его заслуг, ни его работы. Видела лишь пустое место в кровати и вопрос «Где папа?» в глазах детей. Но все слова, все поклоны, все пожелания не смогли вытеснить обиду. Это было так несправедливо: осчастливить сотни незнакомцев и сделать несчастной семью. Сакура думала об этом снова и снова, и короткий миг гордости за мужа быстро испарился. А сейчас он вдруг стал любящим, заботливым отцом, она же постепенно превращалась в злобную мегеру, срываясь при малейшем поводе на детей, прекрасно понимая, что они совершенно ни в чём не виноваты. Глядя на их довольные улыбки, Сакура стискивала кулаки до хруста, глуша обиду — у неё, в отличие от Какаши, сейчас не было и минуты свободного времени, чтобы провести его с ними. В больнице открывали новое отделение, она просто не могла уходить раньше, решая сотню административных вопросов, споря до хрипоты и проверяя десятки смет. При этом никто не отменял привычную работу, и Сакура чувствовала, что начинает тонуть в делах, не имея возможности вынырнуть и глотнуть свежего воздуха. А ещё экзамен на генина, согласование команд ирьенинов, которые будут там дежурить, обсуждение и планирование временных госпиталей… И вот, Какаши стоит перед ней, забыто, но так привычно расслабленный, свободный. Свободный и от работы, и от неё.       — Сакура. — Он кивнул и отступил, не пытаясь даже заглянуть через её плечо в дом. Не был тут месяц, сердце глухо заныло. Несколько шагов, родные запахи, привычные вещи — слишком тяжело.       — Может, зайдёшь? — вдруг предложила она, заметив, как дрогнули, ссутулились его плечи.       — Нет, — Какаши слабо улыбнулся глазами. — Не в этот раз. Доброй ночи, Сакура.       Он не стал исчезать, медленно пошёл по дороге, поднимая облачка пыли. Майский вечер размывал его фигуру в сумерках, последние лепестки отцветающих яблонь вихрились под ногами. В такие ночи хочется гулять, держась за руки, в молчании, разделённом на двоих. И целоваться, пока не подогнутся колени… Сакура вздохнула и закрыла дверь.       Ками, как же сильно он по ней скучал! Заставил себя не искать встреч и честно выполнял данное себе обещание, а сейчас увидел, и хрупкий контроль снова полетел к чертям. Упасть на колени, обнять, просить прощения за всё, в чём она захочет его обвинить — он был готов пойти на это. Пошёл бы, если бы знал, что это поможет. Но он уже просил, уже умолял, и пережить второй отказ точно не смог бы. У гордости тоже есть предел.       — Какаши! — Генма поджидал у дома, взмахнул рукой, как только его увидел.       — Не говори, что ждал меня, — хмыкнул Какаши, но тут же нахмурился: — Что-то случилось?       — Случилось, — серьёзно кивнул Генма. — Пойдём к тебе, дома расскажу.       В молчании они поднялись на верхний этаж, разулись и прошли на кухню. Какаши включил свет, чайник, повернулся к Генме.       — Так что случилось?       — Саске вернулся.       Генма наблюдал за реакцией Какаши, но тот ничего не делал. Только стоял и молчал, уставившись на холодильник. Пожал плечами, медленно кивнул самому себе и потянул маску вниз. Потёр подбородок.       — И что? — спросил наконец.       — В смысле «и что»? Ты меня вообще услышал?       — Саске вернулся, — безразлично повторил Какаши. В чайнике зашумела, нагреваясь, вода. «Скоро надо выключать», — отстранённо подумал он. Автоматически достал чашки и заварник, понюхал скрученные листы чая в железной банке.       — Чувак! Хоть при мне не строй из себя статую! — взорвался Генма, схватил за локоть так резко, что чай просыпался на стол. — Что, если он вернулся, потому что узнал о вашем расставании с Сакурой? Ты об этом не подумал?       — Сакура давно его разлюбила, — ответил Какаши. Замер. Понял. Его она тоже вроде как разлюбила, он больше ни в чём не может быть уверен. Генма давно его отпустил, Какаши даже не заметил. Медленно убрал в сторону чай, обхватил обеими руками столешницу и низко наклонил голову. Вдох-выдох, боль, страх, отчаяние. Обречённость. — Если она захочет быть с ним, я не смогу помешать, — проговорил глухо. — Не смогу и не буду.       — Ксо! Ты вообще идиот?! — Генма схватил его за плечи, встряхнул, заставляя посмотреть в глаза. — Твою жену вот-вот могут увести, а ты говоришь «не могу и не буду»?!       — Говорю! Говорю и буду говорить! — зло рявкнул Какаши, сбрасывая его руки и запуская пятерню в волосы. — Я ей не хозяин, Генма! А она, вполне возможно, скоро перестанет быть моей женой! Что прикажешь мне делать? Приковать к себе? Кого, Сакуру? — он горько рассмеялся собственной нелепой шутке.       — Может, вам надо поговорить? До того, как она узнает?       — Думаешь, я не пытался? Ксо, да я умолял её позволить вернуться! — Какаши прикрыл глаза ладонью — не стоило этого говорить. Даже близкому другу не стоило. Самого до сих пор при воспоминании о том разговоре, о собственном унижении бросало в дрожь.       Генма понятливо молчал, давая возможность взять себя в руки. Будто не было никакой вспышки, занялся приготовлением чая. Какаши молча принял чашку, задумчиво посмотрел в неё: над прозрачным янтарным напитком плыл мягкий аромат. А ведь тот мерзкий кофе так и стоял в шкафу. Под удивлённым взглядом Генмы Какаши открыл ящик, достал банку и бросил её через кухню точно в мусорное ведро.       — Это не конец света, — наконец устало сказал он. Сел за стол, обхватив чашку руками. — Если Сакура решит попробовать с Саске, я это переживу. Давай лучше поговорим об экзамене. Ты же будешь одним из экзаменаторов?

***

      Раннее утро, когда солнце начинает заглядывать в окно и скользит по обнажённым плечам нежными касаниями, всегда было самым любимым временем суток Шикамару. Повернуться к Темари, притянуть к себе, тёплую, сонную. Поцеловать за ухом, шепча что-то милое и бессмысленное. Прислушаться к дому — Шикадай ещё спит, можно скользнуть по изгибу талии, забраться под резинку пижамных штанов, продвинуться ниже, к податливо раскрывающимся бёдрам… Да, Шикамару определённо любил подобные утра, особенно, когда Темари откликалась на ласку, оттопыривая зад и потираясь о его член. Когда откидывала голову на плечо и находила его губы. Когда…       — Зайди сегодня к Яманака, надо забрать цветы, — прошептала Темари, не открывая глаз. Рука Шикамару, почти добравшаяся до лобка, замерла.       — Куда зайти? — уточнил он, надеясь, что ослышался. Надеясь, что она не заметила, как резко пропала его эрекция. Внизу живота похолодело, мышцы напряглись.       — К Яманака. — Темари всё же посмотрела на него, удивляясь, что он остановился. — Я не успею, а надо забрать заказ для икебан.       — Мы покупаем у Ино цветы? — недоверчиво спросил Шикамару.       — А откуда, по-твоему, они появляются в доме?       Перекатившись на спину, Темари укоризненно вздохнула и фыркнула:       — Шика, серьёзно, ты вообще что-то вокруг себя замечаешь, если это не касается работы? И вазы с цветами по всему дому тебя никогда не смущали?       — Они были там всегда, — пожал плечами Шикамару и попытался улыбнуться. — Никогда не обращал внимание.       — Теперь будешь обращать, — мягко улыбнулась Темари, обнимая его за шею и приближая к себе. — Только не забудь забрать, мне потом весь вечер ещё букеты составлять.       — Не думаю, что успею. Может, заберёшь завтра сама?       — Нет, — сегодня Темари не была настроена ругаться. Звонко его поцеловав, шепнула: — Завтра экзамен на чуунина, я хочу быть там. Их надо забрать сегодня. Заберёшь? — не дожидаясь ответа, она поцеловала его, обвивая крепкими ногами и вжимая в себя.       — Кажется, Шикадай уже проснулся, — пробормотал Шикамару, когда она начала целовать его шею. Выпрямил руки, прислушался — тихо. Сел с виноватой улыбкой. — Пора вставать.       — Ты уверен? — Темари потянулась, одаривая многообещающим взглядом, зная, как ему нравится смотреть на неё, разметавшуюся по кровати. В этот раз не сработало. Шикамару уже встал и даже не взглянул в её сторону. Обиженно поджав губы, Темари вздохнула — надо было сказать про цветы позже. Знала же, как он не любит спонтанные просьбы.       Отвлечься на работу не получалось — Шикамару думал о встрече с Ино, оттягивая и желая приблизить её одновременно. Он и так пытался забыть поцелуй и эмоции, которые тот всколыхнул. Первые два дня ходил, как в тумане, переживая заново каждое мгновение, вспоминая каждое слово. Радовался, что Темари была слишком увлечена приездом братьев и не обращает внимание на его странное поведение. На пустой взгляд, заторможенность и явную задумчивость, сбросить которую не получалось никаким способом. Только к понедельнику, когда пришла пора возвращаться на работу, да ещё и с новым Хокаге, удалось забыться. Ровно до вечера, когда вернулись назойливые мысли. А вместе с ними — желание всё повторить. Повторить сознательно, окунуться с головой. Почувствовал бы он то же самое, или тот поцелуй — игры пьяного разума, руководящего телом?..       Он избегал Ино как мог, исчезал, стоило увидеть на другом конце улицы. Не попадался на глаза и старался не смотреть сам. Не всегда получалось. С ним происходило что-то непонятное, но в этой спонтанной непонятности была своя прелесть. Шикамару не мог вспомнить, испытывал ли когда-нибудь подобную тягу, когда при одном только виде сбивается дыхание и начинают подрагивать пальцы. Решив, что подобные эмоции для него слишком большая роскошь, Шикамару заставил себя выбросить случившееся из головы. Месяц, другой, и всё пройдёт. Ино вновь станет Ино — частью их команды. И на этом точка.       Видимо, в стройном плане где-то был сбой: идя к магазину, Шикамару с ужасом прислушивался к себе. В ногах разливалась слабость, внутренности крутило, ксо, его даже тошнило, когда он подходил к дверям. Толкнув их, вошёл внутрь и осмотрелся: кажется, в последний раз заходил сюда вечность назад. Ино появилась из подсобки с большим букетом гвоздик, увидела его и испуганно замерла.       — Привет, — хрипло поздоровался он. Прокашлялся. — Я за цветами зашёл. Темари сказала…       — Да-да, — тут же засуетилась Ино, сгружая гвоздики в ближайшую широкую вазу. — Я уже всё собрала, правда, думала, она зайдёт сама. — Стремительно скрывшись в подсобке, она вернулась с объёмным свёртком, упакованным в серую обёрточную бумагу. Одновременно шагнув друг к другу, они остановились, смущённо отводя глаза.       — Ино, то, что было тогда… — первым заговорил Шикамару, пытаясь поймать её взгляд.       — Вот это я тогда напилась! — звонко воскликнула она и натянуто рассмеялась. — Вообще не помню, как до дома добралась, представляешь!       — Правда? — Шикамару склонил голову набок, с трепетом замечая, как её щёки покрываются слабым румянцем. Стоило принять её желание сделать вид, что ничего не было. Вместе посмеяться, попытаться развеять неловкость. Но тогда эта неловкость повиснет между ними на долгие годы, не забыть, не проговорить. Поэтому он сказал: — Мне казалось, что ты не была настолько пьяна.       — Настолько пьяна, чтобы что? — тут же откликнулась Ино. Прямой взгляд прожёг до нутра, до самого дна, всколыхнул уложенные там ровными рядами воспоминания.       — Чтобы не помнить, как я помог тебе добраться до дома, — во рту пересохло, и голос затрещал, стал ниже, глубже.       — А ты мне помог? Тогда я должна тебя поблагодарить. — Ино не удержала улыбку, озарившую лицо.       — Ты уже поблагодарила, — от тона, с которым он это произнёс, её кожа покрылась мурашками, приподнялись волоски на затылке.       — Надеюсь, тебе понравилась моя благодарность, — севшим, непослушным голосом ответила Ино, невольно сжав букет сильнее, зашуршав бумагой.       — Понравилась, — выдохнул Шикамару. Втянул нижнюю губу, провёл по ней зубами, выпустил, и та влажно заблестела. Ино сглотнула, уронила взгляд на его губы, качнулась навстречу и тут же отпрянула — за спиной Шикамару хлопнула дверь.       — Я что-то тебе должен? — тут же спросил Шикамару будничным тоном. Показал глазами на свёрток с цветами — судя по виду, Ино не сразу поняла, что он имеет в виду.       — Д-да, то есть, нет. Поставка оплачена на месяц вперёд. — Она протянула букет, Шикамару обхватил его, походя задевая её пальцы своими. Задел локтём грудь, мазнул чуть ниже, перехватывая цветы.       — Хорошо. Тогда… увидимся?.. — вопросительная интонация едва ли была заметна вошедшим покупателям, обсуждавшим букет на чей-то день рождения. Но Ино поняла. Едва заметно кивнула.       К закрытию потянулись люди, и подумать о Шикамару и разговоре с ним Ино удалось лишь под вечер. Она сметала облетевшие лепестки и вспоминала дыхательные практики Асумы-сенсея, успокаивая рваный ритм сердца.       Выплакавшись вволю, той ночью Ино так и не смогла заставить себя лечь с Саем. Утром, порхая по дому, с улыбкой поругала за то, что так легко вырубился, посетовала, что из-за храпа не смогла уснуть рядом. Проводила Сая на миссию и лишь потом позволила себе вспомнить. И в очередной раз ужаснуться. Мир явно начал вертеться в обратную сторону, отматывая года, возвращая в прошлое. В те робкие, первые надежды и мечты, во влюблённость, которая так быстро погасла, когда закончилась война. Ино помнила, как было больно смотреть на Шикамару, идущего в обнимку с Темари. Он так стремительно начал с ней встречаться, что она даже не успела поговорить. Обсудить то, что между ними произошло. Сказать, что хотела бы попробовать. Тогда было больно и обидно, именно Сай помог отвлечься, за это Ино всегда была ему благодарна. Он любил так, как умел, но тогда этого было достаточно. Сейчас стало мало.       Когда он вернулся с миссии, она набросилась на него прямо в коридоре. Перемежая слова о том, как скучала, с поцелуями, затащила в душ, сорвала одежду и буквально заставила его взять её, прижимая к стене, под хлещущими тёплыми струями. А потом всю ночь ласкала, обвивала длинное худощавое тело ногами, руками, тёрлась о него, стирая из головы воспоминания о Шикамару. О том, как сладко было его целовать, как болезненно сжимался низ живота от одних только прикосновений. Как сильно она на самом деле хочет всё повторить.       — Ты уже закрылась? — на заднем дворе ждал Сай. Улыбался своей привычной, едва заметной, но тёплой улыбкой, подпирая стену.       — Да, — улыбнулась ему Ино, выбросила мусор и щёлкнула замком. Нет, она определённо не собиралась встречаться с Шикамару. Пусть разбирается со своими проблемами в семье без её помощи, ей всё равно, и никаких потрясений не нужно, хватит.