Рождённый в снегах

Мы с ней похожи. Предпочитаем тёплый плед январской стуже. А стрелка чертит круг по блёклой коже Ещё сильнее, замыкаясь вдруг…

Тэхён стоит на балконе, упираясь болезненно худыми запястьями в металлические прутья. На нем только старая выцветшая футболка, уже начавшая покрываться инеем, пальцы кровоточат от морозных порывов ветра. Слёзы, застывшие ледяными реками помогают сохранять ясность ума, но не тела, оно ежесекундно разлагается, оголяя провода нервов, проникая под кожу. С четвёртого этажа его собственного дома, с его собственной мебелью, посудой, комнатными растениями, с его книгами, возросшими аккуратными стопками уже до потолка, с собственными картинами, заботливо доставленными грубыми руками грузчиков под его, чуткое руководство, всеми этими антикварными вазами, декоративными подушками, гирляндами со светодиодами и маленькими пузатыми зеркалами, заполнившими их любовное гнёздышко, пропитанное, с пола до потолка мягким густым светом и туманным запахом догорающих свеч, ароматом свежезаваренного утреннего кофе и легких поцелуев в макушку на прощание..., он смотрит в сумрак, различая лишь две движущиеся фигуры. Одна из них — его собственный, Тэхёнов, парень, сейчас очень даже страстно прижимающий к себе грациозное чужое тело, зарываясь тонкими пальцами в золотистые пряди, нежно вырисовывая слова любви на подбородке. — Красивый… — чуть слышно выдыхают одно единственное слово потрескавшиеся губы. Отрываясь наконец от перил он заходит в помещение, медленно открывает дверцы шкафа, влезая в первые попавшиеся штаны, усаживается на пол, параллельно хватая с тумбочки телефон. Руки трясутся и звенит в ушах, но взгляд непоколебим, слезы высохли, хоть и оставили после себя алые дорожки на нежной коже. — Я всё. — и тут же ответ — Еду.  Звук закрывающейся входной двери доходит до Тэхёна не сразу, зато доходит запах, чужой, отвратительно приторно-сладкий, запах от которого внутренний мир, перемешанный со злостью, обидой и нескончаемой ревностью, что так копились всю их совместно прожитую жизнь, готов вырваться наружу сию секунду. Не поднимая глаз, Тэхён идёт на кухню, оставляя обескураженного парня и его любовника так и стоять в проходе открыв рты, он не слушает жалких оправданий и криков, переходящих скорее на визг. Таких, когда человек понимающий что потерял всё, ещё пытается удержаться за последние ниточки прошлого их связывающего. — Ключи. — с улыбкой, практически искренней в голосе говорит Тэхён, мягко кладя их на барную стойку. Он не осматривает квартиру в последний раз чтоб навсегда сохранить её образ в памяти, как делал раньше, после каждой мелкой ссоры, убеждённый, что сюда он больше не вернётся. Под оглушительные вопли от разборок происходящих на кухне и биение его, на секунду, любимого сервиза, Тэхён спокойно обувается, накидывает пальто теперь уже бывшего парня, сообразив, что в данной ситуации, имеет полное право забрать свой собственный подарок обратно и выходит под доносящиеся за ним крики. Усталость накрывает, он ждал его три дня не разу не вздремнув, как преданная собачка, поджидающая хозяина с работы, и готовая в любой момент прыгнуть в тёплые объятия. Он провалился в ощущения так его характеру не свойственные - мир потерял цвет, а еда вкус. Беспокойство, а потом и страх за любовь всей жизни оккупировали разум, и этот грёбаный телефон, навеки теперь недоступный, подливал масло в огонь.  — Тэхёнаа! — донесся из припарковавшейся рядом с его собственной машиной голос, и вылезшая оттуда голова, скорее напоминающая детеныша морского котика нежели взрослого 25-летнего парня, а всё из-за обесцвеченных до неузнаваемости белёсой шевелюры, улыбалась во все зубы, устроившись на опущенном стекле, повернув голову вбок давая понять, что не впустит пока тот не извинится. А извинится Тэхёну нужно было за многое — за то, что выкинул лучшего друга прямо посреди шоссе и понёсся как сумасшедший на поиски человека, который не особо то и хотел чтобы его искали, за то что сам игнорировал друга всё то время и не пускал даже на порог, занимаясь самоликвидацией.  — Чиминни, — косплеишь под Малфоя? — пытается шутить Тэхен, но улыбка получается смазанной, а в потухших глазах читается резкая боль. Ему стыдно. Стыдно перед Чимином, перед отцом — единственными его родными людьми, они твердили, что Тэхён помешался, он бежит от медленно настигающей реальности, просто не хочет верить не единому слову, оправдывая каждый поступок и продолжает искать искренность в глазах уже давно в его сторону потухших. Чимин, смешно выдавив наигранную обиду, толкает дверь. — Запрыгивай давай, щас околеешь тут.