Ковбоев непросто любить

      — У тебя есть девушка, которая ждёт тебя дома?       — Ха?       Воздух Аризоны был на вкус как густая пыль, застрявшая в проходах пересохшего горла, так что каждое дыхание переходило в резкий слабый кашель. Участки сухой травы покрывали землю крапинками, прорастая между трещинами в почве, и каждый шаг их лошадей поднимал оранжевую сажу, которая летела по воздуху в никуда. Когда Джайро по глупости пролил немного воды на землю, грязь потемнела и приобрела кровавый тёмно-красный оттенок, словно артерия, которая забрызгала всё после того, как её перерезали ножом, и испачкала серебряные подковы, которые высохли и обратили её в крошащиеся куски грязи. Только кактусы, возвышающиеся над землёй в божественном всемогуществе и выживании, оставались стойкими благодаря своим тонким лезвиям, защищающим сочную плоть внутри.       С начала второго этапа прошло более пяти часов. Джайро к этому моменту уже остыл насчёт дисквалификации на начальном этапе своего первого места в рейтинге и смирился с наказанием. Но это и не удивительно, особенно после того, как он отомстил на вечеринке Стивена Стила, подумал Джонни.       Он всё ещё изучал подобные вещи о Джайро. Он не был уверен, что он за человек. В конце концов, когда они впервые встретились, он был груб и высокомерен… Он казался общительным и достаточно рассудительным, но всегда держал людей на расстоянии. Когда он проявил сострадание, намекнув ему, сказав Джонни, что он уже знает, как взобраться на Слоу Дэнсэр, ну, Джонни не знал, что с этим делать. Джайро сказал, что его интересует Джонни, и, чёрт возьми, Джонни не знал, чем тут вообще интересоваться. Это не была жалость, Джонни это знал. Джайро не жалел его.       Вот что Джонни известно из того, что о нём знает Джайро: он упрям, силён и беспощаден. Джонни решил, что Джайро оценил большую часть всего этого. Может, даже восхитился. Что-то в том, как Джайро ухмыльнулся ему, подсказывало ему продолжать пытаться поддерживать отношения с этим парнем. Почему-то Джонни доверял ему, даже если временами он раздумывал над тем, чтобы, например, убежать в совершенно противоположном направлении от водопоя… Казалось, что он принимает глупые решения.       Джонни не был уверен, был ли этот парень гением или идиотом.       Что заставило Джонни последовать за ним?       О, Боже.       Они начинали чувствовать боли от обезвоживания и даже от того, как их слюна начинала испаряться, оставляя их языки потрескавшимися и онемевшими, как будто они находились под наркозом, а их лошади слишком неровно дышали, иногда кряхтя и качая головой, чтобы избавиться от пыли на мехе. И это означало, что лица Джонни и Джайро запылились, и они снова начали кашлять. До сих пор решением их жажды было её простое игнорирование, как будто если не говорить об этом, то это сохранит часть влаги на их языках.       Теперь тишина, если не считать скучающего ветра и пыхтения лошадей, стала предметом обсуждения.       Джонни слегка моргнул из-за вопроса Джайро. Джайро сидел на своей лошади в небрежной позе, ссутулившись, его руки обвились вокруг поводков на его бедрах. Между тем Джонни всё ещё имел выработанные им привычки жокея: чёткую осанку и умелые руки. Он мог сказать, что у Джайро не было опыта в верховой езде, по крайней мере, не в профессиональном плане, но на его стороне было мужество рисковать и рассчитывать шансы в свою пользу. Он вёл себя так, будто ему нечего терять. Учитывая то, что Джонни бесспорно знал о нём, это могло быть правдой.       Джайро оглянулся на него со своей лошади, его глаза блестели во время непринуждённой беседы, золото в его зубах отражало лучи солнечного света. Джонни приходилось закрывать глаза рукой, чтобы защитить себя от яркого света — это раздражало, как и сам Джайро иногда.       — Ты глухой или что? — грубо спросил Джайро.       Джонни отвернулся, немного стиснув зубы.       — Я предпочитаю держать некоторые вещи при себе, большое спасибо, — пробормотал Джонни. Он слабо закашлялся, а затем сплюнул на землю.       Нога Джайро ударилась о бок Валькирии. Лошадь замедлилась ровно настолько, что всадники двигались параллельно друг другу. Джонни продолжал смотреть вперёд, но чувствовал на себе сраную улыбку Джайро.       — Ньйо! — засмеялся он. — Хорошо! Я знаю, что это значит. Джонни моргнул, широко раскрыв глаза, а затем взглянул на него, нахмурив брови и подозрительно сузив глаза.       — И что, по твоему мнению, это значит?       Джайро усмехнулся и покачал головой.       — Нет ничего постыдного в том, чтобы быть девственником, Джонни!       