Доказательство от противного

       Забитый до отказа бар гудел, выплёскивая крики радости на улицу. Казалось, здесь собралась вся Коноха, а те, кому не хватило места, пили прямо перед входом, заскакивая внутрь за закуской. Какаши пришёл последним, до последнего оттягивал, но проигнорировать праздник не мог. Последние два часа он просто сидел у кенотафа, бездумно смотрел на памятник и не мог подобрать слова, чтобы рассказать Обито обо всём. В голове было пусто. Протяжный назойливый звон на самом дне сознания. Когда небо потемнело, а по всей деревне вспыхнули фонари, он вздохнул и тяжело поднялся, надеясь на то, что Сакура уже ушла.       — Какаши-сенсей, наконец вы пришли! — захмелевший, счастливый Наруто заметил его первым и теперь размахивал руками. — Мы вам тут место оставили, проходите!       Взгляд тут же впился в розовую макушку, и Какаши подавил вздох. Конечно, пустое место оказалось рядом с Сакурой. Если друзья хотели таким образом их помирить, то сделали только хуже.       — А Гаара не пришёл? — спросил Какаши, опускаясь на дзабутон.       — Он сказал, что хочет посидеть со мной вдвоём, — улыбнулся Наруто. — Завтра отмечу с ним.       Гаара прибыл на инаугурацию с небольшой делегацией, и вечер решил провести с сестрой, прекрасно понимая, что сегодня нормально поговорить и поздравить друга не получится. Темари тоже не стремилась на праздник — за годы, проведённые в Конохе, она так и не смогла влиться в компанию Шикамару. Её всегда встречали дружелюбно, но она всё равно чувствовала себя не в своей тарелке, так и осталась для них чужой. Поэтому, отправив Шикадая к Чоучоу и Иноджину, она с лёгким сердцем отпустила Шикамару, а сама предвкушала приятный вечер в тёплой компании братьев. Сидя среди друзей, Шикамару был максимально благодарен ей за это решение. Краткая передышка и возможность почувствовать себя по-настоящему свободным. Не тянуться под пристальным взглядом к бутылке, не контролировать то, что говоришь, не смущаться за своих друзей и их пошлые или примитивные, на взгляд Темари, шутки. Он чувствовал себя счастливым, лёгким настолько, что мог взлететь к потолку и там зависнуть, глядя на всех сверху вниз.       — Шикамару, ты чего так улыбаешься? — Чоджи ткнул его в бок, и Шикамару едва успел удержаться от падения, вовремя подставив руку.       — Просто рад, что мы все собрались. Давно так не сидели.       — И правда, — задумчиво улыбнулся Чоджи. Тепло посмотрел сначала на него, потом на Ино, сидевшую напротив, и обнял Каруи. На другом конце стола Ли и Гай бурно обсуждали войну, Наруто помрачнел, погрузился в себя, вспоминая. Нервно сжал перебинтованную руку в кулак. Заметив это, Хината накрыла её ладонью, успокаивающе погладила и тихо что-то прошептала на ухо. Кивнув, Наруто улыбнулся и с лёгкостью перекрыл царящий за столом шум:       — А давайте вспомним что-нибудь хорошее! Какие у всех вас самые лучшие воспоминания о войне?       — Встреча с Каруи! — под общий одобрительный хохот крикнул Чоджи, крепче прижав к себе жену.       — Бой с Мадарой! — воскликнул Гай, сверкнув улыбкой. — Он был великолепен!       — Великолепен был ты, — хмыкнул Какаши, но улыбнуться по-настоящему так и не смог — страх, пожравший внутренности, страх потерять очередного друга моментально напомнил о себе. Вокруг все наперебой стали вспоминать что-то приятное, вытаскивать из памяти. Невольно покосившись на Сакуру, отметив её застывший в одной точке на столе взгляд, он подумал — у них это воспоминание одно на двоих.       