Доказательство от противного

                    Яркое майское солнце играло на лепестках цветов, нагревало их сердцевины, заставляло благоухать сильнее. Терпкий аромат хризантем, нежный — ландышей, густой, до головокружения — лилий — Ино дышала полной грудью, дышала и не могла надышаться. Задумчиво облокотившись о прилавок, пустым взглядом она смотрела на расставленные в высоких вазах цветы. Думала. Вспоминала. Позволяла сладкой дрожи пробегать по телу, задумчиво улыбалась, чувствуя, как крутит мышцы внизу живота. Прошедшая ночь всё ещё отдавала вкусом чужих губ, жаром рук, скользивших по телу. Ино пыталась найти в себе чувство вины, не получалось. Пыталась представить, как теперь смотреть в глаза Саю, Темари. И отмахивалась от этих мыслей, как от назойливых мух. Позже. Позже она будет виновато отводить взгляд, позже будет переживать и мучиться угрызениями совести. Сейчас хотелось удержать в себе лёгкость, распирающую изнутри, представить ненадолго, что она снова молода, свободна и счастлива.       Иноджин давно вернулся. Почти час с восторгом рассказывал о прошедшей ночёвке, заглядывал в глаза, когда просил организовать такую же, но в этот раз у них дома. Ино рассеянно отвечала, что надо поговорить с папой, вполуха слушала, кивала, соглашалась. А мыслями была слишком далека и от рассказа сына, и от его просьб. Ходила, как в тумане, не чувствуя и капли усталости после бессонной ночи. К обеду открыла магазин, но жителей, уставших после вчерашнего праздника, сегодня не особо волновали цветы. За час до закрытия заглянул лишь один покупатель, и тот сделал заказ на день рождения, который будет через месяц. Это было даже к лучшему: Ино совершенно точно не могла бы сейчас толком поддержать разговор. Поэтому, когда звякнул дверной колокольчик, она не сразу обернулась, занятая бессмысленной перестановкой цветов с места на место.       — Ино, — низкий голос прямо за спиной заставил вздрогнуть. Ваза в руках задрожала, накренилась, и часть воды вылилась на пол. Широкая ладонь тут же легла поверх её ладони, помогла выпрямить вазу и аккуратно поставить на полку.       — Не думала, что увижу тебя сегодня, — непослушные, онемевшие губы разлепились с трудом.       — Почему? — Шикамару подошёл вплотную, мягко развернул её за плечи.       — Не знаю, — призналась Ино.       — Нам надо поговорить, не думаешь? — Его взгляд жадно скользил по лицу, снова и снова останавливаясь на губах, и Ино таяла под ним, плавилась воском.       — Надо, — согласилась она, отчего-то начиная шептать. — Только… подожди, я сейчас.       Змеёй она вывернулась из кольца его рук и подошла к двери на деревянных, негнущихся ногах. Повернула табличку надписью «Закрыто», щёлкнула замком.       — Не хочу, чтобы кто-то помешал нашему… разговору, — хрипло пошутила Ино, поворачиваясь. Попыталась улыбнуться, но губы не слушались — приоткрытые, они моментально пересохли от сдерживаемого, ускорившегося дыхания. Шикамару по-прежнему стоял за прилавком, окружённый цветами. Поймав её взгляд, попросил тихо:       — Иди ко мне.       Пять шагов, что их разделяли, она проделала в полном молчании, под оглушительный стук сердца, не сводя с него глаз. Остановилась, совсем перестав дышать, положила ладони на его грудь, к сердцу, которое также сошло с ума, пробивая грудную клетку.       — Я ни о чём не жалею. — Шикамару коснулся её щеки, и Ино тут же потёрлась о ладонь, прикрыла глаза, глядя на него сквозь ресницы.       — Я тоже, — прошептала, путаясь в жёстких волосах на его затылке. — Шикамару, я… я как будто ожила. Не представляла даже, что так может быть. Что так бывает.       — Ино… — Она зачарованно смотрела, как закрываются его глаза, как он склоняется к её губам. Секунда, вспышка молнии под сомкнутыми веками. Ино обвила шею, с силой притягивая к себе, отвечая на короткие, влажные поцелуи. Пытаясь услышать сквозь шум дыхания его слова.       — Весь день только о тебе думал… Ино… Совсем с ума свела… И продолжаешь сводить… Безумие какое-то…       Он толкнул её к прилавку, ваза с гвоздиками, стоявшая на нём, задрожала, опрокинулась, засыпая пол цветами. Безумие. С этим Ино была полностью согласна. А как иначе назвать то, что происходило между ними? Какое дать определение желанию почувствовать его в себе прямо здесь и сейчас? Одежда трещала, поддаваясь, слетала на пол. Кожа горела под прикосновениями, покрывалась мурашками. Ино потянула его вниз, скрывая под прилавком, откинулась на стебли гвоздик, развела ноги. Шикамару накрыл своим телом, рассыпал горсть поцелуев по груди, мягко перебирая её пальцами. Мучительно медленно протолкнулся, замер, дрожа, дыша загнанным зверем. Её ноги моментально взлетели ему на поясницу, лодыжки перекрестились, дрогнули под первым толчком. И на время они оба исчезли, растворились друг в друге.       — Что теперь?       Голова Ино лежала на его плече, кончики пальцев выводили круги на груди, обводя светлые полоски шрамов. Шикамару неспешно перебирал её растрепанные волосы, рассеянно думал, что готов лежать так вечно.       — Не представляю, — наконец ответил он. Ино подняла голову, упёрлась подбородком в его плечо. Коротко поцеловала под губами. — Может, попробуем пока просто жить?       — У гения Нара впервые нет плана? — улыбнулась она, щёлкнув по носу.       — Он растерял мозги под воздействием одной Яманака, — Шикамару поймал её палец губами.       — Это не будет продолжаться вечно. — Ино снова легла ему на плечо, обвила ногой поперёк живота.       — Не будет, — согласился он. Беззвучно усмехнулся — она услышала хриплую горечь в его груди. — Темари меня убьёт, если узнает.       — Боюсь, меня она убьёт раньше, — задумчиво протянула Ино. — А Сай, наверное, и не заметит ничего.       — Ты правда хочешь сейчас о них говорить? — Он обнял её, погладил спину, приподнял подбородок, не сводя взгляд с губ.       — Вообще не хочу о них говорить, — прошептала она, закрывая глаза.                     Реальность догнала уже следующим вечером, когда Темари вернулась домой. Бросив чемодан, она поймала Шикадая и закружила по комнате, не обращая внимания на возмущённые вопли сына. Выпустила, и он тут же выскочил за дверь, столкнувшись с Шикамару.       — Ты рано, — улыбнулся он, пропустив Шикадая.       — Соскучилась! — просияла Темари и повисла у него на шее, заглядывая в глаза. Этот дикий кошачий взгляд Шикамару знал от и до, и сейчас он не вызвал ничего. Темари зарылась носом в его шею, впилась губами в кожу, оттягивая, оставляя яркий красный след.       — Темари, — укоризненно вздохнул Шикамару, погладив место засоса, — и как я теперь буду ходить?       — Гордо, — усмехнулась она, обнимая. — Пусть все знают, что ты принадлежишь мне!       — Все и так знают, — проворчал он, обнимая в ответ.       — Ты так говоришь, будто не скучал без меня! — Темари прищурилась.       — Иногда надо отдыхать друг от друга, — Шикамару непринуждённо улыбнулся и поцеловал её в кончик носа.       — Ладно, — зловеще протянула Темари и вдруг положила ладонь на его пах, начала перебирать пальцами мошонку, — тогда, раз ты отдохнул, у тебя хватит сил, чтобы доставить удовольствие голодной жене?       — Темари, — прошептал Шикамару, сглотнув, — сейчас?..       — Именно сейчас, — она подтолкнула его к коридору, ведущему в спальню.       — И даже не примешь душ вначале? — попытался отшутиться он.       — А душ мы примем потом. Вместе, — выдохнула Темари в его губы, притягивая свободной рукой за голову.       В душ с ней он так и не пошёл. Вышел на энгаву и с минуту просто крутил в руке сигарету, забыв прикурить. Кого на этот раз он предал? Почему секс с Темари вызвал чувство вины перед Ино, а не наоборот?..       Ино встретила Сая ласковой улыбкой и лёгким поцелуем. Расспросила о миссии, рассказала о желании Иноджина устроить ночёвку во дворе. Небрежно отмахнулась от расспросов о фестивале, сказала, что ушла рано, потому что никого не было. И мягко убрала его руку со своего плеча, когда они легли в постель.       — Сай, давай не сегодня, — попросила, целуя его ладонь.       — Хорошо, — спокойно отозвался он, обнимая, и прижал к своей груди. Уткнулся носом в затылок, пробормотал: — Спокойной ночи.       — Спокойной, — откликнулась Ино, проглотив горький комок.       

