Полёт за гранью

«Я копыт не вижу»

(У.Шекспир «Отелло»)

__________________________________________________ Маша В сети __________________________________________________

Есть новости про Варю?

Стало получше. Ей сбили температуру, противорвотное укололи 2 часа назад, пока ещё все спокойно. Она уснула.

Слава богу. А что

про Виреева?

…печатает

. . .

__________________________________________________

***

15 лет назад — Ну, рассказывай, как тебе? — Василиса чуть склонила голову, поглядывая на мальчика. Тот, крепко держа ее за правую руку, шагал, периодически отпинывая вперёд крупные камешки щебня, коими была усыпана вся проселочная дорога. — Интересно в садике? — Не-е-ет… — протянул Елизар, и, размахнувшись, с силой пнул ещё более крупный камень, попавшийся на пути. Тот, звонко пробрякав по дороге, улетел куда-то вперёд. — Ты каждый раз спрашиваешь! — Ну, мне же хочется знать, — она пожала плечами. — Что? Совсем плохо? — С мамой дома лучше. Василиса ободряюще улыбнулась. — Ну, зато тебе есть, с кем поиграть. У мамы все равно то дома дела какие-нибудь, то работа… — Я и с Левой могу, — буркнул мальчик и, примолкнув, дальше спокойно шел рядом. — Ладно… А как воспитатели? Не злые? — Нет, они хорошие, — Премудрая бесшумно выдохнула. — Они мультики показывают нам. Сказки читают. — Ого, это прекрасно. А тебе какая больше всего нравится? — Про лису и волка. Мне очень волки нравятся! Они такие красивые! Я хочу волка! — Хах, зачем тебе волк? — Они крутые! Я бы с ним играл… — Может, лучше тогда обойтись собачкой? Елизар, вдруг помрачнев, тяжело вздохнул. — Мама не разрешит… Я спросил. Говорит, кто гулять будет. — Она права. Но, когда ты подрастешь, думаю, это можно осуществить. Не обещаю волка, но собака у тебя будет. Мальчик поднял взгляд — ярко-бирюзовые, сверкающие в свете закатного солнца глаза устремились на нее. — Обещаешь? — Конечно. Елизар радостно подпрыгнул и ускорил шаг, потянув Василису за собой. — Пойдём скорее! Я маме расскажу! Поддаваясь, она ускорила шаг. Взгляд мягко скользнул по темной макушке мальчика — и плавно сместился вперёд, на розовую, щебневую дорогу, сужающуюся вытянутым клином к горизонты и пышущую впитанным за день теплом. Сейчас воздух медленно остывал, но все ещё чувствовались отголоски дневной жары — сентябрь казался почти продолжением лета. Прелый аромат отдающих последний цвет растений и листьев тягучим маревом недвижно висел в воздухе. На дороге и на траве, густо растущей по обочинам, золотыми пятнами распластались яркие закатные лучи. Она глубоко вздохнула, прогоняя аромат по лёгким, словно хотела им выветрить все мысли о работе и насущных проблемах. Прогулки в пригороде Солнцеграда, на родине Виреевых, всегда могли успокоить и отвлечь от повседневной суеты — ещё бы приезжать получалось почаще. Сегодня был вечер пятницы, и Василиса, сделав скорее все, что было экстренным, телепортировалась сюда, чтобы успеть провести хоть пару-тройку часов с полюбившимся семейством. Можно было и остаться с ночевой, но она не хотела напрягать хозяев — в частности, Еву Александровну, которой пришлось бы выдумывать, куда положить гостью в итак небольшом домишке. Сейчас вся семья была при делах — Ева Александровна занялась готовкой, ее муж копался во дворе, чиня покосившиеся ворота. Лев предпочел находиться там же, и, наверное, до сих пор вертелся около отца, наблюдая за работой. А вот Елизар, как она и рассчитывала, с радостью махнул на прогулку с названной тетей. Они гуляли около полутора часов, болтали, мальчик с гордостью ей продемонстрировал, как научился заставлять жука и муравья бежать туда, куда он сам хочет, но только не долго — потому что начинала болеть голова. Сходили к полю, где пасся табун лошадей, на которых Елизар тоже все не мог наглядеться. Сейчас уже оба проголодались — и пришло время возвращаться. Продолжая болтать, они уже подходили к дому, как Василиса издали разглядела стоящую на крыльце статную мужскую фигуру. Человек, разговаривая с отцом семейства, опирался на трость — и этой детали хватило, чтобы догадаться о личности пришедшего. — Ой, а кто это? — щурясь, Елизар пытался издали разглядеть незнакомого мужчину. — Кощей Бессмертный, я с ним работаю, — пояснила Василиса. — Только зачем… Спустя пару минут оба уже входили в ограду через дыру в незаделанном заборе. — О, какие люди! — издали окликнула его Василиса. — Здравствуй. Кощей обернулся. Глаза удивлённо распахнулись — он глянул поочередно на Елизара, и вверх — снова на Василису. — Внезапная встреча. Здравствуй. — Да вот, вырвалась на пару часов на свободу, — усмехнулась Василиса. — А-то сколько можно из здания не вылазить. А ты зачем? — Просто на пару вопросов, — серо-голубые глаза Кощея снова опустились на Елизара, что, наполовину спрятавшись за Василису, все ещё крепко сжимал ее руку. — О предмете