Ведьма

      Как распознать ведьму? В средневековье с этим было проще. Достаточно было покрутиться в деревнях день-другой; слухи дошли бы до тебя спустя пару часов. Болит голова? Муж перебрал лишнего? Хочешь замуж за парня, который на тебя и не смотрит? Не выходит с зачатием ребенка? Дождя нет уже с неделю? Средние века, золотое время. Все, что нужно было делать: слушать. Внимать. Запоминать информацию.       Сейчас, увы, не средневековье. Обилие информации, ложь громоздится на лжи. Ложь погоняет ложью. Расцвет Сатаны. Его время. Его власть. Сейчас образ ведьм романтизируют. Остроконечные шляпы — ведьмы смотрят с экранов и смеются. Сериалы, кино, книги. Все кричит о том, что ведьмы бывают хорошими. Ведьмы помогают. Спасают жизни. Колдуют с помощью трав, ритуалов и заклятий. Что в средние века, что на заре начала времен, что сейчас: ведьмы делятся на хороших и плохих — и они все одно ведьмы.       По этому поводу Рене может написать целый трактат, чёртову книгу. Многотомник о ведьмах. Но писать книги — не ее работа. Дело Рене Уокер — уничтожать ведьм. Как распознать ведьму в двадцать первом веке?       Так же, как и сотни лет назад: внимать слухам. Найти доказательства. Просто сейчас это сложнее; найти иглу в стогу сена. Просто сейчас другие инструменты. Двадцать первый век — время социальных сетей и информации в открытых источниках. Охота становится тяжелее и охота становится проще. Охота становится просто другой. Охота остается той же самой: втереться в доверие в предполагаемой ведьме, найти доказательства.       Рене Уокер повезло, и она нашла одиночку: ту, что практикует колдовство вне ковена. Это сложнее и это проще одновременно. Ковен предполагает защиту и предполагает соперничество. Ведьму могут отдать на откуп. Ведьму могут попросту слить в качестве ловушки для инквизитора. Для охотника на ведьм.       В случае Рене — для охотницы.       В случае Рене — это все не имеет значения. Она уверена, что Элисон Рейнольдс действует одна, сама по себе, без чьей-либо указки и без чьей-либо защиты. Элисон Рейнольдс — богохульница, отрекшаяся от церкви, террористка, бесовская дрянь. Ведьма.       Элисон Рейнольдс разорвала все связи со своей семьей, отказавшись от наследства и места в семейной империи. Само по себе — это не повод считать ее ведьмой, но повод присмотреться поближе. Рене присматривается. Рене поступает в университет в Пальметто, где Элисон — Эли — учится вопреки воле своих родителей. У Эли есть все, что ей необходимо: красота, деньги и созависимые отношения. И еще экси. Странный вид спорта, который Уокер приходится изучить и в котором Рене старается быть лучшей. Иначе до Элисон Рейнольдс — ведьмы — ей попросту не добраться.       Рене Уокер делает все медленно, пошагово втираясь в доверие.       Рене получает возможность порыться в вещах Элисон спустя несколько месяцев. Первый курс, и она наконец-то делит комнату вместе с Эли — и еще вместе с Даниэль Уайтс.       Возможно, та, вторая, Даниэль, капитан сборной университета Пальметто по экси, — такая же ведьма, но что-то подсказывает Рене, что Эли действует в одиночку. Интуиция. Опыт. То, что все свое колдовство Эли направляет на Сэта.       Созависимые отношения: Рене на протяжении нескольких месяцев наблюдает, как ломает Сэта Гордона. Это зависимость от наркотиков. Это зависимость от Элисон Рейнольдс. Ссоры, крики, скандалы, но снова и снова это оборачивается тем, что Скотт приползает обратно к Элисон на коленях.       Это похоже на созависимые отношения, но у Рене больше опыта. Это похоже на любовный приворот.       Как распознать ведьму в двадцать первом веке?       