Джонни так отшатнулся, что чуть не упал с лошади.       — Я не девственник! — сказал он, а затем пришёл в себя от крика, прочистив горло. — Нет, у меня нет девушки, которая ждёт меня дома.       — Тск. А, ну, не волнуйся, я уверен, ты найдёшь девушку, которая будет довольна тобой, — заверил он.       Джонни сверкнул глазами. Это был один из тех моментов, когда Джонни не был уверен, был ли Джайро просто сволочью или он недостаточно хорошо знал английский, чтобы понять, что он его оскорбляет. Иногда ему нравилось поддаваться сомнению, поскольку его голос звучал так, будто он не имел в виду ничего плохого, но этого было почти достаточно, чтобы разозлить Джонни. Он немного вздрогнул и пожал плечами, а потом просто хмыкнул.       — Ты не очень разговорчив, не так ли, Джонни? — спросил Джайро.       Джонни снова посмотрел на него, надувая губы, прежде чем кивнуть.       — Хм.       — Эта поездка будет очень, блять, долгой, если ты хоть немного не поговоришь, — сказал Джайро. Он улыбнулся. — Ох, или ты слушатель? Тск. Женщины любят это в мужчинах, Джонни. Они могут разговаривать днями, днями и днями, ну а мы, мужчины, Боже! Это может просто действовать нам на нервы.       Он почтительно наклонил к нему шляпу.       — Если ты справляешься с женской болтовней, о Боже, ты на правильном пути в поисках хорошей жены!       — Знаешь, Джайро, ты реально очень много говоришь, — проворчал Джонни. — Уверен, что ты не леди?       Джайро громко и неприятно рассмеялся. Почти что с гордостью!       — Наконец-то! В этом есть доля юмора. Я знал, что в конце концов найду его, — сказал Джайро, ухмыляясь. — Я клянусь тебе, что я мужчина. Полностью.       Джонни снова хмыкнул.       — А что насчёт тебя? — в конце концов спросил он. Они оба покачивались в такт лошадям, небрежно раскачиваясь из стороны в сторону при каждом их шаге. Джонни пристально посмотрел на Джайро. — Тебя дома ждёт девушка? — он не знал, где именно находится «дом» Джайро. Он говорил по-итальянски, но как-то по-другому, не так, как он слышал раньше.       — Нет, у меня её нет, — ответил Джайро. И ему больше нечего было сказать по этому поводу.       Его ответ заинтересовал Джонни ещё сильнее.       — Хорошо. Что ж, а где тогда твой дом? В Италии? — спросил он. Слова странным образом скатились с его языка, слоги вытянулись и зазубрились, как пинбольный шарик, проскочивший между флипперами. Всё из-за кентуккийского тона в его голосе.       — В Неаполе, — ответил Джайро и улыбнулся. — Ты когда-нибудь был за пределами Америки, Джонни?       Джонни покачал головой.       — Не-а. Не тогда, когда я ещё всю Америку не повидал, — он натянул шляпу и пожал плечами. — Америка для меня — весь мир.       — Ах, Джонни! — воскликнул он, прижав руку к сердцу. — Не говори так! Америка, конечно, прекрасна — чудесное место для жизни. И я бы не стал оскорблять при тебе твой дом, но Неаполь! Посети Италию. Это изменит твой взгляд на мир. Люди, еда, океан, музыка. Опера! Россини, Беллини, Доницетти, Верди — гении, все они. Если ты поедешь в Италию, сходи в оперу. Ты не разочаруешься. Неважно, что ты не поймёшь, о чём они говорят — важны красота, сила и резонанс их голосов. Они выразительны. Они универсальны!       Джонни ухмыльнулся, но не поверил ему полностью. Он был уверен, что Америка — лучшее место на всём проклятом земном шаре, но он не собирался умалять гордость и радость Джайро.       — Хорошо, Джайро, — ответил Джонни, слушая его пение. Он решил, что это отрывок из последней оперы, в которой бывал Джайро. Он пел с закрытыми глазами, прижимая одну руку к сердцу, а другой легкомысленно размахивая, как будто он сам был композитором, стоящим в углублении перед своим оркестром, и Джонни почти ожидал, что он упадёт плашмя на задницу, свалившись с лошади. И он невольно поймал себя на том, что ухмыляется при этой мысли.       Он ещё не определился ни с Джайро, ни с тем, кто он для него. Если он был просто наставником, то он был весьма представительным. И хотя Джонни доверял ему, даже если он не знал почему, и даже если иногда это противоречило его здравому смыслу, он не знал, мог ли он считать Джайро своим другом. У него давно не было друга. Он не был уверен, что сможет стать очень хорошим другом.       Впереди их ждало долгое путешествие. Предстояло ещё многое определить, многое узнать о Джайро и ещё многое узнать о себе. Его гордость мотивировала его стать сильнее, стать достойным уроков Джайро, но он не был уверен, что уже их достоин. Он подумал о тех словах, которые сказал ему Джайро, об ответном комплименте перед тем, как он появился, о том, что он видел ценность в Джонни, и об его глупом, глупом смехе. У тебя реально очень крепкие мускулы. Поскольку ты мне интересен, я дам тебе подсказку. Ньйохо!       