ты догадываешься. Василиса грозно зыркнула в сторону Бессмертного — но тот намека то ли не понял, то ли не увидел, ибо все внимание его оставалось устремлено на мальчика. — Здравствуйте… — голос Елизара ощутимо сел. — Привет… Елизар же, верно? Как у тебя дела? — Нормально… Гулять ходили. — Это прекрасно, — удовлетворённо кивнув, Кощей обернулся на Лёву, что обнимал за колено тут же стоящего отца. — А ты? Не захотел идти? — Не-е-е… Мы с папой железяки варим. Это лучше. — Чиним упавший к чертям забор, — поправил Александр Владимирович. — И у меня бетон стынет. Простите, но надо бежать, а вас, тогда, в дом провести? Сами спросите у Евы, что нужно, я все равно толком не разъясню. — Конечно, спасибо большое. Мы буквально на полчаса задержимся. Внутри неприятно кольнуло. «Всего полчаса…» Александр Владимирович сопроводил Кощея, Василису и Елизара в гостиную, параллельно успев заглянуть на кухню к Еве Александровне и предупредить о гостях. Та, пообещав, что совсем скоро закруглится с ужином, осталась на кухне, и двое пришедших вместе с Елизаром остались наедине, когда отец и Лёва ушли обратно на улицу. Елизар, наконец отцепившись от Василисы, побрел в дальний угол комнаты и, выгребя из нижнего ящика шкафа игрушки, уселся на ковер и принялся за них. — Как работа в колледже? — голос Кощея заставил оторваться от наблюдения за мальчиком. — Все стабильно? — Конечно, когда там что нестабильно было… Готовимся к осеннему балу. — Это отлично… Как у Вэйлона дела по работе? Я слышал, у него что-то грандиозное намечается? Зелья, ускоряющие лечение, кажется, или… — Да, все правильно. Он их регенераторами обозвал, — Василиса усмехнулась. — Я ему сказала, что этот термин для других вещей уже используется, но ответил, мол, не это главное. На самом деле вещь очень перспективная. Он тестировал уже на… кхм… — Василиса глянула на Елизара и, склонившись ближе к Кощею, шепотом продолжила. — …на мышах, при несерьезных царапинах и гематомах заживает в три раза быстрее, при более глубоких, если использовать сразу — в полтора раза, — она снова отклонилась и в полный голос продолжила. — Это надо просто видеть, на самом деле достижения шокирующие. Такими темпами, если он повысит эффективность, мы столько жизней сможем спасти этими зельями! — Передавай ему мои поздравления. Это действительно прорыв. — Да… Уверена, о нем ещё вся страна узнает, — Василиса чуть помолчала — снова поглядела со спины на Елизара, что-то мирно мурлыкающего себе под нос во время игры. И опять повернулась к Кощею. — Как у тебя дела в Мышкине? — У меня новостей нет. Все также. Туристический сезон заканчивается, в городе спокойнее стало. Ядвига сказала, что ещё неделя и лавочку прикроет. Надо успеть на зиму травами запастись, пока морозы не ударили. — Удачи ей. Я постараюсь заскочить в гости в ближайшее время. — Я предупрежу, — он кивнул и, вздохнув, указал глазами в сторону Елизара. — Как наше чудо природы? Что с показателями? — Да все в порядке, — сразу выдала Василиса. — Все в норме, как и у брата, магия развивается по стандарту возраста. Кощей кивнул. — А ты зачем приехал? Или не доверяешь, что я справляюсь с обязанностями куратора? — Не в коем случае. Просто сам решил убедиться, пообщаться с родителями. Нам этот мальчуган теперь… На всю жизнь занятие. — Не надо драматизировать, — Василиса отмахнулась. — Он обычный. Полностью обычный… Она обернулась, вдруг ощутив, как серо-голубые глаза пристально, с выжиданием впились в ее лицо. Василиса в непонимании вскинула брови. Но Кощей, так и не пояснив, отвернулся, обращаясь на Елизара. — Елизар? — тот торопливо обернулся и поднялся, все ещё держа в руках игрушку. — Как у тебя продвигаются дела с магией? Чему уже научился? Мальчик, явно смущённый таким вниманием, опустив глаза, теребил в пальцах пластиковую фигурку зебры. — Пока не очень… С жучками и муравьями немного только. Они слушаются. — Можешь показать? Елизар неуверенно глянул на Василису. — Да, давай, солнце, похвастайся. Как мне сегодня, — она тепло улыбнулась. Мальчик, помявшись ещё секунду-другую, в конце концов выпустил из рук несчастную зебру и подбежал к окну. Там постоянно оказывалась какая-нибудь залетевшая с улицы живность. — О! — найдя мушку, он вдруг опустил локти на подоконник и, согнувшись над насекомым, замер — и Василиса с Кощеем синхронно с ним, чтобы не помешать. Прошло секунд тридцать — и Елизар, держа на ладони покорную ему фруктовую мушку, медленно вынес ее к Кощею. — Ого, молодец, — тот одобрительно кивнул. — А если отпустишь, полетит? Елизар торопливо закивал и, снова замерев, закрыл глаза. И, спустя немного времени, муха, встряхнувшись, торопливо улетела, словно резко вспомнила, что люди представляют угрозу. — Это неплохое начало. Тем более в твои года. А более крупных животных не пробовал? — Нет пока… Но я