Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История пятая. Древнегреческая трагедия.

Феодоракисы, отец и сын, произвели на Якова и Анну неприятное впечатление. Они оба были субтильные, суетливые, но при этом старающиеся слиться с окружением. Говорили практически без акцента и в отличие от Димитру не громогласно, а вполне себе в рамках хорошего тона. Однако Штольман видел неискренность в каждом жесте и взгляде. Мужчины взвешивали каждое слово, даже приветствие произнесли так, что Якову стало понятно, что они оценивают их реакцию. Что это? Предусмотрительность? Привычка торговцев, с годами въевшаяся в манеру речи? Или какой-то хитрый план, скрывающий истинное лицо говоривших? Кроме того, Константин вывел Штольмана из себя, сказав ему, что у него очень красивая дочь. Он был согласен с высказыванием, но категорически не приемлил тона, которым оно было сделано. Когда же он услышал о крайне нелюбезном молодом человеке, который Софью сопровождал, Яков приблизительно представил, что за сцена произошла внизу, и решил, что отдаст Павлу свою порцию мороженого. — Господин Штольман, — сказал господин Феодоракис, закончив все приветствия. — Николаус меня попросил к вам прийти, чтобы мы обсудили вопросы странных, как ему показалось, происшествий. — Как ему показалось? — уточнил Яков. — То есть, вам так не кажется? — Видите ли, это я брал эти вещи, — неловко развёл руками Иоаннис. — Мне необходимо было уточнить некоторые детали с данными экземплярами, и я брал их домой. А после возвращал, вот и всё. — Вы делали это без ведома вашего партнёра? — спокойно спросил Штольман, не понимая пока, куда приложить полученные сведения. — А зачем его лишний раз беспокоить? — пожал плечами мужчина. — Я делал то, что мне нужно, на том и весь сказ. В этом Яков не сомневался. — Что же, и когда господин Димитру был в лавке, вы решили ему ни о чём не говорить и брать всё в тайне? — спросил он Феодоракиса. Тот вроде бы смутился и пожевал губами, думая, как ответить. — Так выходило, что я оказывался около лавки поздно, дела, знаете ли! — наконец проговорил Иоаннис. — Сын мой в разъездах постоянно, ищет поставщиков, а все контакты здесь на мне. Константин, кстати сказать, не слова не сказал с самого начала разговора. Он даже позы не переменил. — Понятно, — медленно проговорил Штольман, который понял, что господин Феодоракис человек очень непростой, с несколькими слоями и подводными течениями. — Словом, господин Штольман, — продолжал мужчина, — мне очень жаль, что Николуас вас побеспокоил. Я уверен, что и с браслетом всё разрешится благополучно. Мы как раз сейчас идём к моему другу домой и всё обсудим. Якову крайне недвусмысленно давали понять, что лезть в это дело дальше не нужно. Он бы, возможно, и не стал мараться об отношения двух греческих торговцев, если бы не дух ещё одного покойного грека, который сказал, что его убили из-за этого. Распрощавшись с Феодоракисами, Анна и Штольман пришли к единому мнению, что на этом всё далеко не закончено. Их выводы подтвердил Поль Мартен, который позвонил и сказал, что Александр Аргиропуло был сотрудником таможенного ведомства и давно подозревался в нечистой службе. Сотрудники полиции некоторое время отслеживали его перемещения и набрали некоторые доказательства, что он помогает нелегально провозить через границу бриллианты. Выйти через него на самих контрабандистов, однако, не удалось, потому как Александр был убит неделю назад. Штольман поблагодарил друга, повесил трубку и рассказал всё жене. Что-то такое он и подозревал, но теперь доказательства его теории были получены из первых уст. Сейчас следовало решить, что делать дальше. В этот момент Софья и Павел, возвращающиеся домой с мороженым, наткнулись на потерянно бредущую по улице Таис. Соня очень взволновалась, увидев, что на девушке нет шляпки, лицо её опухло от рыданий и она, судя по всему, не знает, куда идёт. Софья остановила бедняжку и принялась утешать и расспрашивать, что случилось. Таис, видя во второй раз за день искреннее участие от членов одной и той же семьи, вновь потеряла самообладание и стала повторять, что случилось самое ужасное из того, что может быть, что домой ей нельзя и что идти ей некуда. Соня рыдания пресекла и, взяв соседку за руку, постановила немедленно идти к ним в особняк. Павел был с ней солидарен, ему тоже было жаль девушку. Таис, мотая головой, повторяла, что к ним ей тем более нельзя. — Глупости, — непререкаемо ответила Софья. — К нам можно всегда! Сказав это, она повела девушку домой. Штольман, который решил немного позже позвонить господину Димитру, дождавшись ухода от него Феодоракисов, вдруг с удивлением увидел, как дверь в его кабинет со всего размаха врезается в стенку и в комнату влетает совершенно разъярённый Алекс. У него было такое лицо, что Яков вскочил со стула, а Аня вскрикнула. — Папа, помнишь, ты говорил, что мы поссоримся, только если я надумаю совершить какое-нибудь страшное дело, убийство, например? - спросил он, делая усилия на собой, чтобы разжать челюсти. — Помню! — сказал Штольман, перебирая в голове всевозможные варианты того, что могло случиться. Анна вцепилась в его запястье. — Так вот, я тебе заявляю, — скрипнул зубами Алекс, — я прямо сейчас иду убивать Николауса Димитру!