Академия Пана Кляксы С матом (+18)

Весь блядь сентябрь нихера не прекращались ливни. Хуй поиграешь в парке – сидели, как крысы, взаперти. Пан Клякса ходил мрачнее тучи и молчал, как рыба. Короче, в академии пиздец как скучно. Однажды вечером Клякса бухнул, что без своих ебаных бабочек и цветов сдохнет, поэтому валит дрыхнуть раньше. Мы с ним лениво попрощались и тоже поперлись в койки. – Заебало, – буркнул один Александр. Артур внезапно вставил: – По-моему, у Кляксы пиздец. Вы видели, что он стал ниже? – Ага, бля! – поддакнул Антоний. – Старый съежился, как хуй на морозе. – Может, насос его ебнулся? – выдал Анастази. Я молчал – спать охота была пиздец. Завалился и вырубился сразу. Приснилось, что я – хуев молоток, а Клякса долбит мной пуговицы. Грохот на всю академию. Проснулся – а стук нихера не прекращается. Прислушался: хуярят в ворота, блядь. Разбудил Анастази, накинули плащи – выбежали во двор. За воротами – парикмахер Филипп с двумя пацанами. Все трое – мокрые, как сучки. Анастази открыл, впустил. – Знакомьтесь, ублюдки! – орал Филипп, ржа как конь. – Новые пацаны Кляксы! Гордость ебаной академии! Одного зовут Анатоль, второго – Алойзи. Оба на «А», ха-ха! Анатоль, давай, поздоровайся, покажи класс! Один кивнул: – Я Анатоль Кукареку. Это мой младшой братан Алойзи. – Ткнул пальцем в парня, которого Филипп тащил под руки. – Рады, блядь, – вежливо ляпнул Анастази. – Чего под дождем-то? Заходите, епта. Скинули мокрые плащи в прихожей, повели в столовку. Алойзи сразу вырубился на стуле, как мешок с дерьмом. Филипп объяснил: хотел притащить их вечером, но нихера не мог найти Шоколадную улицу – плутал до полуночи. – Жрать охота? – спросил я. – Ща разбужу Кляксу, скажу, что вы припёрлись. – Да, бля, разбуди его! – заорал Филипп, снова ржа. – У меня для него свежие веснушки припасены! Хотите Кляксу увидеть, а? Анатоль? – Честь великая, – ответил пацан без эмоций. Поднялся наверх, долбанул в дверь Кляксы. Тишина. Долбанул сильнее – нихера. Третий раз хуякнул – Клякса или спит, или игнорит. Дёрнул ручку – заперто, сука. Заорал, надеясь разбудить Матеуша – ноль реакции. Решил сам накормить гостей. Натащил из кладовки молоко, хлеб, масло, сыр и жареную курицу. Полез в буфет за вилками – и хуяк! В стакане что-то серое. Думал – мышь, накрыл ладонью, поднял к свету... Ёбаный стыд! В стакане сидел Клякса – крохотный, как таракан. Чётко видно рожу, костюм, веснушки. Спал, сука, как ни в чём не бывало. Аккуратно вытащил его двумя пальцами, положил на тарелку. От холода фарфора старик проснулся. Вскочил, охуевший, достал насос, сунул в ухо – и начал расти, как на дрожжах. Спрыгнул с тарелки на стул, потом на пол – и вот он, Клякса обычного размера. Я стоял, ебальник разинув. Клякса посмотрел на меня с хуевой злобой: – Это сон, блядь! Понял? Хуйня полная! Запрещаю об этом трепаться! Чтоб больше не снилось! Пришлось извиниться – хуй выбора. Потом рассказал про Филиппа и пацанов. – Разбирайтесь сами, – буркнул Клякса. – Накормите и спать уложите. Филиппу – диван в кабинете. Споки! – И ушёл, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Я высунулся – видел, как он съехал по перилам наверх. «Ну нихера себе академия», – подумал я. В столовой Алойзи всё ещё храпел. Филипп и Анатоль жрали, не глядя на него. – Разбудить братана? – спросил Анастази. – Он ж голодный. – Не, не, – отрезал Анатоль. – Сон ему заменяет жратву. Ненавидит, когда будят. – Этот спящий хуй – ваша гордость! – хихикнул Филипп, обгладывая куриную ногу. После ужина Анастази повёл Филиппа в кабинет, я пошёл в спальню готовить койки пацанам. Только закончил – в дверях Анастази и Анатоль. Анатоль нёс спящего брата на руках. – Не будите его, – повторил он. – Пусть спит в одежде. Осторожно засунули Алойзи в кровать, сами разделись и вырубились. Утром я толкнул Альфреда: – Новые пацаны припёрлись. Альфред разбудил Артура, тот – Александра... Через пять минут спальня гудела, как