научусь! Обязательно! — Конечно, — Кощей, чуть склонив голову, вдруг серьезно заглянул в глаза мальчика. — Только на людях не учись, пожалуйста. Василису невольно пробрала дрожь. Она моментально пихнула мужчину локтем в бок, тот с вопросом обернулся, но не успел ничего сказать, как Василиса, предупреждая явно готовящийся вопрос от Елизара, положила руку ему на плечо, перенимая внимание. — Солнышко, можешь, пожалуйста, сбегать к маме на кухню и спросить, она ещё не закончила? Скажи, у Кощея есть несколько вопросов к ней. Мальчик кивнул и послушно побежал к двери, но у самого косяка приостановился и обернулся. — А я что, смогу и людями управлять? — Нет, — на опережение отрезала Василиса. — Это шутка. Разочарованно замычав, Елизар, наконец, скрылся. — И к чему это было? — строгий взгляд вонзился в Кощея. — А то ты думала, он ни от кого никогда этого не узнает и даже не будет пробовать! Я рассчитывал, что ты уже провела беседы и с ним, и с родителями, как никак, мальчишке уже пять лет. — Он ещё маленький, вон, мух еле-еле удерживает. К чему его сейчас настраивать? — Чтобы потом не жалеть, — и, услышав шаги в коридоре, Кощей поднялся, оборвав диалог. В дверном проёме показалась фигура Евы Александровны. Женщина, улыбнувшись, кивнула Кощею. — Простите ради бога, что долго так, не успеваю ничего… Идемте на кухню, я вас накормлю, и поговорим заодно. За задушевными разговорами минуты летели быстро. Василиса Васильевна, с наслаждением поедая жареную картошку, только успевала с довольством подглядывать на Кощея, пока Ева Александровна с воодушевлением расписывала все достижения Елизара. Бессмертный слушал почти молча, лишь редко-редко получая возможность вставлять свои вопросы. Виреева выкладывала ему все: и о здоровье, и об успехах в детском саду, и о чертах характера, магии… Василиса же про себя невольно удивлялась: она помнила Еву Александровну в первые месяцы после родов, когда за спиной многие (и сама Василиса) за ужасный характер обзывали ее виверной, бросающейся на всех, кто пытался приблизиться к Елизару хоть физически, хоть в неосторожном разговоре. Сейчас она значительно изменилась и, хотя видела Кощея впервые, общалась с ним просто и открыто, так сказать, по-деревенски, как и привыкла. — Знаете, я ведь и сама была в огромном шоке, когда Елизар родился, — когда мальчик уже первый поел и убежал на улицу, смотреть, чем занимаются отец и брат, Ева Александровна заговорила свободнее. — Я знать не знала до его появления, что у меня в роду были сирены. Потом уже подняли на уши всех бабушек, тётушек — и нарыли, что, оказывается, прабабка моя по молодости надурила — уже замужем была, жили, вроде, ничего. Только вот в один вечер раз — и пропала! Бросились искать по деревням и знаете, где нашли? Больше чем за сотню километров от родной деревни, уехала с шайкой бродячих артистов! А может, и не нашли бы никогда, если бы на въезде в город жандармы не словили! Влюбилась она вот, в одного артиста… Он был сиреной. Ну, и, короче, его повесили, наказали, что жену чужую украл, пробабке тоже моей досталось, но время прошло — и забыли, жили дальше. Ещё и через девять месяцев счастье — родила мальчика, моего деда. Сказали, светленький появился, глаза — как у меня сейчас, магия огня, как у всех родственников. Ну и не подозревали, что ребенок от сирены. Вот… Представляете, так живёшь всю жизнь, уверенная, что по всей линии — маги огня чистокровные, а тут раз… И вылезла другая кровь. — Действительно, поражает, — Кощей отхлебнул остатки чая со дна. — Родственники ваши наверняка тоже в шоке были. — Конечно! Тем более, ладно бы, светлый маг, но с другими способностями, или темный, но какой-нибудь иллюзионист или типа такого. Так нет же — сирена! На самом деле, такое чудо… Я, честно, сначала очень переживала по этому поводу. Думала, тяжело с ним будет. Но нет, сейчас уже понимаю, что ерунду думала. Идеальный ребенок. Тихий, послушный, правда, не очень общительный, воспитатели говорят, что он постоянно один да один. Но, думаю, вырастет, научится общаться. — Безусловно, — Василиса мягко улыбнулась. — Люди с возрастом сильно меняются. Василиса видела, как Кощей уже вновь собрался что-то спрашивать, как его прервал голос, донессшийся через открытое окно откуда-то из ограды: — Ева!.. Ева! — Ну что? — Выйди, пожалуйста, на секунду! Придержи столб, мне глянуть надо издалека, чтоб ровно! — Господи, как обычно… — буркнула женщина, поднимаясь с места. — Иду-иду! Простите, пожалуйста, я на пять минут отлучусь… — Ничего, мы, наверное, тоже пойдем, — прибавил Кощей. — И так засиделась, а вам ещё отдыхать. — Да мы не очень-то устали… Но, если торопитесь, конечно, задерживать не буду. Если будет время, приходите на днях, мы завтра-послезавтра уже точно с делами разгребемся. — Обязательно, — Кощей дружелюбно улыбнулся. — До свидания!