Рене знает точно: переворошить все вещи Элисон. Найти черные свечи. Найти книгу заклинаний. Найти нож с бурыми пятнами на лезвии. Найти хлопковые мешочки с травами и птичьими костями. Рене раскладывает все это прямо на полу их комнаты в пятницу вечером; все, найденное в вещах Эли, — в ее тумбочке, среди ее шмоток на ее полке в шкафу, под матрасом ее кровати. Тетрадка в черной обложке, спрятанная среди прочих книг и конспектов.       Рене выискивает все это в пятницу вечером, распознает ведьму, пока Даниэль торчит где-то со своим парнем, а Эли трахается с Сэтом в его комнате.       Трахалась.       — О, ты могла просто спросить, Уокер, — голос мелодичный, Эли произносит это нараспев.       Как распознать ведьму? Ах, да, точно: можно ведь просто спросить. Рене двигается быстро. Мгновенно подскакивает на ноги, рука тянется к серебряному крестику на тонкой цепочке на шее. Господи, дай сил справиться с этим.       Элисон Рейнольдс растягивает губы в улыбке. Безоружная, в коротком платье, открывающем бесконечно длинные ноги, с копной светлых волос и идеальной формы кудрями, с безупречным макияжем и с самой теплой улыбкой, которую Рене когда-либо видела.       — Я все хотела поговорить с тобой об этом, — говорит Эли так же нараспев, так же мелодично, так же ласково. — И сейчас — не самое подходящее время. Но если ты хочешь сейчас — давай поговорим сейчас.       Рене Уокер — охотница на ведьм. И она осторожна. Обычно она чересчур осторожна, действует методично, пошагово. Рене любит перестраховываться. Она перестраховалась и сейчас тоже. Ножи. У нее есть с собой ножи. И еще электрошокер. У нее есть с собой ладанка. Молитвы на латыни она выучила назубок еще много лет назад.       Проблема в том, что Элисон Рейнольдс — ведьма.       Рене не может даже разомкнуть губ и больше не может пошевелиться — а Эли и бровью не ведет. Эли колдует, практикует, Эли колдует на Рене Уокер прямо сейчас. Или еще до этого.       — На колени, — Эли произносит это так ласково, словно это не приказ — просьба, пожелание, как желают удачи.       Колени Рене Уокер подкашиваются. Ее пальцы так сильно сдавливают серебряный крестик; она не может ни разомкнуть их, ни отдернуть руку. Рене опускается на колени, неловко падает, и ножи остаются там же, где припрятаны: в повязке на левой руке.       — Умничка. — Голос Рейнольдс — все ещё ласковый, сладкий, как патока, когда она скидывает свои туфли на каблуках и идет по мягкому ковру к Рене.       Уокер смотрит прямо на нее, смотрит Элисон в глаза — и во взгляде Рене нет ни паники, ни страха, ни ужаса. Есть решимость бороться. По мнению Элисон: так будет даже интереснее.       Эли заводит назад руку, расстегивая молнию на платье. Оно тряпкой падает к ее ногам — оставляя Элисон Рейнольдс абсолютно обнаженной. Белья на Элисон нет.       Ведьмы бывают красивыми и не очень — все одно: ведьмы.       Эли — безумно красивая. Пожалуй, Рене не ошибётся, если скажет, что Элисон Рейнольдс — самая красивая девушка, которую Рене когда-либо видела. От Эли пахнет остатками парфюма. И еще — свежим, сладковатым потом. И еще — сексом. Элисон пахнет Сэтом, смазкой, спермой. Элисон только что трахалась.       А теперь пришла наказать Рене Уокер, за то, что та рылась в ее вещах без разрешения. Могла ведь, действительно, просто спросить.       — Ко мне, — командует Эли.       Это звучит словно удар плетью по обнаженной спине. Действует так же. Рене ощущает физическую боль. Рене ощущает непреодолимое желание подползти ближе. Подползти на коленях. Заглаживать свою вину. И Рене делает это. Подползает, неловко передвигаясь вот так, на коленях. Свою вину ей придется зализывать — она понимает это, когда Эли слегка расставляет ноги.       