Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История пятая. Древнегреческая трагедия.

Следующие три недели прошли в особняке на улице Мишеля Саля кувырком. У Алекса всё-таки началась горячка, и целую неделю Аня и девочки не отходили от него днями и ночами, волнуясь за похудевшего, мучающегося от жара юношу. Их заботы принесли свои плоды, болезнь удалось унять: температура больше не туманила голову, вернулись аппетит и силы. Алекс встал с постели, отказываясь больше лежать. — Не могу больше! — качал он головой на увещевания матери. — Я же не по крышам скакать собираюсь, а ходить по дому! Не переусердствую, не беспокойся! Аня только хмурилась. Знала она ещё одного больного, которого невозможно удержать в кровати. Таис, к сожалению, не могла похвастаться таким здоровьем, как Алекс. Спустя три недели она всё ещё не могла вернуться к нормальной жизни. Она была слишком истощена физически и психически, чтобы восстановиться так скоро. Аня насильно вливала в неё куриный бульон, сладкий чай и овощное пюре. К концу второй недели девушка стала походить на человека, а не на издёрганный скелет. Спокойная доброжелательная атмосфера в доме делала своё дело. Ей нужен был покой и отсутствие постоянного давления, и их она получила сполна. Алекс, когда встал с постели, приходил к ней в комнату, и они долго разговаривали. Таис поразило то, что её не обвиняют в произошедшем, хотя она сама чувствовала себя необычайно виноватой. Она была дурой, за что поплатилась вовсе не она, а Алекс, которого она теперь почти боготворила. Никто и никогда не сравнится с человеком, который принял её со всеми её страшными тайнами, не осудил да к тому же рисковал жизнью ради неё. Он воспарил на такой пьедестал, что спустись с неба ангел, то он не стал бы на такую высокую ступень. Сам Алекс чувствовал странную ответственность за девушку. Она теперь ощущалась не как несчастная соседская девчонка, а как человек, за которого он отвечает. Он не мог сказать, почему это так. Юноша просто ощущал, что он должен помочь ей распрямиться, сбросить с плеч годы издевательств и прямо смотреть на мир вокруг. Сострадание было у него в крови. Он не мог пройти мимо того, кому был в состоянии помочь. Алекс позволял Таис говорить, говорить нескончаемым потоком, просто слушая, ведь столько лет она была лишена голоса. Он узнавал её лучше, и ему нравилось то, что он видел. Не имея возможности играть самому, он притащил граммофон, и они с девушкой сидели молча и слушали весёлые и грустные, воодушевляющие и вышибающие слезу мелодии. Виктор Иванович, узнав, что случилось с внуком, схватился за сердце, вышел из себя и пообещал устроить такое разгромное заседание, что Димитру отправят даже не на гильотину, а на колесование. А он сам будет нажимать рычаг! Мария Тимофеевна по обыкновению сначала впала в необыкновенно истерическое состояние — шутка ли, пуля в плече Алекса, да ещё с горячкой — а потом взяла себя в руки, и они вместе с мужем через несколько дней были в Париже, чтобы она сама следила за выздоровлением внука, а Виктор Иванович ежедневно плевал в сторону тюрьмы, в которую предварительно поместили стрелявшего. Швейцария отозвалась на греческое вторжение не менее горячо. Пётр Иванович орал в трубку, что он лично выкупит эту мерзкую лавку, сожжёт её дотла, а после заплатит любые деньги, чтобы фамилию Димитру стёрли с лица земли. Ирме пришлось долго его успокаивать, хотя она сама так негодовала, что даже заснуть надолго не удавалось. Словом, через неделю и эти Мироновы заняли гостевые комнаты в особняке Штольманов. Лидочка и Ванечка держались изо всех сил, понимая, что творятся такие события, что сейчас не до их шалостей. Ну не считать же проступком простреленный самодельным арбалетом — настоящий вернули отцу Эмиля, который расплатился за него родителю оборванными ушами — деревянный комод, пошедший трещинами. Алекс, окружённый таким количеством внимания, сходил с ума. Он