Джонни никак не мог выкинуть из головы то, кто, чёрт возьми, такой Джайро. Что он за человек? Он казался неприятным, грубым и импульсивным, но в часы их совместного путешествия он показал себя весьма глупым, но и очень хорошо осведомлённым, расчётливым и логичным, а ещё компульсивным и эмоциональным. Джайро Цеппели был загадкой, которую, как считал Джонни Джостар, ему суждено было разгадать.       Солнце обжигало ему заднюю часть шеи, которую его светлые волосы не закрывали, и Джонни подумал, не прожгут ли эти полосы света, падающие на лицо Джайро, линии на его лице. Это было бы чертовски смешно! Судя по тому, как в течение следующего часа двигалось солнце, Джонни предположил, что прорези на его шляпе не так уж и плохи. Большую часть времени Джайро порол чушь, комментировал ветер или погоду, указывал на холмы, где жили птицы, хотя Джонни думал, что большинство птиц живут на деревьях.       — Видишь это, Джонни?       — Где?       — Вон там. В этом углублении в земле рядом с участком травы и крошечным кактусом.       — Ох, ага, — ответил он с долей сомнения, — и что?       — Это заячий дом. Круто, да?       Джонни пожал плечами. Не то чтобы круто. Это же просто дыра.              Джайро ухмыльнулся.       — Что ж, вот что я тебе скажу, — произнёс он. — Ты знаешь, что у крольчих есть такая фишка — боксировать в брачный период? Конечно же знаешь. Самки бьют самцов лапами, чтобы показать им, что они не хотят спариваться, — он засмеялся, — ньйо-хо! Не очень-то и отличается от человеческих женщин, не так ли?       Джонни закатил глаза.       — Нет, у меня никогда не было особых проблем с убеждением женщин позволить мне лечь в их постель, — сказал он, ухмыляясь, особенно когда Джайро рассмеялся над этим, как будто это была самая смешная вещь, которую он слышал за весь день. Возможно, так оно и было, поскольку они в своих путешествиях изголодались по развлечениям.       Вскоре после этого Джайро сказал.       — Медведи могут быстрее бегать в гору, чем с неё.       — Я знал это.       Джайро проворчал, возможно, немного разочарованный тем, что Джонни уже знал то, что он ему говорил, хотя бы потому, что тогда он не мог быть тем, кто его обучал. Тем не менее, вскоре после этого он просиял и усмехнулся.       — Хорошо! Если мы когда-нибудь столкнёмся с медведем, тебе лучше быть готовым валить со всех ног с горы, Джонни!       Джонни не упомянул, что не может ходить, а тем более бегать, потому что Джайро, должно быть, в какой-то момент всё равно об этом вспомнит и тогда отпадёт необходимость говорить ему об этом. Было неприятно заканчивать разговор на такой ноте, потому что тогда остаётся вопрос о том, что с ними будет, если они всё-таки наткнутся на медведя. Оставит ли его Джайро?       — Не волнуйся, Джонни, — сказал Джайро, — я знаю, что нужно вежливо попросить, прежде чем сесть на лошадь другого человека, так что пока ты будешь говорить «пожалуйста» и «спасибо», я позволю тебе прокатиться со мной.       Джонни ничего не ответил.       Но почувствовал себя лучше. Путешествовать по Америке с таким умным иностранцем, как Джайро, было странно, потому что Джонни осознал, сколько всего он не знает о стране, в которой живёт и любит.       — Хей, Джайро, — сказал Джонни, глядя в подзорную трубу, — до отправной точки шесть часов. И согласно этой карте, мы должны достичь вершины примерно сейчас. Если мы будем и дальше двигаться в правильном направлении, — он взглянул на Джайро, который, казалось, скривился, вызывая беспокойство. Он продолжил неохотно: — Это означает, что в самом худшем случае нам нужно пройти ещё около пятидесяти миль, прежде чем мы сможем заполучить немного пресной воды!       Джайро неожиданно посерьезнел и сверкнул глазами.       Джонни тряхнул картой и пробормотал:       — Я просто хочу убедиться, что мы на верном пути… На всякий случай. Ведь если мы пойдём этим путём… то никак не сможем пересечь эти горы, верно? Согласно этой карте…       Джайро хмыкнул и выхватил у него карту, долго её рассматривая. Затем он повернул её, снова посмотрел и поспешно сунул её обратно в руки Джонни.       — Ага, всё в порядке! Всё просто замечательно! — уверенно сказал Джайро. — Мы на верном пути, абсолютно! — потом добавил себе под нос: — Наверное…       Наверное?       Он так и не понял, был ли Джайро Цеппели гением или идиотом. Он предположил, что, возможно, к концу их путешествия он об этом узнает.