Академия Пана Кляксы С матом (+18)

Когда полгода назад я начал хуячить дневник, мне блять в голову не приходило, что он займет столько места и что я расскажу о стольких пиздецовых событиях. Особенно дохуя происходило в последние дни. Даже ебать как сложно вспомнить по порядку. Главная хуйня – с паном Кляксой творилась какой-то пиздец. У него сломался хуевый увеличительный насос. Из-за этого пан Клякса стал уменьшаться как шагреневая хуйня. Каждый день – ниже. От этого он заебывался всё больше, тупил в самое пиздецовое время. Раз задумался, когда нахуй верхом на перилах въезжал, и просидел там часа три, блядь. В другой раз, летая над столом с лейкой, так уебался в раздумьях, что свалился в тарелку с бараниной и лежал там до вечера, даже не ебнувшись. И всё же главный пиздец – пан Клякса хуячился в росте. Даже самый мелкий из нас, Альфред, был выше его на целую башку. – Вот смотрите, пройдет месяц, и пана Кляксы нахуй не станет! – ухмылялся Алойзи. Последнее время Алойзи творил в академии пиздец какой-то. После скандала со сказками он вообще охерел. Никто не мог с ним справиться, а пан Клякса смотрел на всё сквозь пальцы, как долбоёб. Алойзи вставал когда в пизду, прогуливал уроки, рисовал пана Кляксу уродцем на зеркалах, лез на кухню без спроса, кидал в кастрюли лягушек и тараканов, хуячил шары и ко всем приставал. Мы его ненавидели как говно, и только когда он спал или сваливал – отдыхали. Пан Клякса ему всё разрешал, будто пиздец как боялся. И чем наглее становился Алойзи, тем слабее делался пан Клякса. Он реже появлялся на кухне, забывал готовить жрачку, забил хуй на веснушки и даже перестал пить таблетки для волос – так что облысел, блядь. Пиздец случился не только с паном Кляксой, а со всей академией. Потолки просели, мебель стала убогой, кровати – короткими. Парк, который раньше был как джунгли, хуёво поредел. Крепкие дубы и вязы превратились в хилые прутики. Всё это хуярилось не сразу, а потихоньку. Но через месяц стало настолько пиздецово, что мы все заебались тревожиться. Только Алойзи не парился. Он орал песни, свистел, хлопал дверьми, бил стёкла витражей, дразнил Матеуша и всем мозги выносил. Пан Клякса молча смотрел на это, чесал лысину и забывал пить свою зеленую хуйню по утрам. Мы поняли: академии пиздец. В канун Нового года пан Клякса собрал нас в зале и сказал, голос дрожит как хуй на ветру: – Пацаны, вы ебать как видите, что творится. Видите, как я охерел. Мне теперь на стул вставать, чтоб вы меня из-за кафедры видели. Но уменьшился не я один. Всё вокруг скукожилось. И вы, наверное, догадываетесь – хуй знает в чём дело. Да, блядь, сказка про мою академию подходит к пиздецу. Готовьтесь! Скоро академия исчезнет нахуй, и от меня нихуя не останется. Обидно расставаться. Мы провели вместе год, было весело, но всему пиздец приходит. – Что с нами будет, пан профессор? – спросил Анастази, чуть не плача. – Анастази, милый, – сказал пан Клякса, – у каждого из вас есть дом. Сегодня в полночь открой ворота, а ключ выбрось в речку. Я специально прорубь вырубил. На этом кончится сказка про академию пана Кляксы. Всем стало пиздецово грустно. Мы облепили пана Кляксу, целовали ему руки – они были как у пятилетки. Пан Клякса обнимал нас, тряс лысой башкой и украдкой слёзы вытирал. Пиздец трогательная картина. Я её блять никогда не забуду. Наступил вечер. Пошёл снег. Пан Клякса открыл форточку, глянул на небо и сказал: – Не нойте, пацаны. Я вам сюрприз сделал. Пошли наверх. Он въехал по перилам на третий этаж легко как перо, а мы, перепрыгивая ступеньки, потащились за ним. Там пан Клякса достал связку ключей и открыл все двери. Мы зашли в тёмную комнату. Пан Клякса торжественно вытащил из кармана свечные огоньки. Стало светло как днём. Мы стояли в огромном зале, где посередине высилась ёбнутая ёлка, вспыхнувшая сотнями огней. Украшена она была пиздатыми игрушками. Вокруг тянулись золотые цепи и серебряные нити. Вся в искусственном снегу. Рядом стоял праздничный стол. Мы расселись с гамом. Приглядевшись, я понял: мы в той самой комнате, где была лечебница для больных вещей. Тут стояли столы, стулья, часы – всё, что пан Клякса вылечил. Пан Клякса, нарушая привычку, поужинал с нами. После ужина мы столпились у ёлки, и пан Клякса, нарядившись Дедом Морозом, раздавал подарки. Когда дошло до Алойзи – его не было. Тут мы вспомнили: его и за ужином не было. Пан Клякса забеспокоился. – Где