бордель в час пик. Когда Матеуш пришёл будить, мы уже стояли на ногах. Все пялились на новеньких. Анатоль проснулся от шума, Алойзи – нет. Хуяк – дверь открывается, вваливается Клякса. – Здарова, пацаны! – оранул он. – Где тут новобранцы? – Я тут, – отозвался Анатоль. – Анатоль Кукареку. Это мой младшый брат. Клякса молча посмотрел на него, подошёл к Алойзи. Постоял, подумал, потом наклонился и рявкнул ему в ухо: – Тебя зовут Алойзи, да? Алойзи – ни хрена. – Ты слышишь, Алойзи?! – заорал Клякса. Тишина. Клякса поднял ему веки, посмотрел в глаза, потыкал в щёки, похлопал по рукам. Алойзи – ноль. – Так-так... – буркнул Клякса. – Ёбаный в рот! Алойзи – не пацан, а кукла! Я нихера не беру кукол в академию! Но теперь поздно – подсунули ночью, как дерьмо в супе. Придётся с ним возиться. Повернулся к нам: – Адась! Тащите его в лечебницу для хуёвых вещей! Уроков не будет – занят. Если не льёт – идите с Матеушем в парк. Вышел, хлопнув дверью. Решили тащить Алойзи сразу. Помощь не понадобилась – кукла была легче пердежа. Когда я взял её, все облепили, пялясь. Если б не лёгкость и неподвижность – не отличить от живого. Рожа, руки, ногти – всё как у людей. С первого взгляда – не поймёшь, что кукла. Лицо и руки – из тёплой херовины, похожей на кожу. – Хуёво сделали, блядь! – восхитился кто-то. Нам было дико интересно – оживит ли Клякса куклу и станет ли она с нами тусить. Анатоль, молчавший до этого, включился: – Я ебашу как она устроена! Люблю её как брата! – и начал долбить про механику. Пока он трепался, я отнёс Алойзи в лечебницу. Клякса уже ждал. – Кидай на стол, – скомандовал он. – Надо пахать, блядь. – Можно остаться? – спросил я. – Обязательно! – рявкнул Клякса. – Поможешь, сука. Раз мы не жрали, Клякса сунул мне таблетки для роста волос, потом приказал: – Раздевай куклу, быстро! Оказалось, тело покрыто розовым металлом. Клякса достал банку с мазью: – Натирай ею Алойзи. Начинай с ног, я пока сердце и лёгкие подлатаю. Мы ебашили часами. Клякса снял пластину с груди и копался в механизме. У меня руки онемели от натирания, но я пробил – под металлом проступили жилки. – Хватит, – бросил Клякса. – Теперь руки долби. Я натирал плечи и руки, кончил к обеду. Клякса, красный от натуги, привинтил пластину обратно: – Красота, бля! Иди жрать, а я ему мозги вправлю! Ушёл нехотя. В столовой на меня набросились: – Алойзи уже ходит? – Говорит? – Что Клякса делает? – Когда спустится? – Что в голове у куклы? – Думать научился? Отбарабанил всё по порядку, быстро сожрал обед – и обратно в лечебницу. Доедал компот – вдруг шаги в коридоре. Все двадцать пар глаз – на дверь. Хуяк – дверь открывается. На пороге – Алойзи, Клякса держит его под руку. Кукла шаркала ногами, как пьяная, неестественно махая левой рукой. – Вот он, суки! – рявкнул Клякса. – Знакомьтесь! – Здарова, Алойзи, – сказал Анатоль, глядя с обалдением. – Здрасте, – отчеканил Алойзи. – Скажи, как зовут! – оранул Клякса ему в ухо. – А-лой-зи Ку-ку-ку... – запикал кукла. Клякса разинул ему рот, крутанул винтик под языком. – Давай ещё раз, быстро! Кукла вздохнула и выдала плавнее: – Алойзи Кукареку. Меня зовут Алойзи Кукареку. – По тебе заметно Что ты Кукареку! – пошутил Клякса. – Теперь садись жрать! Пацаны, дайте ему хавки! Алойзи подошёл к столу той же пьяной походкой, плюхнулся на стул: – Дайте Жрать. Антоний сунул ему тарелку макарон. – На жри Гондон. Алойзи схватил вилку кулаком и начал жрать. Половина макарон валилась на пол, но то, что попадало в рот, он жевал с удовольствием. – Вкусно! – заявил он, опустошив тарелку. Он быстро научился жрать, ходить и трепаться. Через час уже строил сложные предложения. Вечером замутил с Кляксой разговор про академию. На следующий день повели его в парк. Ходил почти нормально, даже попытался бежать с Анатолем – но споткнулся и грохнулся. Научился жрать ножом с вилкой, на третий день сам умылся и оделся. Через неделю никто б не поверил, что Алойзи – кукла.