***

— Присаживайся. Щёлк. Василиса поморщилась, когда в лицо ударил яркий белый свет. Кощей опустился на темно-синее бархатное кресло за рабочим столом, отставив трость сбоку, и сдвинул к краю стопку документов и книг. Она опустилась на стул по другую сторону стола. — Что у тебя за разговор, что его именно сейчас надо проводить? — сложив руки на груди, она откинулась на спинку кресла. — Это по поводу Елизара, — Кощей тяжело вздохнул и, собравшись, ровно продолжил. — Мальчик очень быстро овладевает способностями. Растет. Ты уже пять лет курируешь Виреевых… — Считать умею, бесспорно. — Так вот. Сейчас его способности ограничены, но они будут развиваться. Он со временем перейдет от мух к птицам, кошкам, собакам, возможно, более крупным животным и в итоге — к людям, возможно, частично уже к двенадцати-тринадцати годам. А ты знаешь — это и есть причина, по которой когда-то проводили зачистку. — Та-а-ак… — Василиса подозрительно свела брови. — К чему такое длинное предисловие? — Мы поговорили об этом с Ядвигой. Она предлагает… Вписать Елизара в Волшебный Свиток. Плечи дрогнули, как от холода — и в глубине комнаты, мешаясь с полумраком, повисло непоколебимое, звенящее молчание. — Отобрать магию? — голос осел, словно пелена тишины глушила. — У ребенка? — Если в полной мере сохранить ему способности, его всю жизнь будут остерегаться, относиться предрассудительно — Ядвига сказала правильно: кому от этого лучше? И она, и Кот, и многие другие темные сказочные прошли через это, пожертвовали способностями ради мира и тишины и вовсе не жалеют. Вряд ли он станет счастлив, сохранив способности, которые ему нельзя использовать, но будучи отчужденным от общества. — А ты его спросил? Ты спросил родителей? Сомневаюсь, что они разделяют твои представления «о благе» для ребенка, на которого и так косо смотрят с младенчества. В пять лет насильно купировать способности, как у какого-то преступника — это клеймо неполноценного на всю жизнь. — Но и вряд ли родителям будет слишком приятно всю жизнь трястись, как бы их дитё никого психически и физически не покалечило — специально или от глупости. — Никто не собирается трястись, это ты проблемы на ровном месте находишь, — фыркнула Василиса. — Никого он не тронет. — С чего такая уверенность? — Волшебники поколениями воспитывают детей и как-то учат их не применять магию против других! У него благополучная семья, очень ответственные родители — как-нибудь уж точно справятся. — Других магов могут контролировать стражи, хранители, в конце-концов, — возразил Кощей. — Сирену не сможет остановить никто. Это все равно, что на бечевке водить по улицам медведя — вопрос времени, когда сорвётся. — Ты боишься ребенка, Кощей. — Я боюсь не этого мальчика, а того, что из него может вырасти. — Никто не имеет права насильно вырывать с корнем то, чего мы не давали! Как волшебнику жить без магии? — Опять же: Кот и Ядвига. Живут и не жалуются. — Это взрослые люди, которые осознанно, по своей воле приняли решение отдать магию в условиях масштабной войны между темными и светлыми магами! Они отлично знали, на что идут. Ты же хочешь силой отобрать способности у ребенка и ещё убеждаешь меня, что это для его «спокойствия», а не в угоду твоему страху перед сиренами. — Я не понимаю, тебе нужен повод, чтобы действовать? — тяжело вздохнул Кощей. — Подождем, пока он кого-нибудь угробит? — Да никого он не угробит! Это все твоя паранойя. — То, что ты называешь «паранойей» — всего лишь нежелание взрастить своими руками второго Морока. — И тебе нормально сравнивать пятилетнего мальчика с кровожадной мразью, убившей тысячи?! — по загривку скользнули морозящие мурашки, поднимая дыбом волосы — как у разъяренной львицы, чем выводок оказался в опасности. — У него нормальная любящая семья, воспитание, образование! С чего вообще мысли, что ему понадобится какое-то «всемирное могущество»? — Василиса… — Кощей прикрыл руками глаза и, отклонившись на спинку стула, на какое-то время замолк. Василиса же склонилась вперёд, укладывая локти на стол, и уставилась на Бессмертного, выжидая. — Сейчас да, он маленький и безобидный, слушается родителей, тебя, воспитателей, и, конечно, не будет применять свои силы во вред кому-либо, — он опустил руки и внимательно взглянул на нее. — Но, пойми, он растет. Что будет в подростковом возрасте или когда он станет молодым парнем? Там уже мамины запреты его вряд ли остановят, а ты знаешь, юноши часто вспыльчивы. Он может навредить кому-то не из зла, а просто сорваться, не рассчитать силы — и что тогда? Его всю жизнь придется контролировать — а кому от этого лучше? Ограничение способностей для него не пытка, а спасение и билет в нормальную жизнь. И ты, кажется, раньше была с этим согласна. Что случилось? — Ничего не случилось, — отвернувшись, бросила куда-то в темноту комнаты Василиса. Взгляд невольно завис на высоком стеллаже с книгами. Старый, деревянный… С потемневшим от возраста лаком, он скрывал в себе килограммы пыльных бумаг. И она, белая взглядом по корешкам, отчаянно пыталась вот так, телепатически, раствориться сознанием в них, только бы не чувствовать, как за ребрами опять тягуче заныло. — Я все понимаю, — наконец, она повернулась к Кощею. Тот с готовностью распахнул глаза, устремив все внимание на нее, но надежды быстро рассыпались — одним взмахом головы Василисы. — Но нет. Я против. И нельзя это так решать. Нужно время подумать. В полном составе соберём Совет и обсудим этот вопрос. Возможно, найдется иной способ решить проблему. — Хорошо, мы попробуем, — Кощей наконец сдался. — Но, при возможности, все же обсуди это с родителями Елизара. Они должны быть морально готовы. — Да, но пожалуйста, не говори им ничего сам раньше времени. — Безусловно. Ты их куратор. Василиса, едва получив возможность, поднялась со стула. — Ладно, мне нужно идти. Время уже позднее. Мы все обсудили? — Да, я свяжусь с Ядвигой и Котом и уточню, когда им удобнее собраться. — Хорошо. Тогда до встречи. — До встречи. Василиса торопливо вышла на улицу, стремясь покинуть внезапно задавившй ее мрак кабинета Кощея, и очутилась на крыльце. Глубоко вдохнула свежий, уже остывший вечерний воздух, пропитанный ароматом уже отцветающих растений. Она сделала шаг вперёд, выходя из-под навеса под ясно-черное сентябрьское небо, усеянное мириадами белых кристалликов-звезд. Постояла пару секунд, прислушиваясь, как за спиной в помещении бродит Кощей, скрипя старыми половицами. И, едва заслышала, как шаги усиливаются около двери — перекинулась в сову и взмыла в воздух, бесшумно поднимаясь над ковром огоньков заснувшего города и оставляя тяжёлые мысли на изничтожение холодному ветру.