Пыль хрустит на зубах, забивает лёгкие, висит в воздухе тяжёлыми клубами. По щеке мажет горячим — из рассечённой кожи льётся кровь. Сакура, прикусив губу, сосредоточенно залечивает неизвестно какую по счёту рану, пока он пытается дышать ровнее, не показывать, как больно. Закончив, Сакура тяжело вздыхает и только сейчас замечает разорванную надвое маску и глянцевый блеск. Укоризненно шепчет:       — Какаши-сенсей, ну чего же вы молчите?       — Это мелочи, Сакура. — Он улыбается, скрывая беспокойство за неё — изнурённая, с провалами потухших глаз и тенями под ними. Когда они в последний раз спали, ели, да просто сидели, потому что хочется, а не потому, что ноги не держат? Война как всегда стремительна, беспощадна. Не остановиться, не передохнуть.       Она аккуратно снимает маску, стирает кровь дрожащей ладошкой. Хмурит брови, застывая над порезом.       — Скоро всё закончится, — говорит он еле слышно. — Или они победят, или мы умрём.       — Да, — выдыхает она, стирая пот со лба изгибом запястья. — Знаете, я так устала, что мне уже всё равно.       — Понимаю.       Какаши прикрывает глаза. Спина упирается в обломок скалы, не будь её — он давно сполз бы прямо на землю. Ноет каждая клетка, каждая мышца и каждая кость. Сейчас он сгусток боли, и только мягкий, ласковый ток чужой чакры удерживает, чтобы не потерять сознание. Не может он себе позволить такую роскошь, не может оставить её одну. Не сейчас. Не сразу понимает, что Сакура уже закончила и теперь накрывает ладонью щёку, мягко поглаживает. Глаза распахиваются, Какаши ловит сосредоточенный, серьёзный взгляд, и не может произнести ни слова. Любуется ею, открыто, не таясь. Кончиками пальцев обводит контур скулы, спускается к подбородку, чертит ровную линию по челюсти к уху. Время застывает, пропадают звуки далёкой битвы, только оглушительно бьётся сердце, и дыхание обрывается так громко, что впору оглохнуть. Не встречая никакого сопротивления с её стороны, Какаши пробирается к затылку, путает волосы, тянет её на себя. Глаза по-прежнему в глаза, но вот ресницы Сакуры вздрагивают, она прерывисто выдыхает и опускает веки.       Её губы сухие, обветренные, как и его. Привкус крови мешается со слюной, рука на затылке сжимается неожиданно крепко. Какаши целует, не думая, зная — это его последний шанс, другого может уже не быть. Целует нежно, сминая её губы своими, сплетаясь языком. С трудом оторвавшись, прислоняется лбом ко лбу и шепчет:       — Я тебя люблю.       Воспоминание горчило, как настойка на степных травах. Печальная улыбка на губах Сакуры отразилась в его душе, взгляд опустился на нервно стиснутые руки. Кольцо она так и не сняла. Собственная рука показалась голой, большой палец постоянно скользил по безымянному, натыкаясь на непривычную пустоту. Какаши беззвучно вздохнул и отвернулся, прислушиваясь к Гаю.       Самое счастливое воспоминание. Шикамару задумчиво улыбнулся: у него оно тоже было, похороненное в коробке с тем, о чём лучше не вспоминать. Он поднял глаза на Ино — просто потому что не мог не. И запнулся, подавился воздухом, проваливаясь в пристальный взгляд. Полуразрушенный дом, гроза, ревущая над головой, и непрерывное скольжение потных тел. Прерывистые мольбы, угрозы, стоны — он перенёсся туда стремительно, рухнув в бездну. Помнила, конечно, она помнила. И мечты о том, как расскажут отцам, и тихий усталый смех, когда пытались представить реакцию Чоджи. Почему они тогда остановились, почему не пошли дальше? Сейчас сложно было найти окончательную причину. Слишком много тогда было всего, только успевай реагировать. Горло сжалось, под водолазкой запекло. Криво улыбнувшись, Шикамару встал, вышел, на ходу доставая сигареты. Отошёл от входа, прикурил, глубоко затягиваясь. Хлопнула дверь за спиной, и надежда зажглась так ярко, что ослепила на миг. Это оказался Какаши. Молча, он встал рядом, засунув руки в карманы.       — Вижу, твоё воспоминание тоже перестало быть счастливым, — устало произнёс он, глядя прямо перед собой.       — Нет, — Шикамару снова усмехнулся, сизый дым хлынул из ноздрей, — оно всё ещё счастливое. Только… Жаль, что это в прошлом.       — Жаль, — эхом откликнулся Какаши. Они ещё немного постояли, думая каждый о своём, потом Какаши улыбнулся. — Удачи тебе с новым Хокаге.       Шикамару закатил глаза и покачал головой — как раз в этот момент Седьмой Хокаге что-то громко закричал, и его крик подхватили остальные. Кажется, непредсказуемости и суеты в его работе прибавится в разы…       Когда они вернулись, количество бутылок увеличилось, а глаза заблестели ярче. Сакура хохотала над Ли, который за что-то просил прощения у Тен-Тен, обещая сделать сто кругов вокруг Конохи с ней на руках. Тен-Тен явно злилась больше для вида, но, когда он вдруг подхватил и закружил, едва не задев её ногами голову Ино, дала затрещину и велела немедленно опустить на пол, сказав, что больше не злится. Довольный Ли тут же аккуратно вернул её на место, улыбаясь с таким видом, что было неясно: действовал он спонтанно, или это был план к примирению. Какаши опустился, стараясь не задеть Сакуру. Подобрался, почувствовав жар, исходящий от её разгорячённого тела, и потянулся к бутылке. Завтра ему, в отличие от многих собравшихся здесь, идти никуда не надо.       — Шестой-сама, спасибо за службу, — пробасил кто-то за спиной. Какаши удивлённо обернулся, глядя на склонившегося в поклоне шиноби.       — Спасибо за службу, Какаши-сан, вы были отличным Хокаге! — крикнул кто-то из-за соседнего столика.       — Какаши-сама, спасибо!       — Спасибо, Хокаге-сама!       Голосов становилось всё больше, и вскоре каждый, кто сидел в баре, искренне благодарил Какаши. Кто-то начал вспоминать, что было сделано за эти годы. Кто-то — как Какаши лично помог. И все как один сходились во мнении, что провожают на заслуженный отдых великолепного Хокаге. Какаши слегка растерялся — никогда не считал, что заслуживает благодарность в таких количествах. Он просто делал то, что велит долг, порой делал вопреки желанию, порой злился на свою работу. Но оказалось, что люди действительно видели то, как он меняет Коноху, видели и ценили это. Когда поток благодарностей иссяк, Какаши посмотрел на Сакуру: неестественно прямая спина, полыхающие щёки и странно блестевший взгляд. Желание обнять её, просто прижать к себе, позволяя взять себя в руки, стало таким осязаемым, что пришлось вновь потянуться к саке, только бы не касаться её, не выставлять себя дураком в очередной раз. Слова, жестокие в своей беспощадности, звучали в голове каждый раз, стоило Сакуре заговорить.       Не знаю, люблю ли тебя…       Разве это возможно? Не быть уверенным в собственных чувствах? Какаши честно пытался её понять, но не мог. Потому что в том, что она для него центр вселенной, знал всегда, с первого же раза, когда сердце быстрее забилось при встрече. Знал, что будет любить до последнего вздоха, так, как умеет. И когда она впервые сказала «люблю» не удержался от слёз. До конца не верил. Теперь, сидя рядом, он не имел права коснуться её руки, не имел права обнять и, тем более, не имел права снова заговорить о своих чувствах. Он стал ей не чужим — неудобным, человеком, который одним присутствием причиняет