Академия Пана Кляксы С матом (+18)

Меня зовут Адам Несогласка. Мне пиздец как двенадцать лет, и уже полгода я тут, в этой дыре академии пана Кляксы. Пока дома сидел, у меня всё хуево шло. В школу вечно опаздывал, уроки нихуя не учил, и что б ни взял – всё из рук пиздец как валилось. Трону стакан – бля, вдребезги. Блюдце? Нахуй, осколки. Морковный суп – блевать тянет, а дома, сука, каждый день жру эту хуйню, потому что "полезно". Короче, когда я ещё и скатерть, мамкин костюм и свои штаны хуйней чернильной залил, родители решили – пиздуй к пану Кляксе. Академия – конец Шоколадной улицы, четырёхэтажный дом из пёстрого кирпича. На четвёртом этаже Клякса свои пиздец какие тайны держит. Туда нихуя не пускают, да и залезть пиздец как сложно – лестница до третьего, блядь. Сам Клякса через трубу лазит, как крыса. Первый этаж – классы, второй – спальня и жральня, третий – Клякса с Матеушем в одной комнате. Остальные – нахуй закрыты. Берёт Клякса только пацанов на "А", чтоб алфавит себе в голове не ебать. Так тут четыре Адама, пять Александров, три Анджея, три Альфреда, шесть Антониев, один Артур, один Альберт и один Анастази – хули, двадцать четыре оболдуя. Кляксу зовут Амброжи, так что нихуя не на "А" только Матеуш. Но Матеуш – не пацан, а скворец учёный, блядь. Говорит пиздец как чётко, но только окончания, сука. Вот телефон берёт: "Демия ана Яксы ушает!" Значит: "Академия пана Кляксы слушает!" Хуй поймёшь, блядь! Зато Клякса с пацанами – нихуя как врубаются. Матеуш уроки с нами учит, а если Клякса за бабочками свалил – так он вместо него орет. Академия – посреди пиздец какого парка, с ямами, оврагами, канавами, и хуёвая стена высоченная вокруг. За стену – нихуя без Кляксы. Стена – пиздец! С улицы – как все, гладкая, с воротами застеклёнными. А с других сторон – хуева туча железных дверец с серебряными замками. Эти двери – в соседние сказки, с которыми Клякса дружит. На каждой – табличка: хули там, Андерсен, Гриммы, Щелкунчик, Рыбак с Рыбкой, Белоснежка с гномами, Гуси-лебеди – пиздец сколько. Сосчитать нихуя не получается! Начнёшь – бля, сбился. Опять – хуйня, запутался. Где было двенадцать – вдруг двадцать восемь. Где девять – нихуя, тридцать один или шесть. Даже Матеуш нихуя не знает: "Жет, о, жет, ести" – "Может, сто, может, двести". Ключи Клякса в серебряной шкатулке держит, нихуя не путает. Часто нас в сказки за хуйнёй посылает. Мне везёт – я рыжий, бля, сразу видно. Как-то спички кончились – Клякса меня: "Адась, сбегай, блядь, в сказку про Девочку со Спичками, коробок выбей!" Я, довольный как хуй в бане, рванул в парк. Хуй знает как, но нужную дверь нашёл. Перешёл – пиздец! Улица незнакомая, народу – нихуя! Снег валит, а у нас лето. Все мёрзнут, а мне тепло, снежинка нихуя не падает. Я нихуя не понял. Подходит мужик седой, по голове погладил: "Здарова, пацан! Я Андерсен, блядь! Чего офигел? Что тут снег, а у вас вишни? Ты ж из другой сказки, сука! Как пролез?" "За спичками, – говорю. – Клякса послал." "О, от Кляксы! – орет Андерсен. – Люблю этого долбоёба! Ща спички дам." Хлопнул – и вышла девочка, вся продрогшая. Андерсен у неё коробок выдрал, мне суёт: "На, неси Кляксе. Не ной, блядь, про девочку – это пиздёж сказочный. Всё хуйня!" Девочка мне улыбнулась, помахала. Андерсен до двери проводил. Пацанам рассказал – нихуя как завидуют, что с Андерсеном общался. Потом