Доказательство от противного

                    С самого утра Шикадай в волнении носился по дому, о чём-то перешептывался с Темари и мчался в свою комнату. Поначалу Шикамару не обращал внимание: мало ли, какие у них дела, в них вникать — себе дороже, лучше посидеть над шоги на энгаве. Однако суета, которую он навёл, в конце концов привлекла внимание. Вздохнув, Шикамару окликнул Темари.       — Что случилось?       Темари улыбнулась лисицей, опустилась на дзабутон и посмотрела на доску. Никогда не понимала эту игру, хотя Шикамару не раз пытался объяснить, проявляя чудеса терпения. Сама бы на его месте давно швырнула доску с фигурами ему в голову, если бы пришлось в сотый раз рассказывать правила. Может, именно за это терпение, которое он всегда проявлял к её вспыльчивому характеру, Темари ни слова не говорила, когда он уходил посидеть в тишине. У каждого свои способы отдыхать.       — Шикадай влюбился, — тихо сказала она и передвинула одну из фигур. Шикамару нахмурился и аккуратно вернул её на место.       — Правда? И в кого?       — В Сакурасо. — Дождавшись, когда его брови приподнимутся, Темари улыбнулась шире. — Представляешь? Сейчас делает ей открытку и какой-то подарок, сказал, что хочет отнести в больницу.       — Хм, — задумчиво протянул Шикамару, — разве ему не рано влюбляться?       — Рано? — Темари фыркнула. — Я впервые влюбилась в семь! Это был внук моей няни, он был старше на год. Помню, у него были такие красивые зелёные глаза…       — Хватит, не продолжай, а то я начну ревновать, — усмехнулся Шикамару.       — А ты помнишь свою первую любовь?       Темари снова передвинула фигуру на доске, хитро посмотрела исподлобья. Ей нравилось наблюдать, когда он полностью поглощён шоги и мыслями о стратегии. Конечно, одному сложнее, но в этом был весь Шикамару: просчитывать ход битвы с двух сторон, предугадывая следующий шаг противника. Его тонкие брови в особенно напряженные моменты сходились на переносице, взгляд то погружался в себя, то скользил по фигурам так стремительно, что она не успевала понять, куда именно он только что смотрел. Сейчас его глаза опустились на доску, но мысли явно были далеки от игры. Так смотрят, копаясь в памяти, вспоминая что-то личное, недоступное другим.       — Шикамару?       — Помню, — тут же откликнулся он, глядя на неё, — моей первой любовью была ты.       Они никогда не поднимали эту тему, ведь кому какое дело, кто у кого был до, если теперь — вместе? Темари всегда говорила, что для множества любовных побед Шикамару слишком ленив, он соглашался и отвечал, что брак — чересчур проблематичная вещь и они поженились лишь потому, что иначе её братья попросту закопали бы его в пустыне. Это всегда казалось милой шуткой. До последнего времени.       — Значит, Шикадай сегодня собрался в больницу? — Шикамару поднялся. — Пойду пожелаю ему удачи.       — Пожелаешь на месте. Ты пойдёшь с ним. — Темари невинно улыбнулась. — Он боится идти один, а я не могу.       — И когда ты собиралась мне сказать?       — Говорю сейчас. У тебя всё равно выходной, так проведи его с сыном.       — Звучит так, будто я мало времени с ним провожу, — раздражённо бросил Шикамару.       Он прекрасно помнил себя в возрасте сына, тогда чрезмерная опека отца раздражала, а маме и вовсе не хотелось показываться на глаза: забросает вопросами об учёбе, а потом обязательно навалит кучу наставлений о том, как должен вести себя сын главы благородного клана. Шикадай в этом пошёл в него, поэтому Шикамару благоразумно сводил их общение к разговорам о том, что интересно сыну в данный момент. Темари это не устраивало. Она росла в большой семье, хоть и в сложных условиях. Ей всегда казалось, что опеки никогда не будет много, и обречённое «Ну ма-ам» вообще не воспринималось. Ровное отношение Шикамару к сыну Темари всегда воспринимала как равнодушие, сама же всегда была готова биться за любую его слезинку до конца. Часто это доходило до абсурда: Шикадай играет в песочнице, у него отбирают совок, и Темари уже стоит рядом, учит чужого ребёнка, как надо играть. Шикадай не смог создать клона, потому что не подготовился к уроку, Темари летит в Академию узнавать у преподавателя, почему у сына плохие отметки. Шикадай сцепился с Боруто из-за ерунды, о которой оба забыли к концу драки — Хината краснеет, обещая, что Боруто будет вести себя лучше. Во всём, что касается Шикадая, Темари всегда всего было мало.       — Ежедневные тренировки не в счёт.       — А что в счёт? Время, которое он проводил в Академии? Может, мне теперь ходить с ним на миссии по отлову котов? — Шикамару вздохнул, махнул рукой и вышел — что толку спорить, всё равно уже согласился. Заочно.       Шикадай заметно нервничал. Прижимал к груди небольшой, аккуратно упакованный в яркую бумагу свёрток и хмурил брови. Шикамару молча шёл рядом, знал — если захочет, сам поделится. Не захочет — никакой Ибики не поможет.       — Пап, — наконец решился Шикадай, когда впереди показалась больница, — а признаваться в любви страшно?       — Страшно, — не стал скрывать Шикамару. — Но поверь, оно того стоит.       — Это как?       — Ну, — Шикамару усмехнулся и закинул руки за голову, — тебе либо ответят взаимностью, и тогда всё будет хорошо. Либо откажут, что тоже неплохо.       — Неплохо? Но почему?       — Когда тебе говорят «нет», это, конечно, больно поначалу. Но потом ты поймёшь, что так даже лучше — не придётся всю жизнь ломать голову над вопросом: а что, если она меня любила. А такой вопрос возникнет, если ты не найдёшь в себе сил признаться.       — Звучит не слишком обнадеживающе, — вздохнул Шикадай, глядя на подарок.       — Как есть, — хмыкнул Шикамару.       У палаты Шикамару ответил взглядом, полным поддержки, и ободряюще кивнул, открывая дверь. Вошёл вслед за сыном и едва сдержал насмешку: рядом с кроватью стоял Иноджин, а на тумбочке красовался букет ландышей в стакане.       — Шикадай! — Сакурасо привстала на локтях и улыбнулась. Бинты с лица ещё не сняли, серебристые волосы были неровно обрезаны до плеч, но в целом она выглядела бодрой и здоровой.       — Здравствуй, Сакурасо. Как себя чувствуешь? — он спросил из вежливости, понимая, что его присутствие явно смущает подростков. Дождавшись заверений, что всё хорошо, а также — ответа от сына, что можно его не ждать, Шикамару сказал: — Что ж, не буду вам мешать, — и поскорее закрыл за собой дверь.       Всё ещё посмеиваясь, вышел из больницы на задний двор, к узловатой акации, под которой так часто курил, когда приходил навещать кого-то из друзей. Остановился в нескольких шагах от тени, заметив Ино.       — Странное чувство да, — слабо улыбнулась она. — Теперь мы навещаем здесь своих детей.       — Пока ты не сказала, я не думал об этом. — Он подошёл ближе, машинально достал зажигалку, щёлкнул крышкой. — Теперь действительно странно.       — Что чувствовали наши родители, когда мы оказывались здесь? Как думаешь?       — Сложно представить. — Шикамару пожал плечами, глядя вперёд. — Думаю, они понимали, что это наш выбор и наш путь. Хотя им наверняка было очень страшно.       — Как представлю, что чувствовали Сакура и Какаши… — Ино оборвала себя, вздрогнула и вдруг протянула руку: — Дай закурить.       — Уверена? — спросил он, но пачку достал. Открыл, протянул ей, дождался, когда возьмёт сигарету, поднёс зажигалку. Ино затянулась одним ртом, выпустила дым. Заметила его насмешку и тряхнула головой.       — Я знаю, что курю неправильно. Не хочу привыкать. Просто нравится сам процесс.       — Я тоже говорил себе так поначалу. — Шикамару решил, что покурит позже — сигаретный дым и так перебивал тонкий аромат её духов. Поэтому он просто засунул руки в карманы, прислонился к стволу акации. Резная зелень едва распустившихся, тонких трубочек-листьев ложилась на землю светлой, почти прозрачной тенью. Скользила по лицу Ино, рисуя причудливый узор. — Значит, Иноджину тоже нравится Сакурасо?       — Шикадаю тоже? — от удивления Ино затянулась глубже и глухо закашлялась. — Надо же, — проговорила сквозь выступившие слёзы. — Любовный треугольник, и в центре дочка Сакуры! — Отдышавшись, сказала: — Интересно, её выпишут до Фестиваля фейерверков?       — Тогда Шикадай пригласит её первым.       — Ой, Шикамару, только не говори, что у него хватит на это смелости! Мне кажется, во всём, что касается отношений, он пошёл в тебя.       — И чем именно он пошёл в меня? — заинтересовался Шикамару, повернувшись к ней всем корпусом, плечом подпирая дерево.       — Умением избегать любых проблем, связанных с чувствами. — Ино протянула ему докуренную до половины сигарету. — Не хочу больше.       Шикамару осторожно взял её, коснувшись коротких, покрытых голубым лаком ногтей, обхватил губами фильтр, пристально посмотрел прямо в глаза и глубоко затянулся.       — Надеюсь, он будет настойчивее, чем я, — сказал он, выдыхая дым.       — Для Иноджина будет лучше, если нет. — Ино озорно сверкнула глазами. Шикамару невольно залюбовался игрой света и тени на её лице, приоткрытыми губами, тепло которых, если напрячь воображение, хранил сигаретный фильтр. Именно на губах застыл его взгляд, ненадолго, но достаточно, чтобы заставить её напрячься и нервно втянуть нижнюю, пройтись по ней самым краешком белых зубов.       — Боюсь, что в этот раз Шикадай признается первым, — голос сел на пару тонов, завибрировал на низкой, интимной ноте. — Я приложу к этому все усилия. — Он медленно поднял на неё глаза, проваливаясь в яркую бирюзу.       — Приложишь усилия к чему? — пробормотала Ино, надеясь, что он не заметил, как часто стала подниматься грудь, которую толкает изнутри бешено колотящееся сердце.       — К тому, чтобы он сказал Сакурасо, — тихо сказал Шикамару, надеясь, что плечо врастёт в дерево и не даст податься к ней, — что хочет быть рядом.       — Думаешь, Сакурасо согласится? — Ино втянула вязкий воздух, нервно накрутила локон на палец.       — Шикадай будет очень на это надеяться. — Шикамару заставил себя улыбнуться. Невольно повернул голову: из дверей вышла пара медсестёр. Выпрямился, пожал плечами. — В любом случае, увидим на Фестивале.       — Увидим, — Ино тоже стряхнула сладкий морок, хотя под кожей всё ещё пробегали слабые разряды тока.       — Хочешь, заключим пари, — вдруг предложил Шикамару. — На то, кто пойдёт с Сакурасо на праздник.       — И что на кону? — поинтересовалась Ино.       — Не знаю. Придумаем, когда определим победителя.       — По рукам! — она протянула ладонь и тут же выпустила, стоило ему коснуться. — Пусть победит сильнейший! — воскликнула нарочито громко, беспечно. Мотнула хвостом и поспешила уйти.       