Уокер бросает в жар от стыда, от невыносимого, жаркого, адского пламени. Живот скручивает узлом. Между ног становится горячо и влажно. Уокер возбуждается от этого — от самой мысли, что ей придется сделать это. Вылизать промежность ведьмы, которая только что трахалась. Вылизать ту, которую Уокер, вообще-то, должна убить. Господи, помоги.       — У тебя очень удобный рост, — Эли смеется, кладя ладонь на голову Рене.       Направляя ее. Подсказывая. Управляя.       Уокер проводит носом по гладко выбритому лобку. Вдыхает запах. Сколько минут назад Сэт кончил в Элисон? Рене не хочет этого знать. Рене только об этом и думает. Здесь нет места брезгливости. Здесь только возбуждение и доля ревности — и чертова богохульница Рейнольдс об этом знает.       Рене размыкает губы, Рене опускает голову. Видит бог, она не хочет этого делать. Видит бог, это все, что она хочет, — сильнее, чем что-либо хотела когда-либо в своей жизни. Половые губы — большие и малые, Рене целует их. Губы Рене — истерзанные, сухие, искусанные, и ей почти стыдно за это. Рене скользит языком по промежности, лезет к клитору, лезет языком к влагалищу. Несколько минут назад истерзанному Сэтом. Элисон — чертова ненасытная ведьма, и ей мало, она выжала досуха Сэта, и ей все еще мало. Голова Рене зажата между крепких бедер Элисон.       Трахая ее языком, все, о чем думает Уокер: Элисон кончила с Сэтом? Под Сэтом или на нем, или они трахались по-собачьи? Он отлизывал ей так же, перед сексом? Хорошо ли он работает языком? Лучше ли, чем Рене?       Эли стонет, сладко и хрипло, и ее голос лучше всех колоколов церковных храмов, которые когда-либо слышала Рене.       Это зависимость. Это любовный приворот. Это не делается так; но у ведьм в двадцать первом веке есть старые заклинания и новые заклинания. Все одно: колдовство. У охотников на ведьм в двадцать первом веке есть старые, проверенные способы убивать эту нехристь и есть новые способы. Все одно — терзания.       Рене терзает Элисон языком, снова и снова. Рейнольдс вздрагивает, хрипит, сильнее вцепляясь в голову Рене, — и удерживает ее. Держит за волосы. Требует продолжать. Несколько минут или несколько часов — Уокер понятия не имеет, сколько это длится, прежде чем Эли закатывает глаза — Рене не видит, но ей так легко представляется, что Эли их закатывает. Элисон дергает ее за волосы, рывком отстраняя от себя.       Губы у Рене припухшие, влажные, лицо мокрое от слюны и естественной смазки Эли. Рене горит огнем, между ног горит, пульсирует. Пальцы все еще сдавливают серебряный крестик. На шее — красный след от впившейся в кожу цепочки. Господи, спаси.       — Этого было бы достаточно, если бы ты просто попросила, — Эли смеется.       Она говорит это так, словно объясняет разницу между добром и злом, словно рассказывает неразумному ребенку, в чем его ошибка. Словно спойлерит Рене, что произойдет дальше.       Слово из лексикона двадцать первого века: спойлеры.       В этот момент Рене точно понимает: Элисон Рейнольдс ее не отпустит. И даже когда пальчики Эли разжимаются, выпуская волосы Рене Уокер, Эли ее не отпускает.       Рене Уокер горит огнем и горит в адском пламени. Стыд, возбуждение, грех.       Элисон Рейнольдс командует:       — На кровать.       И Рене подчиняется, неловко поднимаясь с затекших колен.       — И разденься, — в голосе Эли звучат брезгливые нотки, и Уокер тут же принимается стягивать с себя одежду; судорожно, быстро, испытывая смущение от того, что она не сделала этого раньше.       Эта ночь растянется на целую вечность — так думает Рене.       И оказывается права.