***

12 лет назад — Я не буду этого делать! — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — Лёва, нет! — Елизар, скинув с плеч руки брата, поспешил выбраться из хватки. — Мне потом так всыпят!.. Мама говорила, ни в коем случае нельзя… — Никто не узнает даже! — Лев метнулся вбок синхронно, преграждая Елизару путь отступления. — Ну умоляю, это же не только мне надо! Сам без щенка останешься, если контрольную завалишь! Елизар, вместо того, чтобы снова возразить, поджав губы, уставился на дверь, ведущую обратно в кабинет. Где сразу после звонка должна состояться итоговая годовая контрольная по математике… Нет, безусловно, он готовился, и не один день, но беспокойство не оставляло, ибо с математикой у него всегда было тяжело. На кону стояло слишком многое — и если для Льва это была только возможность не получить от родителей за вторую заваленную работу, то для него двойка или тройка — риск лишиться подарка, что обещала Василиса при хорошем окончании года. — Да не будь трусом, никто даже не поймет ничего! Нырнешь в голову Казакову, глянешь, чего там с ответами, и все! — А если он пожалуется? — Он не поймет, что было! — Елизар пожал плечами. — Давай, пожалуйста! — Лева в отчаянном жесте сложил ладони. — Целую неделю будешь выбирать, что на телеке смотреть! Внезапно где-то над головой оглушительно заверещал звонок, предвещая начало судного урока. Елизар, с трудом отлипнув от беленой стены, поплелся в сторону кабинета, параллельно судорожно размышляя. С пяти лет, как только у него начала проявляться магия, он тренировался лишь на чужих собаках, кошках, птицах и соседских барашках. Это было крайне интересным развлечением — ибо когда ещё сможешь побегать по двору соседа или полазить по чердаку дома, разглядев все, что так манило, глазами животного, в голову которого ты можешь вселяться? Только вот, жаль, что недолго — пара минут и сознание само собой отделялось и отходило назад. Легче всего брать под контроль оказывалось птиц и тех самых барашков, с кошками и, особенно, собаками почему-то было труднее — Василиса сказала, потому что кошки и собаки умнее и лучше сопротивляются вторжению. Поэтому мысль о взаимодействии с людьми была отброшена в самый дальний ящик — он был уверен, что не потянет. Но, кроме собственной неуверенности, была и более весомая причина. Родители ему при любом удобном случае талдычили, что использовать магию против других людей никому нельзя не в коем случае, пугали, что его заберут, а их посадят, если кто-то пострадает — и Елизар свято верил и боялся и даже не дергался. Однако убеждение дало трещину уже пару дней назад, когда произошла драка между Львом и соседскими мальчишками. Почему — Елизар так и не понял, но зато отчётливо запомнил, как те скачками бежали домой с прожжеными штанами и футболками. Дома Леве, конечно, попало — но только от мамы! — папа же, напротив, пока она не слышала, даже похвалил за смелость, что не побоялся отбиться от сразу троих. Поэтому в голове и стали пышно расцветать сомнения. «Другим ведь можно использовать свою магию против людей в нужных ситуациях…» — Я за тебя в комнате неделю буду убираться! — Лев, не отставая, упорно хватал его за руки, упрашивая. — Пожа-а-а-а… — Да ладно, ладно! — наконец, сдался Елизар. — Но, если что — это ты заставил! Лев перед самой дверью кабинета налетел на него, крепко сжимая в объятиях: — Спасибо! Договорились! Потом зашёл в кабинет и молча сел на свое место. Рядом с ним за парту умостился Елизар. Лев с явным оживлением сгребал в рюкзак учебники, тетради — все лишнее, что и так бы попросили убрать во время контрольной. Елизар делал то же — но медленно и неловко. Несмотря на согласие, внутри все ещё грызли переживания — он теперь ответственнен и за себя, и за брата — свернуть уже никак. Совсем скоро учительница прошла между рядов, раздала задания, напечатанные на половинках А4. Под ее диктовку подписали по центру двойные клетчатые листы и в классе повисла тишина — дети склонились над партами, полностью погружаясь в выполнение контрольной. Елизар мельком пробежался глазами по заданиям. Казалось бы, большая часть из них знакомая… Но, судя по тому, как избока поглядывал на него Лев, дожидаясь, пока ему достанут готовые ответы, ему контрольная лёгкой не казалась. Елизар бы при всем желании не успел решить за себя, а потом — за него. Поэтому оставалось только подглядеть у их местного отличника, что зачастую за урок успевал прорешивать два варианта — и свой, и соседки по парте. Но нужно было пока подождать — в первые минут десять-двадцать Казаков явно все не сделает. В это время Елизар постарался погрузиться в свою работу. «38+27… Это будет… — карандашом на черновике он вывел цифры в столбик. — 7+8…» «Может, всё-таки отказаться? Ну перепишет он контрольную, ничего страшного. А если меня поймают, так попадет…» Елизар мельком глянул на Льва, что, подперев лоб ладонью, что-то чиркал на листке лишь для приличия — но на деле даже не пытался решать. «Нет, он обидеться может… Или на второй год из-за меня оставят… Да и Льву не сильно попало тогда за магию, мне явно хуже не будет. Ладно, сделаю. Так… 7+8… = 16. Да ведь, 16? Или нет… Нет, нет, 15» Он вписал цифры на чистовик — совсем забыв, что изначально складывал не чистые «7» и «8». «Так, дальше… прямоугольник. Длина которого 6 см… ширина на 4 см короче. И периметр». Взяв линейку, он потянулся чертить. Две линии… Теперь ещё две. «А если Диме плохо станет из-за вмешательства и он догадается, что я ему в голову залез? Тогда точно попадет и от учительницы, и от мамы…» Так, а какая ширина была? Он быстро глянул на условия задачи: 4. 6. Ага, значит, 6+6+4+4… Нет, стоп. В глаза бросилось слово «короче». Он неправильно считает! Все торопливо зачеркнув, он стал спешно пересчитывать. Тревога с каждой минутой разгоралась в груди все сильнее. Часы неумолимо тикали, задачи ни в какую не решались, ещё и подходило время отвлекаться на Казакова и на его решения — и все это нагоняло панику. Конечно, он может глянуть заодно и ответы на свой вариант, если Дима успел прорешать и их. Но страх от спешки перепутать, наделать не то не отпускал. Не успел он начать следующий номер, как почувствовал толчок локтем в бок и обернулся на Льва. Тот с намеком кивал в сторону передних парт. Елизар только тяжело вздохнул. Ох, зря это все делает… Он выловил русую макушку Димы и, уперевшись в нее глазами, завис. Мысленно представлял, как дотягивается ниточками сознания до его головы, проникает сквозь череп… Представлял тетрадь, парту, которую мог бы видеть перед собой… но не он, — Дима. И вот, картинка перед своими глазами начала искажаться — поплыли прочь парты, головы и спины одноклассников, и все четче формировался облик стола и листка перед глазами. Не теряя концентрации, Елизар прикоснулся краем карандаша к листку, готовый записывать ответы. Но цифры все ещё плыли, не давая ничего разглядеть. «Не получится… Зря только столько времени потратил!» Он вдруг почуял, как непроизвольно дёрнулись мышцы руки — это без его ведома действовало тело Димы. От испуга мальчик тут же потерял контроль — картинка перед собственными глазами волной хлестнула в сознание, резко замещая чужеродную. Бах! И он увидел, как одноклассник, отпущенный им, звонко бахнулся лбом о поверхность парты, резко вернувшись в себя. — Дима? Тот резко вскочил на ноги, пошатнулся и грохнулся обратно на стул. — Что с тобой? — учительница, отложив бумаги, с тревогой уставилась на него. Одноклассники, отвлекшись от контрольной, синхронно повернулись в сторону передней парты. — Я не… Я… — рвано вбирая в лёгкие воздух, торопливо начал он. — Вдруг темно стало… Я не понял… Елизар лег на парту, сжимая ладонями собственные виски, которые болезненно сдавило. — Вот это его приложило… — коснулся уха тихий голос Льва.