Алойзи? Что с ним? Матеуш, ищи его блять немедленно! Анатоль вскочил испуганный. – Пан профессор! – заорал он. – Я знаю где он! Я его просил, блядь, умолял не лезть! Он не послушал! Пан Клякса подбежал к Анатолю, бледный как хуй, и вцепился ему в плечо: – Говори, блядь!.. Где Алойзи?! – Он в комнате тайн, пан профессор, – пролепетал Анатоль и свалился без чувств. Я глянул на потолок. Наверху кто-то топал. Пан Клякса прыгнул к окну, открыл форточку и выскочил на улицу. Мы охерели от ужаса. Никто из нас не посмел бы лезть в тайны пана Кляксы. Мы знали – это пиздец как опасно. Хуй знает что, но исключение точно. Мы бы не сунулись, потому что уважали пана Кляксу. А вот Алойзи – эта ебаная наглая кукла – сунулась. Мы ждали, затаив дыхание. Вдруг дверь распахнулась, на пороге стоял Алойзи. Весь в саже, в руках – чёрная хуёвая шкатулка. – На! Тайны пана Кляксы! – орал он. – Хотите глянуть? Тайны! Ха-ха-ха! Он опрокинул шкатулку на стол, и оттуда посыпались тонкие фарфоровые таблички с иероглифами. Мы нихуя не поняли – китайский никто не знал. Мы просто охерели от вида Алойзи и его наглости. – Один я читаю по-китайски! – хвастался Алойзи. – Один я узнаю тайны пана Кляксы! Сейчас узнаем, кто этот понтовый уёбок! Ха-ха-ха! В форточке вдруг появилось лицо пана Кляксы – бледное, перекошенное злобой. Он влетел в комнату. За эти минуты он стал вдвое меньше – как трёхлетка. Алойзи, поняв, что нихуя не успеет прочитать, смахнул таблички на пол и начал их топтать. Всё превратилось в осколки. Никто не успел остановить. – Ты уничтожил мои тайны, Алойзи, – раздался вдруг спокойный, но ебашистый голос пана Кляксы, – а я уничтожу тебя. Сказав это, он приставил увеличительный насос к уху, проглотил таблетки для волос и мгновенно стал прежним – большим и красивым. Алойзи обосрался от страха. Пан Клякса достал из шкафа кожаную хуищу – чемодан, поставил на стол и открыл. Потом взял Алойзи и посадил рядом. Мы смотрели, не дыша. Сначала пан Клякса открутил правую руку Алойзи и швырнул в чемодан. Потом вторую, потом обе ноги. На столе остались туловище и голова. Алойзи молчал и с ужасом смотрел. Пан Клякса взял двумя пальцами его голову, провернул влево – винт подался. Голова отвалилась. Потом он открутил темя и высыпал содержимое головы в чемодан: буквы, пластинки, стеклянные трубки, колесики и пружины. Потом разобрал туловище на части, всё сложил в чемодан и захлопнул крышку. Мы вздохнули с облегчением: Алойзи – эта ебаная карикатура – перестал существовать. Только у Анатоля были слёзы. – Боже ж ёб твою мать! – шептал он. – Что я скажу Филиппу? Он велел беречь Алойзи. Такая пиздатая кукла была!.. Тем временем пан Клякса снова уменьшился и сказал нам: – Не грустите, пацаны. Я знал, что так кончится сказка. Алойзи уничтожил все мои тайны. Теперь я не смогу готовить обеды из стеклышек, летать, читать мысли, увеличивать хуйню, лечить вещи. Я потерял силу, которой славился в сказках... Ну и хуй с ним!.. Главное – не ныть!.. Давайте споём на прощание новогоднюю песню... Но не успел пан Клякса открыть рот, как дверь распахнулась, и вошёл парикмахер Филипп. Шуба и шапка в снегу. – Что за хуйня? Ворота не открываете? Оглохли, блядь? – орал он, багровый от злости. – Пришлось через забор лезть. Идиоты! Надоела ваша академия! Анатоль, собирайся домой. Где Алойзи? Анатоль подошёл робко. – Алойзи... там, в чемодане, – пролепетал он. Филипп кинулся к чемодану, открыл его и отпрыгнул в ужасе. – Так вот как, пан Клякса! – зашипел он. – Так вы выполняете обещания? Двадцать лет я хуярил эту куклу! Я вам веснушки таскал, стеклышки, всё бабло отдал, чтобы вы академию открыли! А вы чем отплатили? Я думал, вы сделаете Алойзи человеком, а вы что? Уничтожили труд всей жизни! Нет, это вам не пройдёт! Я отомщу! Вы ещё не знаете, на что Филипп в ярости способен! Тут он вытащил из кармана бритву, раскрыл её и подбежал к ёлке. Пан Клякса молчал, только ещё чуть уменьшился. Филипп срезал все свечи с ёлки и запихал в карманы шубы. В зале стало темно. Что было дальше – я хз. В ужасе я выскочил в коридор, съехал по лестнице вниз и выбежал во двор. Стояла морозная ночь. При свете луны и снега вся академия была как на ладони. Мимо меня пробежал Анастази, и я услышал звук открываемого замка. Анастази открыл ворота, и я как сквозь сон видел, как товарищи сваливают. Я хотел крикнуть: "Дохуя свиданья, пацаны!" – но слова застряли в горле.