боль. Какаши всё больше и больше понимал, что надо отступить. Как бы ни было сложно, уйти в тень, дать ту свободу, о которой она просит. Не пытаться стать ближе, просто жить, ожидая, что когда-нибудь она позовёт обратно. Он так устал быть нужным всем и вся, но сейчас оказался не нужен самому главному человеку. Потерянность оглушала, погружая в пустоту, помещая в комнату, из которой нет выхода. Одни стены вокруг, и никого рядом. Воспользовавшись тем, что все слишком увлечены разговором, Какаши встал и тихо вышел, не прощаясь.       Сакура заметила. Не повернулась даже, просто почувствовала, как стало холодно. Пыталась подобрать слова весь вечер, надеялась снова поговорить, постараться объяснить, достучаться. Но каждая фраза звучала слишком обиженно, слишком болезненно. А ссориться не хотелось. Хоть раз поговорить нормально, без криков! Его первое признание в любви вспомнилось так некстати, и зачем Наруто вообще это предложил? Ведь она помнила, помнила каждую мелочь, помнила, как затрепетала, когда он впервые её поцеловал. Как была оглушена, потеряна и одновременно счастлива. Как страх за собственную жизнь отступил, остался только страх, что это больше никогда не повторится. А потом он сказал «Я тебя люблю», и всё стало неважным. Сегодня Какаши сказал то же самое, тогда почему она не нашла в себе и капли тех эмоций? Почему захотелось добить, растоптать, ужалить? Он пришёл без кольца, Сакура заметила не сразу. Увидела и проглотила горький комок, подавилась отчаяньем. Если это был тот конец, который она так старательно приближала, то почему нет облегчения? Отчего-то она наивно ждала, что он заговорит первый. Повернётся, спросит о чём-то неважном, просто попытается поддержать общий разговор. Но Какаши демонстративно её игнорировал, даже Сай и тот был больше вовлечён. Сакуре казалось, что у боли тоже есть предел, но когда же она дойдёт до своего? Когда перестанет каждый раз давиться непролитыми слезами, стоит им оказаться рядом?       — Лобастая, наливай! — задорно крикнула Ино. — Будем сегодня гулять до утра!       — Мне завтра вечером на миссию. — По Саю никогда нельзя было определить, насколько он пьян. Первый раз выпивая с ним, Ино очень удивилась, когда Сай просто замолчал посредине фразы и отрубился. Вот и сейчас он сидел рядом с привычной улыбкой и мягким прищуром глаз, но теперь Ино прекрасно понимала, когда он отключится. Отправлять его домой она не хотела, всё-таки это общий праздник. Поэтому мрачно предвкушала, как потащит его. Впрочем, если напиться не меньше, тащить придётся уже её, так хотя бы справедливо.       — Я налью, — ответил Шикамару и потянулся к бутылке. Ино улыбнулась, подставляя отёко, кокетливо сверкнула глазами.       — Шикамару, ты сегодня такой обходительный.       — Стараюсь, — он улыбнулся в ответ. Избегал её взгляда последние полтора часа, но стоило посмотреть друг на друга, как снова стало жарко.       — Разве только сегодня? — усмехнулся он. — Мне кажется, у меня всегда было отменное воспитание.       — Тебе только кажется. Обычно ты бываешь до неприличия груб со своей прямотой.       — Ино, ты разбиваешь мне сердце. Кажется, прямая в нашей команде как раз ты.       — Ино может быть очень жестокой, — встрял Чоджи. — Не надо на меня так смотреть, ты опасная куноичи.       — Я жестокая, ты сильный, а Шикамару гений. Лучшая команда, ИноШикаЧо. — Ино вздохнула и невольно покосилась на Сая. — Жаль, что мы перестали ходить на миссии.       — Женатые охраняют Коноху изнутри, это логично. — Чоджи умилённо посмотрел на Каруи.       — А иногда так хочется поохранять её извне. — Шикамару хмыкнул, щёлкнул крышкой зажигалки. — Ты бы пошла, если бы тебе вдруг предложили?       — Не думаю, что нашу команду вызывали бы. Ты советник Хокаге, разве Наруто без тебя справится?       — Когда-нибудь ему придётся это делать, я же не буду рядом вечно.       — Шикамару, только не говори, что ты собираешься умирать!       — Нет. Надеюсь когда-нибудь уйти в отставку, как Какаши, а не чтобы меня вынесли из Резиденции вперёд ногами.       — Что я слышу, Шикамару, где твои амбиции?       — Они уже удовлетворены целиком и полностью.       — Надо же, мне кажется, или ты постарел? — Ино насмешливо прищурилась.       — Тебе только кажется, — Шикамару ответил ленивой улыбкой. Он давно перестал следить за словами, подумал только, что флирт с Ино вещь непривычная, но совершенно естественная. В конце концов, они дружат столько лет, знают друг о друге столько всего, так что плохого в небрежном, почти фривольном разговоре? Никто не обращал на них внимание, и эта почти-интимность будила неконтролируемое чувство вседозволенности, будто сегодня возможно всё. И пусть завтра жизнь вернётся к привычному ритму, сейчас хотелось позволить себе лишнего. Особенно, когда Ино сидела напротив, сверкая глазами, и рассеянно наматывала на палец золотой локон.       — Я бы проверила, — вдруг подмигнула она. Шикамару моргнул — она что, намекает… Но тут же расслабился, когда Ино закончила: — Пойдём на полигоны! Сто лет вместе не тренировались!       — Пойдём! — тут же поддержал Чоджи. — Кто с нами на полигоны?       Шумной толпой все вывалились из бара, хохоча и подначивая друг друга. Сакура громко кричала, как сильно хочет что-нибудь сломать, радостный Ли перекрикивал Гая, обещавшего победить всех, стоя на руках, Наруто тащил вырубившегося Сая, добродушно ворча, что на его праздник первым должен был напиться он. Шикамару шёл рядом с Ино и Чоджи и чувствовал абсолютное счастье, будто вернулся на десять лет назад. Закинув руки за голову, он неспешно брёл по засыпающей деревне, которую они сейчас наверняка перебудили, и ощущал себя полностью на своём месте. Ино на ходу пыталась сложить печати, но путалась в пальцах, еле слышно ругаясь. Наконец плюнула на это дело, споткнулась и повалилась вперёд.       — Шикамару, у тебя температура? — широко улыбаясь, спросила она, когда он её поймал. Ладони на её плечах были такими горячими, что прожигали кожу до кости.       — Тридцать шесть и шесть, — ответил он, убирая руки с удивившим самого себя сожалением. — А что?       — Ты как всегда кипяток! — Ино рассмеялась, тряхнула хвостом и кивнула в сторону успевших отойти друзей. — Давай догонять, а то всё самое интересное пропустим.       Её несло, Ино прекрасно это понимала. Несло в каком-то совершенно неправильном направлении, но видит Ками, она совершенно не хотела останавливаться. Тайком весь вечер поглядывала на Шикамару, с удивлением замечая, как сильно он повзрослел. Когда только успел? Они и правда виделись слишком редко. И ещё эти воспоминания о том, что не рассказывала никому, даже Сакуре. Ино сберегла их только для себя, и доставала редко, когда отчаяние душило с особенной силой. Иногда думала о том, как бы у них получилось с Шикамару, если бы получилось вообще. Каждый раз приходила к выводу, что он для неё слишком серьёзный, понимала, что ничего бы не вышло, и успокаивалась. Праздник, алкоголь, друзья и щемящая ностальгия по прошлому, когда они были моложе, свободней и наивней, срывали все печати, которые она так старательно развешивала все эти годы. Сай шёл где-то впереди, положив голову на плечо Наруто, а рядом с ней снова была её команда, и словно на время не стало ничего: ни мужа, ни сына. Вновь свободная, беззаботная Яманака Ино.       