не мог спокойно сесть или встать, чтобы ему не предложили плед, подушку, чаю, амброзии с неба. Он терял терпение и, встретившись взглядом с понимающим его, посмеивающимся отцом, проводил почти все дни у Таис, где любящие его родственники его особенно не донимали. Через две недели после ареста Димитру в дом к Штольманам пришла мать Таис. Она приходила и до этого: справиться о дочери и помочь ей. Аня категорически не разрешила перевозить девушку, чтобы не нарушать ход лечения, поэтому женщина посещала дочь в те дни, когда не отвечала на вопросы полиции. А сегодня она попросила у Анны несколько минут, чтобы переговорить с ней наедине. Аня, разумеется, согласилась и предложила гостье устроиться в гостиной. — Я пришла к вам, госпожа Штольман, чтобы попросить вас о великой милости! — начала женщина, не смотря на хозяйку дома. — Слушаю вас, — сказала Аня, не понимая, о чём идёт речь. — Заберите ваше прошение об аресте моего мужа! — нервно проговорила Евангелия. Аня подумала, что она ослышалась. — Что, простите? — переспросила она, не веря своим ушам. Жена Димитру дёрнула губами. — Осталась лавка, дом. Я не знаю, как с этим быть! Не умею. Всем занимался он, да. Он, конечно, злой в гневе, но он заботится о нашем благе. Мы не проживём без него! Аня вдруг встала и уперев руки в бока, стала наступать на свою посетительницу, вынудив её вскочить и отступать. — Вы приходите в мой дом, где ваш муж чуть не убил моего сына, где ваша собственная дочь чуть не лишилась разума по его же вине, и просите меня о чём? Чтобы я своими собственными руками дала убийце свободу! Да ни за что в жизни! Я вижу теперь, что вы не просто жертва обстоятельств, вы безвольная, слабая, не желающая ничего менять в своей жизни женщина! Из-за вашего же бездействия больна ваша дочь! — сердито говорила Аня, возможно, несколько резко, но сейчас ей было не до любезностей. Это пассивное аморфное создание раздражало её неимоверно. Это надо же придумать — вернуть ей мужа! — Он ничего мне не разрешал! — закричала Евангелия. — Вы были под охраной? — Нет, — опешила женщина. — Тогда вы могли сбежать, взять свои драгоценности и сбежать с дочерью. Вы ведь не могли не видеть, что она страдает! Её мучили, били и унижали! Почему вы на спасли её? — тоже почти кричала Аня. — И делала бы что? — вдруг зло спросила жена Димитру. — На что бы я жила? — Работали бы, но были бы в безопасности! — ответила ей Аня. - Работала бы, — усмехнулась женщина. — Я ничего не умею. Да и работать всю жизнь за корку хлеба, жить, где придётся, что это за жизнь? — Жизнь без тумаков и издевательств, — спокойно сказала Анна. — Николаус никогда не бил просто так, — пожала плечами Евангелия. — Если делать всё, как он говорит, то всё идёт хорошо. Аня не верила своим ушам. Боже мой, неужели она действительно так думает? Неужели благополучие её ребенка стоило сытой жизни? Или она в самом деле считала, что их учат за дело? Нет, это безумие! Безумие! — Я не заберу своё прошение, — отчеканила Аня. — Я не позволю этому человеку остаться безнаказанным за свои злодеяния. Я позабочусь о вашей дочери. Ей нужно дать отдых. Когда она будет в состоянии встать и передвигаться, мы дадим вам знать! — совершенно недвусмысленно сказала она. Евангелия посмотрела на хозяйку дома, молча кивнула и ушла. Аня немедленно нашла своих родных в детской гостиной и перецеловала всех сразу, благодаря родителей и дядюшку за то, что они позволили ей расти так, как она росла. Детям досталась порция ласки за то, что они просто есть. Алекс вывел в гостиную Таис впервые за неделю, начались громкие разговоры, организовались партия в шахматы, карты, чаепитие и множество других интересных дел. Шум, гам и смех царили сегодня вечером в особняке на улице Мишеля Саля. Штольман обнял Аню, поцеловал её в макушку и, смотря на всю эту пёструю компанию, рассеявшуюся по гостиной, подумал, что теперь всё действительно будет хорошо. Не может не быть!