***

Не стуча, Василиса в секунду залетела внутрь «кабинета директора», как гласила надпись на двери. Внутри все трясло от не своей ярости. Сразу после звонка Евы Александровны, которая от слез не могла и говорить толком, она, бросив все, пулей сорвалась в Солнцеград и в школу, где учились мальчики. Сама Ева Александровна не могла отпроситься с работы, муж и подавно, а мальчишек забрать нужно было срочно. Вот и попросили ее, зная, что Василиса может пользоваться телепортацией и вне рабочих вопросов. — Здравствуйте! Я тут, что случилось? — взгляд уже с порога спешно пробегал по кабинету и вцепился в Елизара. Тот, отрывисто всхлипнув, вскинул мокрые умоляющие глаза на Василису и шумно выдохнул. Она, не дожидаясь ответа от директрисы, торопливо подошла к нему и склонилась, опустив руки на плечи: — С тобой все нормально? Как себя чувствуешь? Мальчик, всхлипнув, торопливо выпалил: — Я не хотел! Я не специально! Василиса, сжав губы, мягко провела рукой по темным волосам и, понимающе кивнув, выпрямилась и обернулась. — Василиса Васильевна, вы извините, я совсем не ожидала… — послышался из-за стола негромкий голос директрисы, но Василиса, сделав стремительный шаг вперёд, прервала ее. Внутри против воли и всех требований приличия закипала необъяснимая агрессия, заставившая почти нависнуть над столом, чтобы до нуля забрать все внимание смутившейся женщины от мальчиков на себя. — Что случилось? — А Ева Александровна не сможет подойти?.. — Можете считать, что я его мать на сегодняшний день, — отрезала Василиса и, своевольно двинув стоящий по сторону стола стул ближе, опустилась на него. — Рассказывайте. Директриса лишь кивнула — вряд ли с огромным желанием, но все же принимая условия Премудрой. — Перескажу кратко: Елизар применил магию против одноклассника… — и вся история была уложена в три минуты. Василиса все это время сидела молча и, сложив руки на подлокотники, ни двигалась. Дети, сидевшие позади нее, тоже притихли, только с мерной периодичностью раздавались всхлипывания успокаивающегося Елизара. — К счастью, с ребятами все в порядке, но вы и сами понимаете, насколько это могло быть опасно. Мы не раз объясняли, что нельзя практиковать магию против других, тем более в стенах школы и когда магия такая… Специфическая. Василиса дёрнулась и, наклонившись вперёд, облокотилась на стол. Директриса, растерянно моргнув, умолкла. — Простите… Как вас? — негромко спросила та. — Татьяна Анатольевна. — Хорошо… Татьяна Анатольевна… А как вы с такими прекрасными педагогическими навыками дошли до кабинета директора, а? — карие глаза директрисы расширились. — Вам как без суда и следствия детей до слез доводить? — Простите? — женщина мельком глянула за плечо Василисы — видимо, на Елизара — и вернулась. — Восьмилетнему ребенку нормально плакать, когда его ругают, мы же ничего такого… — Когда «ничего такого» — ребенок не будет сидеть и реветь в кабинете, — оборвала Премудрая. — Он навредил однокласснику. Я должна была его похвалить за это? Прощелкивающая искрами агрессия, наконец, пыхнула полноценным пламенем. — Верещать надо меньше, развели истерику такую, будто он тут расчленил кого-то на ровном месте! Мне мать позвонила — и та в панике. Из-за такой ерунды — и всю семью на уши поставили?! Мозги-то есть или только орать горазды?! Ах, и да, я тоже в учебном заведении работаю, и я знаю, что прямая обязанность преподавателей в свои рабочие часы — следить за детьми, особенно за младшим классом. Ваши учителя, я смотрю, этот момент прекрасно упустили! Радуйтесь, что это Елизар свою «специфическую магию» на ком-то опробовал, а если бы какой-нибудь огненный маг свои способности применил? Может даже — случайно? С вами и вашими учителями тут бы школа до тела догореть успела! Она краем глаза заметила, как сидевший подле Елизара Лев встрепенулся. — До этого дня у нас не случалось таких инцидентов, — осевшим голосом с трудом вступилась директриса. — Бывали драки, конфликты с применением способностей — но вторжение в чужое сознание — это совсем иной уровень. — Точно такая же магия с точно такими же последствиями, какие могли быть от других из-за вашего недосмотра. Или, конечно, если у вас тут анархия и ученики сами по себе разбираются — тогда вопросов