***

             — Цунаде-шишо, может, всё-таки отпустите раньше?       — Сакура, ещё раз подойдёшь с этой просьбой, и Сакурасо останется в больнице на неделю! Я и так выписываю её под твою ответственность!       — Но ведь… фестиваль…       Сакура сокрушённо вздохнула, плечи поникли. Конечно, будь она на месте Цунаде, тоже не стала бы выпускать не до конца выздоровевшего пациента домой. Но ведь это совсем другое дело! И Сакурасо практически полностью восстановилась! Так не хотелось лишать дочь праздника. Ещё вчера они хихикали и шептались, сидя вдвоём на кровати, кто больше нравится: Иноджин или Шикадай. А сейчас нужно пойти и сказать, что придётся остаться. Стоило представить потухший взгляд дочери, у самой сердце ныть начинало.       — Ты ещё здесь? — грозно прикрикнула Цунаде. Сакура вздохнула и побрела к лестнице: плохие новости лучше не откладывать на потом.       Сакурасо спала. Сквозь задёрнутые шторы пробивался рассеянный дневной свет, ветер слегка колыхал жалюзи, и те хлопали по подоконнику, отстукивая тихий, неназойливый ритм. Подойдя к постели, Сакура улыбнулась — смотреть на спящих детей можно вечно. Бинты уже сняли, розовая кожа на месте ожогов обтягивала тонкой плёнкой, но уже совсем скоро исчезнут и эти следы. Решив не будить, Сакура присела на стул, огляделась. Взгляд тут же зацепился за стакан с кофе, накрытый пластиковой крышкой. Какаши. Опять приходил, когда её не было, ушёл, не дождавшись, но оставил напоминание о себе. Его присутствие чувствовалось постоянно, хотя они не виделись уже несколько дней. Оно проявлялось в мелочах: в пледе, который она нашла на спинке стула, когда накануне уснула у постели и замёрзла. В домашних тапочках, обнаружившихся под кроватью Сакурасо — теперь Сакура каждый раз с удовольствием скидывала рабочую обувь и давала ногам отдых. В кофе, как сейчас — всегда тёплом, словно он знал, что она вот-вот придёт.       Из этих мелочей ткалось разноцветное, неровное полотно, сшитое из разномастных кусочков. Кусая губы, Сакура вспоминала о каждом слове, что они сказали друг другу за прошедший год, который действительно выдался крайне тяжелым для обоих. Как раздражался на упрёки Какаши, как злилась она, снова и снова натыкаясь на глухое молчание. Потом она смотрела на Сакурасо и понимала, насколько ничтожны были все их претензии, когда самое главное — быть рядом. Даже если незримо. Поддерживать, когда это особенно необходимо, подставлять плечо, спину, да что угодно! Сакура часто смотрела на кольцо, которое так и не сняла после инаугурации, и вспоминала день, когда оно оказалось на пальце.       Он держит за руку так сильно, будто боится, что прямо сейчас она сбежит. Постоянно бросает взгляд: проверяет — точно на месте? Сакура чувствует его волнение, хотя сама совершенно спокойна. Видит, что он боится и, кажется, даже понимает, чего именно. Что она передумает в последний момент.       Когда кольцо скользит по её пальцу, Сакура смотрит на Какаши и застывает: его глаза блестят от с трудом сдерживаемых слёз. Так хочется потянуться, промокнуть подушечками пальцев скопившуюся в уголках глаз влагу. Нельзя. Вместо этого она улыбается и шепчет тихо, чтобы услышал только он:       — Я люблю тебя, Какаши.       Он так мило смущается, когда они выходят из храма. Краснеет, принимая поздравления, и не выпускает её руку и на миг. В какой-то момент всё меняется. Может, после поздравления Гая, а может, после того, как Саске, стоящий рядом с Наруто, кивает, одаривая тенью улыбки. Спина Какаши, до этого прямая, расслабляется. Железная хватка ладони ослабевает. Он ухмыляется привычной, ленивой улыбкой, и небрежным движением притягивает за талию к себе, обнимает одной рукой. Словно только что понял: имеет право.       Задумчиво улыбнувшись воспоминаниям, Сакура погладила ободок кольца. Повернулась на шум — дочка проснулась, сонно заморгала и, увидев маму, улыбнулась.       — А папа уже ушёл?       — Да. — Сакура вздохнула, собираясь с духом, а потом с сожалением сообщила не слишком приятную новостью. На удивление, Сакурасо отреагировала спокойно. Даже усмехнулась, покосившись на тумбочку, заставленную мелкими безделушками.       — Пусть Шикадай и Иноджин идут вдвоём! Им будет полезно. Думают, я не знаю, что они соревнуются, с кем я пойду?       