До тренировок дело так и не дошло, всем было лень. Только Гай и Ли пытались как-то взбодрить, но праздник явно подходил к концу. С лёгкими хлопками все исчезали в темноте, Наруто великодушно одолжил клона, чтобы тот перенёс Сая домой, и вскоре на тёмной площадке остались только Шикамару и Ино.       — Я не могу сложить печать, — пожаловалась она, глядя на свои пальцы так, будто они покрылись бородавками.       — Хорошо, что хоть у кого-то из нас хватает умения и опыта не терять форму в любом состоянии, — насмешливо протянул Шикамару. — Иди сюда, я тебя перенесу.       — Ой, Шикамару, не так сильно, а то я решу, что ты пытаешься меня соблазнить, — захихикала Ино, когда он обнял её, прижимая к себе. Но смех моментально стих, стоило посмотреть на него. Взгляд обжёг сильнее, чем его руки на её талии. Густой, тяжёлый и по-звериному хищный. Ино задержала дыхание, шумно выдохнула, когда они оказались в гостиной её дома. Уже можно было отпускать, но Шикамару не мог заставить себя разжать руки. Ладони медленно опустились на спину, прошлись вверх, к лопаткам. Из спальни доносилось сопение Сая — клон Наруто отнёс его в кровать.       — Интересно, он его раздел? — нервно хихикнула Ино, не сводя глаз с Шикамару.       — Хочешь проверить? — прошептал он, лаская шею, обхватывая её, чтобы потянуть на себя. Большой палец провёл по позвонкам, остальные зарылись в волосы на затылке.       — Нет, — шепнула она в ответ, обвивая его руками.       Зубы звонко столкнулись. Поцелуй вышел сразу жадным, ищущим, языки заскользили друг навстречу другу, влажно разомкнулись губы. Шикамару втянул её язык в рот, пососал, отпустил, поочерёдно втягивая губы, и снова вернулся к языку. Ино выгнулась, потёрлась грудью о его грудь. Дыхание через нос, шумное, оглушительное, хаотичные поцелуи, когда хочется всё и сразу: поцеловать, прикусить, засосать. И короткие шаги назад, к дивану, пока руки жадно шарят по телу, сминая одежду. Ино упала на диван, увлекая за собой Шикамару, приподняла бёдра, потёрлась о наливающийся кровью член, слабо, на пределе слышимости застонала. На улице громко залаяла собака, и Шикамару тут же замер. Оторвался от её губ, пытаясь продышаться, вытолкнул необходимое:       — Мне лучше уйти.       — Да, — тут же кивнула Ино, села, когда он поднялся, поправила платье, чьи лямки он уже успел стянуть до локтей.       Добавить было нечего, не было слов, чтобы описать ужас при мысли, что они едва не натворили. Шикамару исчез, оставил её сидеть на диване с растрёпанным хвостом и в совершенно растрёпанных чувствах. Ино обхватила голову руками и сжалась в комок, сгибаясь пополам. Она едва не переспала с другим, пока муж спит в нескольких метрах. Едва снова не переспала с Шикамару. Мелькнула злобная мысль — интересно, на это Сай тоже отреагировал бы с улыбкой? Мелькнула и тут же пропала. Порывисто вздохнув, Ино тихо заплакала.       Шикамару вернулся в пустой дом — Темари всё ещё была с братьями. Это даже лучше, ведь смотреть ей в глаза он бы попросту не смог. Надо было срочно идти в душ, смыть с себя чужой запах, закинуть вещи в стирку — у Темари порой открывается звериное чутьё. Но даже зайдя в душевую кабину он долго не мог решиться и повернуть кран. Закрыв глаза, водил языком по губам, вспоминая её вкус. Ксо, что это только что было? Зачем он усложнил свою и без того сложную жизнь, сделав её практически невыносимой?