нет! Губы директрисы дрогнули. Она в отчаянии глянула куда-то на дверь, словно ожидала, что кто-то войдёт и вмешается, на Василису, что, взбешенная, с таким напором на нее бросалась. И сдалась. — Да, простите… Я вас услышала. Конечно, этого больше не повторится, мы, со своей стороны, признаем ошибку. Но родители Димы вряд ли это проигнорирут. — С ними я решу вопрос, не переживайте. Но вот вы… — Василиса поднялась и склонилась над столом, оперевшись на него руками. — Молчите об этом инциденте. Никто не должен узнать, что сделал Елизар, вы меня слышите? — Да. — И дайте в конце-концов уроки воспитания вашим учителям, чтобы больше таких инцидентов не происходило. Мое дело, как Хранительницы — следить за порядком. И если его впредь не будет — вашу контору придется зачистить от дилетантов. Бюджет на содержание магических школ, знаете, тоже не резиновый, а вы здесь нахлебников разводите. Мы договорились? Директриса лишь на миг вскинула глаза и, напоровшись на жёсткий взгляд Премудрой, тут же их опустила. Откровенный шантаж. Но не ей спорить с одной из главных фигур Совета. — Договорились… — Спасибо, — Василиса выпрямилась, дав директрисе долгожданное освобождение от ее напора. — Елизар? Лёва? Идем домой. Мальчики торопливо сорвались с мест за ней — видно по их лицам и движениям, что рады не рады вырваться из «пыточной». Спустя десять минут все трое уже шагали по улице в сторону дома. Василиса Васильевна переступала твердо и быстро, так, что под ногами разлетались камушки щебня. Глаза не поднимались от пыльной дороги. Она видела только края серой от грязи подошвы ранее белых кросовок, землю и камни, почти мгновенно съзжающие назад из поля зрения. «Это случилось» То, чего она боялась больше всего… Насчёт чего не единожды воевала с Советом, божась всем на свете, что Елизар в жизни даже не подумает использовать вот так свою магию и почти упрашивая его не трогать. И ведь они поверили… Согласились. И она с полным спокойствием жила в самовыдуманной легенде уже восемь лет, не секунду даже не пропуская, что в представленном ей идеальном мире может произойти такое отклонение. Он ведь впервые в жизни ослушался! Ещё и как неудачно все произошло — против одноклассника… На виду у всех. Ладно, директриса, кажется, прогнулась под ее шантаж, главное, чтобы какими-нибудь окольными или прямыми путями известие не дошло до Кощея или Ядвиги. У Совета появятся железные причины для опасения и они, скорее всего, добьются своего… Она навсегда останется предательницей в глазах Виреевых. Как лиса, что, льстясь, незаметно привела в логово хищника. Василиса стиснула зубы. Если у Елизара отберут магию — то и она его больше не увидит. Ей никогда не доверят с ним гулять, учить. И все из-за… — Василиса Васильевна! — она аж вздрогнула от внезапности и резко остановилась, заслышав голос Лёвы. — Да нормально всё с этим… Казаковым, зря навели панику, только о парту приложился немного. Не переживайте, Елизару не так попало сильно, как он… — Как до такой дурости можно было додуматься?! — она резко развернулась и Лев, столкнувшись лицом к лицу с разъяренной женщиной, мгновенно умолк и, ойкнув, отпрянул. — Зачем ты его науськивал?! Мальчик растерянно поморгал. Глаза забегали от страха — он явно не ожидал, что Василиса, обычно добрая и все спускающая с рук, может броситься. — А я виноват, что он сам согласился! — наконец, обиженно выпалил мальчик. Елизар, притихнув, посторонился к краю дороги. — Я предложил, он — «да»! — и все! — Готовится надо было, а не ерундой страдать и потом подставлять брата! — Я и готовился, там вариант попался просто тяж!.. — Все! — рявкнула Василиса. — Больше чтобы никогда его в свои аферы не впутывал, ясно? Ещё раз узнаю — отцу расскажу, получишь так, что из дома месяц не выйдешь! Понял меня? Насупившись, Лёва молча глядел в ее лицо из-под светлых бровей. — Понял?! — Да, — сдавшись, буркнул он и, сложив руки на груди, отвернулся спиной к Василисе и Елизару. Та, лишь устало вздохнув, бросила строгий взгляд на Елизара, в смятении хлопающего глазами. Тот сгорбился, неосознанно прячась. Но Василиса только махнула рукой куда-то вперёд и продолжила путь. — Идем быстрее. Мама ждёт. Эта фраза осталась последней до самого крыльца дома.