Фыркнув, Сакурасо скрестила руки на груди и повела плечами. Сакура невольно восхитилась: ей в этом возрасте уверенности в себе явно не хватало.       Идти на фестиваль у Сакуры не было причин: Какаши сводит туда Амэ, а она останется в больнице. С лёгким сердцем она отпускала сотрудников пораньше, чтобы успели стряхнуть пыль с традиционных кимоно, собрать всю семью и разноцветной, счастливой толпой отправиться гулять. Сбегав в соседнее кафе, Сакура набрала любимых блюд Сакурасо и, убедившись, что после обхода всё тихо, устроилась с дочкой на кровати, посматривая в окно. До начала праздника оставался час.       — Интересно, в следующем году придумают что-нибудь новое? — тоска всё же прорвалась, Сакурасо вздохнула и демонстративно отвернулась от окна.       — Надейся, чтобы следующий фестиваль ты застала дома, — улыбнулась Сакура. — Не представляешь, сколько раз мы пропускали его из-за миссий.       — Миссии! — глаза Сакурасо заблестели. — Я ведь совсем забыла! Знаешь, если в следующем году я буду где-то далеко, это даже хорошо. Так хочется поскорее куда-нибудь отправиться! Всё новое, новые люди, новые впечатления…       — Новые шрамы, — раздался низкий голос.       — Папа! — спрыгнув с кровати, Сакурасо бросилась к Какаши, повиснув на его плечах.       — Не помешали? — он посмотрел на Сакуру поверх макушки дочери.       — Мы думали, вы пойдёте гулять. — Сакура нервно поправила волосы, некстати вспомнила о том, что не стирала халат уже четыре дня. Какаши в тёмно-синем кимоно и голубом оби выглядел… как всегда сногсшибательно. Когда-то она сказала, что официально запретит так одеваться без неё, потому что это противозаконно — сводить с ума всех встречных девушек широким разворотом плеч и притягивать внимание к скрытым хакама бёдрам, призывно колышущимся при каждом шаге. Амэ в таком же наряде выглядел уменьшенной копией отца, только ему, в отличие от оригинала, явно было неудобно и непривычно.       — Решили, что фестиваль подразумевает множество гостей. А двое — не множество, правда? — Какаши слабо улыбнулся, стянул маску к шее и вдруг выглянул в коридор. Вернулся с большим свёртком, дёрнув уголком рта протянул Сакуре.       — Кажется, это кимоно с прошлого года, я, если честно, не помню. — Какаши потёр шею, избегая встречаться глазами. — Мне показалось, вы бы захотели переодеться.       Сакурасо и Амэ переглянулись за их спинами. Договорились обо всём ещё вчера, теперь наслаждались плодами своих трудов. Фестиваль фейерверков был единственным праздником, который никто никогда не пропускал. Какаши, будучи Хокаге, постоянно присутствовал на нём со всей семьёй. Для Сакурасо и Амэ этот день всегда казался волшебным. Сегодняшний точно не станет исключением!       — Тогда нам, наверное, надо переодеться? — с энтузиазмом воскликнула Сакура, перебирая шёлк кимоно в коробке. Не могла сказать, что смутило больше: то, что он пришёл, то, что принёс праздничную одежду или то, что кимоно оказалось свадебным. Его невозможно было спутать с другими, оно лежало на отдельной полке вместе с его и не доставалось уже много лет. Пока Сакурасо, уже переодевшаяся, завязывала ей оби, Сакура размышляла о смысле этого поступка. Какаши не стал надевать своё — наверняка решил, что это было бы слишком нарочито. И слишком о многом говорило бы. Возможно, приди он в свадебном облачении, она точно испугалась бы… Или всё же наткнулся случайно, по рассеянности? Или Амэ выбрал? Отчего-то при этой мысли стало грустно. Скорее всего так и было, ведь Какаши не приходит домой. Но тогда откуда бы он достал своё кимоно? Окончательно запутавшись, Сакура решила, что подумает об этом позже.       Когда они вернулись из её кабинета, семеня в гэта, Какаши и Амэ, таинственно улыбаясь, дожидались в коридоре.       — Сакура, скажи, Сакурасо можно выйти на крышу?       — На крышу? — машинально переспросила она, теряясь от взгляда, которым он её одарил, как только заметил в коридоре. Тоскливого и вместе с тем восхищённого. — Можно.       — Тогда пойдём! — Амэ подхватил сестру за руку и потянул к лестнице. — Мы вам такой сюрприз сделали!       Дети умчались так быстро, что Какаши невольно засомневался в искренности их энтузиазма. Покосившись на застывшую Сакуру, он тихо кашлянул, привлекая внимание.       — Думаю, если мы поторопимся, то успеем что-нибудь съесть.       — Вы что, накрыли там ужин? — изумилась Сакура.       — Хм, не могу сказать, что это прям-таки ужин, — смутился Какаши, взъерошив затылок. — Скорее, праздничный перекус.       Они почти дошли до лестницы, ведущей на крышу, когда Какаши вдруг остановился, коснулся её плеча двумя пальцами.       — Сакура, если тебе неприятно, что я здесь, только скажи.       — Что? — нахмурилась она.       Несколько метров по коридору, потом три лестничных пролёта она думала о том, как сильно хочет взять за руку и переплести пальцы. Как, оказывается, соскучилась по его присутствию. Наверняка всему виной праздник, традиционно проводимый вместе, но если бы сегодня она не увидела Какаши… Сакура не знала, как это объяснить, но чувствовала, что потеряла бы что-то жизненно необходимое. То, без чего будет крайне сложно дальше жить. За блеск в глазах детей, за собственное, неподвластное ей, забытое чувство покоя и счастья она была готова простить ему многое из того, что, думала, не сможет простить никогда. И сейчас, когда грудь распирало от эмоций, он заявляет такую чушь!       — Неприятно? — она не смогла удержаться от смешка. — Какаши, ты научишься когда-нибудь понимать, о чём я думаю?       — Полагаю, это было бы не слишком приятное для тебя умение, Сакура, — криво улыбнулся он.       — Да? А ведь действительно, — Сакура тихо рассмеялась. — Неважно. Нет, Какаши, никто из нас не хочет, чтобы ты сейчас уходил.       — Ты говоришь и за себя? — уточнил он, склонив голову набок. Посмотрел слишком глубоко, серьёзно. Так смотрел на поле боя, когда смерть заглядывала прямо в лицо. Так смотрел, когда признался в любви, не надеясь на взаимность.       По позвоночнику, по каждому нерву мазнуло холодом. И вдруг Сакура испугалась. Представила на короткое, между ударами сердца, мгновение, что вот-вот его потеряет. Навсегда. По-настоящему. Что будет смотреть издалека, встречать вот так, по праздникам, когда он будет заходить к детям. Что будет приходить с другой, непринуждённо ей улыбаться и обнимать, не обращая внимание на посторонних. Этого она хотела, когда просила время? Точно ли этого?       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — сказала твёрдо, тихо. И вспыхнула, заметив тень улыбки, скользнувшей по его губам.       На крыше оказалось ветрено. Амэ и Сакурасо тут же обернулись, приподнялись навстречу, разочарованно опустились обратно на колени, заметив, что родители идут рядом, но всё-таки слишком далеко друг от друга. Подойдя первой, Сакура ахнула, улыбнулась сквозь слёзы, глядя на Амэ, боясь обернуться.       — Какая красота! Это всё вы придумали?       На большом покрывале, помимо еды, стояли пузатые фонарики, свет в них мерцал, дрожал под порывами ветра. Их первое настоящее свидание, мерцающая Коноха далеко под ногами, фонарики в ветвях, обжигающие поцелуи… Сакура совершенно не удивилась, услышав:       — Нет, это была идея папы.       — Папа у нас романтик, — хитро прищурилась Сакурасо.       — Кто? Я? Хм. Нет, Сакурасо, не думаю. Это просто семейный ужин.       — Ты же сказал, что это не ужин. — Сакура всё же нашла в себе силы обернуться, попыталась поймать мгновенно сбежавший за её плечо взгляд.       — Не ужин, — согласился Какаши, поняв, что его загнали в капкан. С лёгкой улыбкой посмотрел на Сакуру, открыл было рот, чтобы ответить, когда небо разорвала первая вспышка медово-жёлтого.       Традиционно, первые несколько минут, самые восторженные, самые невероятные, все были поглощены созерцанием. Золотые, зелёные, красные хризантемы расцветали над головами, превращая день в ночь. Змеились вихри, распускались листья, на мгновение всё гасло, прежде чем начаться заново. Воздух пропах серой, иногда можно было услышать дружный восхищённый вздох. Пользуясь тем, что дети заняты фейерверком, Сакура подошла к Какаши, подняла на него сверкающие глаза и тихо сказала:       — Спасибо.       — М? — он склонил голову набок. Но ответил в тон, еле слышно: — За что?       — За то, что сейчас ты рядом.       Вскоре они вновь расселись на пледе. Не отрывая глаз от неба, изредка тянулись к еде, и несколько раз, случайно или нарочно, пальцы Сакуры и Какаши встречались на одной и той же шпажке или сталкивались на бутылке с соком. Оба тут же одёргивали руки, намеренно не глядя друг на друга. Спешить было некуда, и вечер действительно стал волшебным.       