***

             Что-то поменялось. Какаши чувствовал это, но не мог объяснить даже себе — что именно. Словно с глаз слетела пелена, и всё вокруг стало ярче, чётче. Глухая тоска, в которой он существовал последние полтора месяца, постепенно таяла, сменялась ожиданием. Предчувствием, на самой грани, только неясно: хорошим или плохим. Сакурасо выписали. Гордая, она ходила по Конохе, подставляя новенький хитай-атэ солнцу, и отмахивалась от просьб Амэ дать примерить. Теперь её ждали миссии, незначительные, недалеко от Конохи, но времени встречаться стало гораздо меньше. У Амэ скоро должны были начаться каникулы, а пока он каждую свободную минуту мчался разыскивать его, с упорством тренируясь и упрямо стискивая губы, когда что-то не получалось. Какаши тихо посмеивался, узнавая в сыне себя.       Майские дни тонули в золотой дымке, текли неторопливо, огибая его. Какаши просто продолжал жить, не пытаясь что-то изменить. Не избегал Сакуру, но и встреч не искал. Порой встречался с друзьями, но чаще — просто уходил в лес, наслаждаясь тишиной и тем фактом, что никто не ищет его, чтобы немедленно заставить решать невероятно срочные вопросы. Пожалуй, впервые в жизни ему совершенно некуда было спешить. На днях Генма намекнул, что неплохо бы вернуться в АНБУ, на что Какаши просто рассмеялся. Нет, службы с него достаточно. Не сейчас точно. Слишком комфортно ему стало теперь, когда появилась возможность замедлиться и взглянуть на себя и свою жизнь со стороны.       С горечью сознавал, каким эгоистом мог выглядеть в глазах Сакуры. Перебирал все её просьбы, вспоминал, сколько раз она умоляла остаться. Знал, что и сейчас поступил бы также: поставил бы деревню выше семьи. Но теперь в этом не было необходимости. И семьи, по сути, у него тоже теперь не было. Тогда к чему было это всё? К чему было жертвовать самым дорогим? Всякий раз, думая об этом, Какаши тяжело вздыхал — судьба или проклятье, которое он сам на себя навлёк — это жгучее чувство ответственности за других?       А ещё он скучал. Отчаянно скучал по дому. По возможности просыпаться в своей постели и обнимать тёплую после сна Сакуру. Когда он в последний раз делал для неё что-то приятное? Когда хотя бы встречал с работы, чтобы по дороге домой обсудить ужин и планы на вечер? Когда успел привыкнуть к её любви настолько, что просто начал принимать как должное? Не удивительно, что теперь она просто не хочет его видеть. Хотя на фестивале ему казалось, что всё ещё можно наладить. Но она ни слова не сказала о выборе кимоно. И весь вечер старалась не смотреть в его сторону, несмотря на то, что позволила остаться. Какаши чувствовал, как она тяготится его присутствием, и пытался не думать, что, возможно, Сакура хотела видеть на его месте кого-то другого. Может, того же Саске.       О нём Какаши вообще старался не думать. После короткой встречи в больнице ни разу не видел, но знал — он ещё в Конохе. И уходить, кажется, пока не планирует. Саске по-прежнему был один, что в целом не удивляло, но всё же напрягало, назойливой мыслью стучалось в виски: он не женился, потому что всё-таки любил Сакуру? А она? Что, если чувства к нему возрождаются прямо сейчас, пока он сидит на дереве и изводит себя ревностью? Генма говорил, что их видели пару раз, и Какаши отвечал — совпадение. И всё-таки они друзья. С Наруто Сакура тоже встречается. Генма молчал. Только смотрел долгим взглядом и цокал, перекатывая сенбон во рту. От осознания, что друг понимает происходящее гораздо лучше него, становилось совсем тошно.       — Йо! Какаши! — Генма свесился с ветки над его головой и попытался дотянуться до книги, закрывавшей лицо. Но Какаши оказался быстрее: он накрыл её двумя пальцами, не давая стащить. — Давно тут лежишь?       — Это важно?       — На самом деле нет. — Генма спрыгнул на его ветку и пнул вытянутые ноги носком сандалии. — Знаешь, не так я представляю свой выход на покой.       — И как он, по-твоему, должен выглядеть? — Поняв, что друг просто так не отстанет, Какаши со вздохом убрал книгу и укоризненно посмотрел на него.       — Дай подумать, — закатил глаза Генма. — Наверное, в окружении молодых красавиц, наливающих мне саке.       — У меня есть две красавицы, и ни одна из них не станет мне наливать, — усмехнулся Какаши. — Искать новых уже поздновато.       — Верность — отличная штука. Когда она оправдана. Два месяца — достаточный срок, чтобы решить окончательно, вместе вы или нет. Не интересовался, почему Сакура медлит?       — Полагаю, у неё есть на это причины. — Какаши пожал плечами, скрывая тоску за равнодушием.       — Или ей просто удобно оставаться Хатаке, жить в твоём доме… — Генма осёкся под тяжелым взглядом, пробормотал без капли раскаяния: — Извини. Просто я вижу, как мучаешься ты. Но не вижу, чтобы переживала она.       — Может, потому что ты мой лучший друг, а не её?       — И не устаю поражаться твоей твердолобости, — проворчал Генма. — Правда, чувак, я понимаю твоё желание пустить всё на самотёк, но может, это не тот случай? Сделай хоть что-нибудь, пока у тебя окончательно не увели жену!       Какаши лишь покачал головой. Нет, он не пускал всё на самотёк, он попросту не знал, что делать. Как подступиться, что говорить. Как опять её завоевать?       Генма был прав, надо с чего-то начинать. Хотя бы просто прийти домой и спросить, не надо ли чего? Глупо. Надо найти предлог, чтобы заглянуть будто ненароком, по пути. Например, поговорить с Сакурасо о тренировке. Или предложить сводить детей в настоящий поход в горы. Пожалуй, это предлог подходил лучше всего, к тому же Сакурасо все уши прожужжала о том, как Шикадай и Иноджин ночевали у Акимичи в настоящей палатке. Решившись, Какаши с трудом дождался вечера. Окна в доме горели, значит, Сакура уже точно вернулась из больницы, а может, детей ещё нет, и они смогут поговорить?..       Какаши уже прошёл ворота и поднялся на крыльцо, когда услышал голоса. Один точно принадлежал Сакуре, а второй… Ноги подогнулись, когда Какаши отступил. Захлебнулся злостью, сунул руки в карманы, чтобы не разнести дверь в щепки, чтобы не ворваться внутрь и не устроить безобразную сцену. Отличный повод стать посмешищем для всей Конохи! Скрипнув зубами, он скрылся в тени густой сирени, подавился воздухом, втянув с силой — стылый, горький.       — Папа? — голос Сакурасо заставил выпрямить спину, улыбнуться. — Ты чего здесь стоишь? Пойдём в дом.       — Пожалуй, я лучше зайду в другой раз. — Какаши потрепал её макушку, поправил съехавший хитай-атэ. — Ты давно вернулась?       — Только что. — Сакурасо взяла его за руку и потянула к двери. — Пойдём, мама будет рада, что ты зашёл.       — Хм. Не думаю, — процедил Какаши, не удержавшись. Вздохнул, поймав взгляд дочери, такой умоляющий, что просто невозможно отказать. В груди стало тесно, стоило злорадно подумать, как удивится Сакура, когда его увидит. Станет ли делать вид, что всё в порядке?       Сакурасо уже открыла дверь, разулась и крикнула, что дома. Какаши медленно вошёл за ней, остановился у входа в гостиную, впитывая всё и сразу: накрытый стол, запах саке и вишневого вина, а ещё — чужой, холодный — Саске. Он поднял глаза, сдержанно кивнул:       — Какаши.       — Какаши? Что-то случилось? — Сакура подскочила с места, руки взлетели к горлу. Как всегда, когда она нервничает — машинально отметил Какаши.       — Какаши-сенсей! — Наруто выскочил с кухни, держа в руках блюдо с жареными креветками. — Как хорошо, что вы зашли! А мы тут решили собраться командой номер семь! Теперь точно все в сборе.       — Не хотелось бы вам мешать, — деревянно улыбнулся Какаши, с усилием заставил прищуриться глаза. — Сакура, я зашёл за вещами. Мне… кхм, мне кое-что надо забрать. Не против?       — Нет, — тихо ответила она. Пошла за ним, замерла в дверях спальни. — Какаши… Мы бы хотели, чтобы ты остался.       — В этот раз звучит не слишком искренне, — усмехнулся он, открывая шкаф. Понятия не имел, что забрать, схватил первую попавшуюся рубашку, брюки, вытащил рюкзак Сакуры. — Не возражаешь? Я потом верну.       — Бери, конечно, — безжизненно ответила она. Взгляд зацепился за край старого жилета, лежащего в дальнем углу. Какаши тоже заметил. Вытащил, расправил в руках. Бурые пятна, глубокий разрез крест-накрест. Казалось, от жилета всё ещё пахнет кровью и порохом взрывных печатей.       — Не стоит его хранить, — холодно сказал он и небрежно швырнул на пол. — Не думаю, что он теперь представляет хоть какую-нибудь ценность для тебя.       — А для тебя? — Сакура подняла жилет, прижала к груди.       — Какая разница, Сакура? Пора избавляться от излишней сентиментальности. Хотя, — Какаши жестко посмотрел на неё, — вижу, что к некоторым воспоминаниям ты охотно возвращаешься.       Запихнув одежду в рюкзак, он обогнул её, вышел в коридор, чтобы тут же столкнуться с Наруто.       — Зря вы так, Какаши-сенсей, — серьёзно сказал он. — Сакура-чан…       — Сакура-чан — свободная женщина, Наруто. И я рад, что она идёт дальше, — ему стоило слишком больших трудов ответить спокойно. Под диафрагмой пекло с такой силой, что чакра сошла с ума — ещё немного, и заискрятся кончики пальцев. Такого удовольствия Саске он не собирался доставлять. Прошёл мимо к выходу, обулся и мягко улыбнулся Сакурасо:       — Увидимся завтра, хорошо?       Пожалуй, Генма был прав — ему надо было с чего-то начинать. Например, с окончательного расставания с оставшимися иллюзиями. По пути Какаши купил несколько бутылок саке и, едва переступив порог, рванул пробку и осушил первую наполовину.       Генма застал его в совершенно невменяемом состоянии спустя час. Пришёл, обеспокоенный мерным стуком сверху, скрестил руки на груди, глядя, как Какаши сидит, прислонившись к постели, и медленно бьёт сжатым кулаком по полу. Костяшки покраснели и кровоточили, бессмысленный взгляд прошёл насквозь, когда Какаши поднял голову.       — Уходи, — прохрипел он и потянулся к бутылке.       — Что случилось?       — Уходи, Генма. Не сегодня.       — Это всё из-за Сакуры, да? Я же говорил, вам надо снова начать разговаривать.       — Сакуры?.. — взгляд обрёл осмысленность, Какаши моргнул, скривил рот и вдруг швырнул бутылку, которую держал, в стену. Звон стекла потонул в крике: — Ненавижу её!       — Эй, — Генма выставил перед собой руки, осторожно подошёл и опустился рядом, — успокойся.       — Ненавижу, — прошептал Какаши, роняя голову на грудь. — Не хочу больше её видеть. Хватит.       — Ла-адно, — вытянув ноги, Генма подхватил ближайшую бутылку. Поболтал в воздухе, убедился, что та пуста, и начал поиск хоть одной полной. — Мы поговорим об этом завтра, а сегодня я просто посижу рядом, хорошо?       Какаши равнодушно пожал плечами. Всё равно. Пусть хоть потолок на голову падает, ему теперь на всё плевать.       Не обещал бы накануне Сакурасо, что будет ждать на тренировке, вообще бы не поднялся с постели. Голова гудела, во рту нагадила сотня котов. Поэтому он никогда не любил котов, собаки такую подлость никогда бы не сделали. Какаши вяло помешивал чай в кружке, зло щурился на солнце и пытался уложить в голове, что совсем скоро его будут ждать документы о разводе. Хотелось верить, что хоть на свадьбу Сакура его не позовёт. Может, она давно уже с ним? А он просто не замечал. Иначе как объяснить, что всё происходит так быстро?       