***

— Все нормально, ты не должна нервничать! Бывает, дети натворили ерунду, это больше вина преподавателей, что не досмотрели! — Я знаю-знаю-знаю! — Ева Александровна, скрестив руки на груди, нервно вышагивала взад-вперед по комнате, создавая беспрестанную мелодию скрипящего пола. — Но если это распространят? Опять скандалы, крики про нападение сирен, а вдруг от него захотят… Может же так быть? Пальцы с силой впились в предплечье, Ева Александровна умолкла и замерла около окна. Пару раз качнулась телом взад-вперед, сохраняя неподвижность ног, и вновь сорвалась ходить. — Сколько раз я разговаривала, он убеждал, что понимает, знает… Я даже не думала ни секунды, что он всё-таки сделает… Не углядела. Василиса резко поднялась с дивана, на полпути перехватила женщину за плечи и развернула к себе. На ладонях чувствовался жар — Виреева, как всегда, растревожившись, начинала совсем неметафорически «гореть», съедая саму себя от вины. — Смотри на меня. Отставить панику. Ничего критичного не произошло. Блестящие зрачки в глубине бирюзовых глаз заметались по лицу Премудрой. — Мой сын напал на одноклассника. — Это не было нападением, — отчеканила Василиса. — Это была попытка списать задания. — А разница? Для дир… — Есть разница! Он не маньяк, и не употребляй это слово при нем. — Ладно, да, но все же… — она обречённо мотнула головой. — Для директрисы и родителей того мальчика — это нападение. — Самое главное, что мы знаем, что это не так. Нельзя из-за этого ставить крест на ребенке. — Я не ставлю крест! — возмущённо воскликнула Ева Александровна. — Я боюсь как раз за него! Я ему верю, но что насчёт других? — Другие рот не откроют. — Откуда такая уверенность? Василиса склонилась чуть ближе и понизила голос: — Я обговорила этот вопрос с директрисой. Ни она, ни не учителя не посмеют, обещаю. Виреева округлила глаза: — Ты их шантажируешь? Василиса из-за плеча Евы Александровны мельком кинула взгляд на дверь, и снова — к ней. — Слегка превышаю полномочия. Но об этом — тихо… — Нет, ты что, не надо так из-за нас…! — затараторила женщина, но ее быстро прервали, тряхнув за плечи. Ева Александровна покорилась — Василиса смотрела в упор, серьезно и твердо, туша разбушевавшийся пожар. — Это ради Елизара. Я за него такая же ответственная, как и ты, как бы это странно сейчас не звучало, потому что курирую вашу семью уже восьмой год. И в моих интересах защитить его и дать спокойно вырости. Так что я разберусь с проблемами в школе. Твое дело — подыграть, ладно? — А если узнает Совет? — голос дрогнул. — Не узнает. Главное — ты не паникуй, и ни мужу, никому другому — ни слова. У вас все — нормально, — она умолкла, давая пару секунд собраться. — Мы договорились? Ева Александровна послушно закивала. Красивые иссиня-зеленые глаза заблестели и Виреева, рвано вдохнув, бросилась на Василису с объятиями, прижавшись подбородком к плечу — она была куда ниже Премудрой. — Спасибо… — Конечно, — Василиса поддатливо ответила, складывая руки на спине женщины. — Конечно…

***

— Собака! Собака! Собака! Мам, это собака, правда! Не вру! Ева Александровна только посмеялась, смотря за тем, как сын прыгает вокруг коробки, чуть не пища от радости. — Да, и знаешь, какая? Он в мгновение ока подлетел к матери и вцепился в рукав свитера. — Какая? Овчарка? Да? — Малыш, для меня это такой же сюрприз, как и для тебя. — Лучше, — поправила, вмешиваясь, Василиса. — Доберман? — блестящие глаза Елизара метнулись в ее сторону. — Даже не близко, — усмехнулась она. Перевесившись через перила на крыльце, Премудрая с улыбкой наблюдала за мальчиком, что крутился вокруг коробки, но все ещё не решался ее открыть. — Давай, ну. Сам же все уши нам прожужжал, что именно такую хочешь. Елизар восторженно подскочил на месте. — А!.. И, бросившись к коробке, упал перед ней на колени и торопливо, но аккуратно открыл и заглянул внутрь. — Борзая! Взвизгнув, он подорвался на ноги, счастливо прыгая. — Борзая! Борзая! Борзая! Мам, это борзая! И, опять рухнув на траву, осторожно выгреб со дна коробки трясущийся комочек — бело-рыже-коричневый щенок с длинной, похожей на крысиную, мордочкой, вертелся по сторонам и попискивал, явно не понимая, что происходит. Елизар прижал его к себе, легко обнимая и, склонившись, прижался губами к макушке. — Щенок! Борзой! У меня! — он смеялся, расцеловывая голову растерянного пёсика. — Спасибо! — Спасибо Василисе, — Ева Александровна с улыбкой кивнула в сторону Премудрой. — Только она могла такую дорогую собаку достать. — Это было ещё меньшее из зол — он мне непрозрачно намекал, что хочет лошадь, — отмахнулась Василиса, невольно чувствуя, как внутри приятно теплеет от глубоко-благодарного взгляда Виреевой. — Так что я ещё поэкономила. Елизар вернул щенка обратно в коробку и, стрелой взлетев на крыльцо, со всего маху впечатался в Василису, с жаром обнимая. — Спасибо тебе! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! — он потерся щекой о край пиджака и вскинул блестящие от счастья глаза. — Я люблю тебя! В первые секунды Василиса ошарашенно распахнула глаза — но потом, когда смысл сказанного улёгся в голове, плотнее прижала к себе мальчика и склонилась, прижимаясь губами к темной макушке. — И я тебя, родной…