***

             Ино плыла по улице, чувствуя себя королевой. Повод надеть кимоно предоставлялся редко, а оно так шло её фигуре! Бледно-розовый шёлк, расшитый белыми лотосами, белый оби, белые и желтые камелии в волосах, уложенных в высокую причёску — порой она жалела, что не родилась на пару веков раньше. Возможно, тогда бы её несли на носилках, и не пришлось бы ломать ноги в гета, семеня по мощёной мостовой и пытаясь успеть за Иноджином. Он тащил её к набережной, изнывая от нетерпения, но, хотя Ино и сама была бы не прочь бежать, а не плестись в толпе, приходилось держать марку.       Сай накануне ушёл на миссию. Неожиданную, сверхсекретную. Планировал вернуться через три дня и, кажется, был не особо расстроен, что пропустит фестиваль. Ино тоже не расстроилась. Искала в себе грусть из-за того, что будет одна, и не находила. Зато можно будет отлично провести время с друзьями и после того, как закончится праздник, пропустить с ними бутылочку-другую саке.       Шикамару она заметила первой. Он сидел на траве почти у самой воды, опираясь на вытянутые руки, и задумчиво смотрел в звёздное небо. Оглянувшись, Ино не увидела поблизости Темари и решилась подойти, по пути удивляясь — когда это ей надо было спрашивать разрешение, чтобы заговорить с другом?       — Пытаешься разглядеть облака? — спросила она насмешливо, возвышаясь над ним и загораживая обзор.       — Пытался, пока ты не подошла, — лениво улыбнулся он и качнул головой вправо. — Садись.       — А где Темари и Шикадай? — осторожно подобрав полы кимоно, Ино опустилась на траву, подумав, что завтра наверняка останутся зелёные пятна. Слава тем, кто придумал химчистку и решил открыть её прямо рядом с домом!       — Темари уехала в Суну. Сказала, что пять лет не была на фестивале дома. Шикадай не захотел, ждал Сакурасо.       — Мы оба проиграли, да? — усмехнулась Ино, опираясь на руки.       — Это точно. Что бы ты ни загадала на случай выигрыша, придётся придержать до следующего раза.       — Что это? Шикамару, я слышу сожаление в твоём голосе?       — Мне жаль Шикадая, — Шикамару пристально посмотрел на неё. — Он очень ждал…       — Сакурасо?       — Да, именно её. — Горячий взгляд проник под кожу, нагрел кости. Ино стало душно, воздух, пропитанный теплом тел сотен людей вокруг, показался спёртым, тяжёлым. Она достала веер, взмахнула кистью. Вытянула шею, пытаясь в толпе найти знакомых, но, как назло, вокруг были сплошь гражданские.       — Мама!       — Папа!       Иноджин и Шикадай вынырнули из ниоткуда, замерли перед родителями, тяжело дыша.       — Чоучоу позвала нас к себе с ночёвкой!       — Чоджи-сан сказал, что поставит во дворе большую палатку! Представляешь, мам, мы будем спать в ней всю ночь!       — Сомнительное удовольствие, — пробормотала Ино. Шикамару кашлянул, пряча смешок в кулак. — И что, Каруи не против?       — Это она предложила! Чоучоу сама прибежала, сказала, что Чоджи-сан и Каруи-сан сейчас жарят мясо, специально для нас! Чоджи-сан сказал, что хочет, чтобы всё было, как в настоящем походе!       — Главное, чтобы не начал кормить военными пилюлями вперемешку с чипсами! — Ино закатила глаза под уже откровенный смех Шикамару.       — Так что, пап, можно пойти?       — Мне показалось, ты пришёл поставить в известность, а не спрашивать. К тому же, — Шикамару прищурился, глядя на сына, — мамы всё равно нет, почему бы не погулять до утра? Только к обеду чтобы был дома.       — Ты тоже, — махнула рукой Ино. Когда они умчались, повернулась к Шикамару: — Не знаю, как ты, а мне спокойней, когда они ночуют у Боруто. Там за ними хотя бы Хината присмотрит. А Акимичи вечно что-нибудь выдумывают. В прошлый раз Чоджи сказал, что продержится под водой дольше всех, и полез в пруд у них во дворе. Шикадай не заметил пиявку, мне пришлось её снимать. А ты знаешь, как я ненавижу пиявок!       — Могу представить твоё лицо, когда ты её убирала.       — Конечно можешь. Впервые с пиявками я познакомилась, благодаря тебе, — голос Ино так и сочился сарказмом. — Это же ты подсадил её мне за шиворот.       — Я? — Шикамару сделал вид, что задумался, но в следующую секунду лукаво улыбнулся. — Ты догадалась не сразу.       — Конечно. Я думала, что это Наруто, — проворчала Ино, хотя уголки губ так и дрожали от сдерживаемой улыбки. — Ты всегда умел уходить от ответственности.       — Потому что я гений, — пожал плечами Шикамару.       — Забыл добавить: скромный гений.       Рядом расположилась шумная компания чуунинов. Перекрикивая друг друга, они пшикали пивом и пересказывали какую-то одним им известную шутку.       — Мы тоже когда-то такими были, да? — Ино вздохнула.       — Ты и сейчас чуунин. Можешь присоединиться.       — Ха-ха, — она кисло скривилась.       Запахло пивом и копчёной рыбой, Ино вновь достала веер, принимаясь с силой обмахиваться.       — Хочешь, скажу, чтобы нашли другое место, — спокойно сказал Шикамару. Поднялся, сделал было шаг, но Ино успела поймать за запястье.       — Давай лучше мы уйдём. — Она поднялась, расправила кимоно и вздёрнула подбородок. — Не стоит портить людям праздник.       — Принцесса Яманака в своём истинном обличье, — полу-восхищённо, полу-насмешливо протянул Шикамару и склонил голову в шутливом поклоне. — Куда прикажете идти, ваше высочество?       — Не скажу, — высокомерно бросила Ино, фыркнула, спрятав улыбку за веером, и начала выбираться из толпы, направляясь к мосту.       Энергия, бурлящая вокруг, концентрация предвкушения и ощущения праздника оседали на коже, впитывались в неё, заставляя сердце биться быстрее. Ино не оглядывалась, уверенно шла вперёд, чувствуя, как Шикамару идёт почти шаг в шаг за спиной, обдавая горячим дыханием спину. Оказавшись на том берегу, она остановилась и резко обернулась — так и есть, он замер так близко, что едва не врезался в неё.       — Помнишь наше место? ИноШикаЧо? Куда мы обычно приходили после миссий?       Дождавшись кивка, она сложила печать и исчезла в едва заметном белом облачке. Шикамару решил подождать. Засунув руки в карманы, перекатился с пятки на носок, небрежно оглянулся: мало ли, кто мог их заметить с другого берега. Все были слишком поглощены небом, в котором вот-вот вспыхнет первый фейерверк. Однако предусмотрительность никто не отменял. Неторопливо пройдясь к ближайшим деревьям, Шикамару ступил в тень, на ходу доставая руки из карманов.       «Их местом» команда номер десять привыкла называть излучину, где река делает поворот и разливается широким мелководьем, раньше всех прогревающимся на солнце. С одной стороны разросся тростник, с другой в воду спускали длинные косы ивы, и берег здесь был словно изъеден великаном, пряча уютные заводи в сплетении гибких ветвей. Именно здесь обычно отмокали Ино, Шикамару и Чоджи, прежде чем вернуться домой и заверить родителей, что миссия была простой. Здесь собирались, когда хотели обсудить что-то важное. Здесь сидели, не говоря ни слова, после похорон Асума-сенсея.       Склон, на котором появился Шикамару, был безлюден. Тихо пели лягушки в зарослях тростника на соседнем берегу, едва слышно плескалась о мелкие прибрежные камни вода. В серебристой дорожке, пересекающей реку надвое, спиной к нему стояла Ино. Луна за его спиной освещала высоко забранные волосы, длинную тонкую шею, обнажённые плечи и лопатки. Шикамару порывисто вздохнул, опустил глаза вниз, к кромке воды, где светлой горкой лежала небрежно сброшенная одежда. Бесшумно, он спустился к ней, потянул узел оби, не слыша шороха одежды за оглушительным стуком сердца. Этот стук стал единственным звуком. Он, и шум собственного дыхания, сбившегося от хлынувшего в вены адреналина.       Когда Шикамару вошёл в реку, Ино уже исчезла. Лёгкая улыбка тенью скользнула по губам. Несколько гребков — без единого всплеска — тонкие ивовые ветви расступились, открывая небольшую заводь и пологий берег. Ино казалась русалкой, которая не может решить: выйти на сушу, или остаться в родной стихии. По спине сбегали вниз прозрачные капли, дрожали на плечах. Стереть их. Руками, губами, языком… Желание ударило в пах, налилось кровью. Шикамару нащупал дно, выпрямился, встал за её спиной. Сладкий аромат её духов вскружил голову, мешаясь с запахом речной свежести и горячей кожи. Где-то далеко глухо ухнуло — начался фейерверк.       Вода между ними моментально нагрелась, почти закипела, когда он прерывисто вздохнул, опуская ладони на её плечи. Медленно, задержав воздух, повёл к шее, соединил кончики больших и указательных пальцев на позвонках у линии роста волос на затылке и, едва касаясь кожи, заскользил раскрытыми ладонями вниз. По крыльям лопаток, по спине, по рёбрам. Обвил талию, со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы. От нехватки кислорода перед глазами всё плыло — не дышал это время, попросту забыл. Ино не двигалась, стояла прямо, прикрыв глаза, полностью отдаваясь ощущениям.       — Ино, — шепнул Шикамару, склоняясь к её уху, проводя приоткрытыми губами по ушной раковине. Дрожь, одна на двоих, пронзила тело, отразилась в воде, и та пошла кругами, расходясь от них, когда он мягко повернул её к себе. Глаза в глаза, прежде чем губы встретились, прежде чем её грудь смялась, прижатая к его груди. Они целовались так, как целуются люди после долгой разлуки, как целуются в последний раз перед тем, как попрощаться навсегда. Жадно, жестко, глубоко. Ино оттолкнулась от дна, обвила ногами, зажала между горячих тел его член.       — Ино… — Шикамару обнял с силой, прихватил кожу на щеке губами, тут же дальше, влажными поцелуями к уху, зашептал горячечно, потеряв способность соображать, не задумываясь, что говорит: — Хочу тебя, Ино… безумно тебя хочу…       Поцелуи по шее, плечам, к груди, вперемешку с обрывистым дыханием, слабым, нетерпеливым мычанием… Ино ловила его губы и тут же отпускала, желая дотянуться, коснуться, поцеловать, погладить всего, сразу.       Отпустить её от себя хоть на секунду — даже мысль об этом протестующей болью скрутила мышцы. Ладони накрыли ягодицы, заставили приподняться, опуститься вниз, грудь по груди, тесно, но недостаточно. Ино зашипела, обвила его шею одной рукой, вслепую ища губы. Вторая нырнула под воду, по его животу вниз, надавила на головку центром ладони, прошлась пальцами по стволу, к основанию. Мягко обхватила мошонку. Приподнялась, направляя его в себя. Опустилась, замерла, почувствовав внутри головку, посмотрела прямо в глаза.       Фантазии, мешающиеся с реальностью, тайные, скрытые, именно сейчас окончательно стали явью. Когда взгляды встретились, одинаково чёрные, одинаково безумные, одинаково жаждущие. Когда прерывистое, оглушительное дыхание смешалось, слетая с приоткрытых губ. Сердце сошло с ума, разгоняя кровь до максимума, грохотало, с лёгкостью заглушая далёкие звуки фейерверка.       — Всё ещё нерешительный, Шикам-ах-х!..       Ино откинула голову назад, закатывая глаза, когда он резко опустил её на себя. Со следующим толчком крепко обняла за плечи, спрятала лицо в его шее, выталкивая из себя короткие, почти болезненные стоны, пока тело пронзало невыносимо сладкими вспышками. Вода вокруг заходила ходуном, Ино сжалась, зашептала что-то, умоляя, умоляя, умоляя, мешаясь с обрывками его фраз, бессмысленных, горячих, интимных.       Шикамару нашёл нужный ритм, подстраиваясь под тональность её стонов, упёрся ногами в мягкое илистое дно. Легко прикусывая кожу на плече, стонал громче, жмурился, сдерживаясь, мысленно подгоняя.       — Ино!.. — требовательно, на грани крика.       — Не останавливайся, — бросила она прерывисто. — Не останавливайся!.. Так хорошо, Ками, так…       Ино откинулась на вытянутых руках, цепко держась за его плечи, выгнула спину. Грудь колыхалась от каждого толчка. Ладонь Шикамару накрыла, сжала, оттянула сосок. В последнем усилии Ино прижалась к нему, зашептала:       — В меня… можешь в меня…       Замерла и вдруг протяжно застонала, потерялась во времени и пространстве.       — Ксо! — вырвалось у Шикамару с последним толчком.       И снова глаза в глаза, губы по губам медленно, неспешно. Лепестки камелий осыпались, и теперь кружились вокруг них, прилипая к коже. Оставаясь глубоко внутри, Шикамару медленно вышел из воды и положил Ино на траву, выскользнул, навис сверху, покрывая лицо короткими, лёгкими поцелуями.       — Устал стоять? — всё ещё дрожащим, непослушным голосом спросила Ино, когда он остановился. Взгляд блестел в темноте, невероятно близкий, завораживающий.       — Лёжа удобнее, — хмыкнул он. Убрал влажную прядь, прилипшую к виску, обвёл контур скул кончиками пальцев. Очертил губы, подбородок, шею. Прошептал: — Ты такая красивая сейчас. Невероятно красивая.       — Надо же, — Ино улыбнулась, — ты научился говорить комплименты.       — Это не комплимент, — пробормотал он, целуя за ухом, обжигая ответом: — Это констатация факта.       Оттянул острый сосок двумя пальцами, мягко погладил, выписывая круги по ареоле. Обхватил за талию и резко перекатился на спину, укладывая сверху.       — Ты же никуда не спешишь?       — Спешу? — Улыбка Ино стала обольстительной. Обведя кончиком языка нижнюю губу, она склонилась к нему: — Не-ет. Ночь только началась.                     Небо начинало светлеть, над водой плыл туман. Горячая ладонь лениво блуждала от бедра по талии. Шикамару лежал на боку, одна нога вытянулась между ног Ино. Не было сказано ни одного слова о будущем, зато очень много телами, губами, языком — о прошлом и настоящем. Обняв её, Шикамару спросил:       — Замёрзла?       Ино молча покачала головой, крепко обняла в ответ, потёрлась носом о ключицу и с сожалением отстранилась.       — Я пойду первой.       Он потянулся за ней, сел, не отпуская руку, водя большим пальцем по центру ладони. Поднял глаза, ища хоть какой-нибудь ответ на так и не заданный вопрос. Она хотела улыбнуться, но губы лишь дрогнули в слабой попытке. Мягко освободила руку и вошла в воду. Когда Шикамару вернулся на берег, где они оставили одежду, тот уже был пуст. Только на его кимоно лежала белая камелия.