Тренировка помогла отвлечься, выпустить хоть часть пара, скопившегося внутри. Когда пришёл Амэ, Какаши махнул рукой, чтобы дальше они занимались вдвоём, и буквально рухнул на траву, прислонился к стволу. Нет, легче всё же не стало. Напротив, обида заклокотала сильнее, подкреплённая ревностью, когда он заметил Сакуру, появившуюся на другом краю полигона.       — Я принесла вам обед, — она улыбалась так фальшиво, что у него свело скулы.       — Не стоило, Сакура. Мы поедим в кафе.       — Стоило. — Сакура решительно села, поставила бенто и внимательно посмотрела на напряженного Какаши. — Нам надо поговорить.       — Да ну? Что ж, раз тебе надо, говори.       — Какаши. — От мягкости, беззащитности, задрожавшей в её голосе, у него перехватило горло. — Саске пришёл вместе с Наруто. У нас с ним ничего нет.       — Сакура, — он вздохнул, потёр переносицу. — Ты не должна передо мной оправдываться.       — Должна. — Сакура прикусила губу и робко улыбнулась. — Я не оправдываюсь, потому что не в чем. Между мной и Саске никогда ничего не было, нет и не будет.       — Почему ты так хочешь меня в этом уверить? Не всё ли равно, что я думаю?       — Нет, не всё равно. — Она начала злиться, глаза засверкали, руки сжались в кулаки. — Я никогда не жалела, что вышла за тебя замуж! Никогда не жалела, что выбрала тебя, а не его!       — Видимо, я должен сказать, что рад это слышать, — невозмутимо ответил Какаши. — Только твои слова разнятся с поступками. Раз ты не жалела, почему решила всё прекратить?       — Шаннаро! — Сакура задрала голову к небу и неразборчиво пробормотала пару ругательств. — Каким же непробиваемым ты бываешь порой! Я уже стала это забывать!       — Не знаю, что именно ты хочешь пробить, Сакура. Стены у нас возвела именно ты. — Какаши прищурился, заметив, что дети остановились и теперь смотрят в их сторону. Хорошо хоть стоят достаточно далеко, чтобы не слышать очередную ссору.       — А ты не подумал, что сейчас я пришла, чтобы их сломать? — тихо спросила Сакура. И вдруг потянулась, накрыла ладонью его сжатый кулак. Какаши тут же опустил глаза на их руки, сглотнул — кадык прокатился под кожей.       — Почему? — он всё же посмотрел ей в глаза, пытливо, выискивая в них ответ на простой и такой важный вопрос.       — Потому что поняла, как сильно мне тебя не хватает. — Сакура прикусила щёку, отвернулась, чтобы скрыть выступившие слёзы. Но Какаши поймал за подбородок, развернул к себе. Мягко погладил щёку костяшками пальцев, размазал скатившуюся слезинку.       — Сакура, — коснуться её, сжать в объятиях, целовать безостановочно, пока не распухнут губы — Какаши готов был сделать это, не задумываясь, забыв о том, что дети смотрят. Был готов, и не смог. А я не знаю, люблю ли тебя…Эти слова, а ещё — его гордость, которую она тогда растоптала, сама того не подозревая, когда он просил, умолял и получил отказ — теперь он должен быть уверен. — Мне этого мало.       — Мало? — переспросила Сакура, моргнув.       Какаши серьёзно кивнул и с сожалением убрал руку от её лица.       — Мне плохо без тебя, это правда. Но поверь, к любой боли можно привыкнуть, с любой можно научиться жить. Мне нужно, чтобы ты окончательно решила для себя, хочешь ли быть со мной. Как с мужем, как с мужчиной. Не как с другом и отцом твоих детей. Ты уверена? Потому что второй твой отказ я не перенесу, это будет конец.       Он поднялся, посмотрел сверху-вниз. Растерянная, маленькая его, любимая девочка, которая так и не смогла найтись с ответом. Какаши вздохнул, улыбнулся и вдруг потянулся к волосам, пропустил пряди меж пальцев, взъерошив макушку.       — Реши для себя, Сакура. Только учти, что я тоже не буду ждать вечно.       Махнув детям рукой, Какаши неспешно пошёл к выходу с полигона, чувствуя, как спину прожигает внимательный взгляд. Возможно, он был неправ. Может, Генма обзовёт идиотом, лишившим себя последнего шанса. Пусть. По-другому он поступить не мог.