часто бегал: за сапогами – к Коту в сапогах, за самим Котом – когда мыши в кладовке завелись. Один раз, блядь, метлу у ведьмы с Лысой Горы выклянчивал – двор мести нечем было. А потом пиздец случилось. Пришёл мужик в бархатном кафтане, штанах коротких, в шляпе с пером. Орет: "Ведите к Кляксе!" Нам нихуя интересно – кто такой? Клякса с ним шептался, таблетки для волос свои давал – сам их жрёт. Потом меня и Анджея подозвал: "Слушайте, пацаны! Этот мужик – из сказки про Спящую царевну и Семь богатырей. Два богатыря, блядь, в лес свалили и не вернулись. Сказка нихуя не закончится. Так что я вас на два часа отдаю. Только к ужину не проёбывайтесь!" Матеуш орет: "Жин есть сов!" Значит: "Ужин в шесть, блядь!" Пошли с этим бархатным уродом. Разговорились – он брат царевны, говорит, оденет нас так же. Мы нихуя обрадовались – царевну посмотреть охота. Саму сказку рассказывать не буду – вы её знаете. А вот что потом было. Царевна, проснувшись, позвала нас на полдник. Вы блядь не представляете, как царевны жрут! Сначала лакеи пирожные с кремом принесли, потом – хули – крем отдельно в чашах серебряных. Бери – не хочу! К пирожным – шоколад, по три стакана, и в каждом – шоколадинки плавают. На столе – пиздец: марципаны, мармелад, конфеты, цукаты. А под конец – фрукты и мороженое в шоколадных стаканчиках. Царевна улыбается: "Жрите, пацаны, нихуя не потолстеете – сказка же!" Я мороженое в карман сунул – оно, блядь, растаяло, по ногам течёт. Хуле – никто не заметил. После жратвы царевна пони в карету запрягла – до самой академии довезла. Говорит: "Кланяйтесь Кляксе, скажите – зову на бабочек в шоколаде. Да и сказки его, блядь, послушать охота – как-нибудь приду!" Тут я нихуя не знал, что у Кляксы свои сказки есть. Узнал позже. С тех пор Кляксу нихуя как уважать стал. Решил с Матеушем подружиться – всё выведать. Матеуш – мудак неразговорчивый. Бывает, нихуя не говорит. Против его упрямства у Кляксы лекарство – веснушки, блядь. Заметил я – лицо у Кляксы в веснушках, да они нихуя не на месте: то на носу, то на лбу, то на подбородке. Оказалось – мудак рассеянный. На ночь веснушки снимает, в золотую табакерку кладёт, а утром нихуя не туда лепит. В табакерке – запасные веснушки, разных цветов и размеров. По четвергам парикмахер Филипп приходит – новых веснушек приносит. С клиентов своих снимает, блядь. Клякса их разглядывает, примеряет, в табакерку пихает. По воскресеньям ровно в одиннадцать орет: "Пора веснушки обновлять, блядь!" Достаёт четыре-пять самых крутых – на нос лепит. Клякса нихуя как веснушки любит: "Они, блядь, ум развивают и от насморка берегут!" Так что если кто на уроке нихуя как отличился – Клякса торжественно достаёт новую веснушку и на нос лепит: "Носи, пацан, с честью! Это нихуя высшая награда!" Один Александр уже три носит – гордится, сука. Я нихуя как завидую. Клякса говорит – знаний мало. А Матеушу веснушки – как семечки. Клюёт, блядь. Если Матеуш нихуя не говорит – Клякса старую веснушку срывает, ему даёт. Матеуш сразу разговорится – нихуя вопросы задавай. Однажды летом Клякса в саду уснул, комары на него налетели. Во сне чесался – все веснушки с носа содрал. Я их нихуя тихо подобрал – Матеушу отнёс. С тех пор дружим. Он мне свою жизнь рассказал – пиздец историю. Пересказываю как есть, нихуя не утаивая. Только в словах Матеуша буквы допишу – а то нихуя не понять.