Ковбоев непросто любить

      Они сидели вместе и ели самую наилучшую еду, которая была у них с начала этой гонки. Это был кролик, которого поймал Джайро — он говорит, что поймал его, хотя Джонни подозревал, что он мог найти его уже пойманным и просто украсть, как делал это раньше. Он выглядел настолько довольным собой, что Джонни решил ему подыграть. Он не хотел разбираться, откуда и каким образом раздобыли кролика, поскольку чувство вины могло испортить ему аппетит.       Джонни вытер немного кроличьего жира с уголка рта, наблюдая за тем, как Джайро поглаживает свой живот, выпуская громкую отрыжку и наклоняя шляпу к носу. Джонни съел ещё немного кроличьего мяса прямо с косточки и облизнулся.       — Чувак! — вздохнул Джайро. — Это самая вкусная еда, которую я ел за последние… — он сделал вид, что считает на пальцах, и хотя Джонни немного позабавили его выходки, он сохранил серьёзное лицо. — Боже мой, почти три недели.       Его подсчёты могли быть немного неточными, но Джонни мог согласиться с тем, что до сих пор гонка эмоционально длилась десять лет, намного дольше, чем они на самом деле в ней участвовали. Он просто хмыкнул в ответ и оторвал ещё мяса от кроличьей кости.       Теперь они направлялись к озеру Мичиган с большей готовностью и решимостью, чем когда-либо прежде. Наблюдения за развитием своих способностей и восстановленным здоровьем Джайро проявили некоторую агрессивную и безжалостную настойчивость и храбрость, о которых Джонни не подозревал. Джайро пробудил в нём много чего подобного.       Обычно они ели в тишине или же заводили долгие беседы ни о чём, в частности, когда Джайро сочинял песни или рассказывал анекдоты. Когда Джонни задавал вопросы, то тем самым только развязывал разговор, поскольку Джайро был довольно закрытым человеком для парня, который вёл себя отзывчиво и открыто, поэтому он, как правило, просто слушал и ждал, когда Джайро поделится информацией о своей жизни, своём прошлом, своём доме. Иногда Джонни царапал ногтями свои старые раны, но обычно это происходило поздно ночью, когда волки выли, и Джонни думал о том, что они чуть не умерли днём ранее. Так что, когда ветерок из Миссури свистел легко, как колокольчики, они не нарушали приятную и лёгкую тишину.       Джайро бормотал себе под нос, говоря о вещах, которые Джонни не мог расслышать. Раньше, когда это происходило, Джонни спрашивал, о чём он, чёрт возьми, бормочет, но Джайро велел ему заткнуться тем мерзким тоном, который мог принять его голос, поэтому Джонни просто принял это как одну из причуд Джайро. Знает Бог, что у него их было предостаточно, но Джонни продолжал находить ещё больше. Он не должен удивляться, ведь если зарыться руками в грязь, то обнаруженные черви потрясения не вызовут. Однако иногда, имея хорошее предчувствие, ты продолжаешь копать, пытаясь отыскать золото.       А Джонни хорошо относился к Джайро. Очень хорошо. Как-то более интенсивно, чем раньше — Джайро, в конце концов, спас его шкуру в сарае, вырыл для него яму и отказался уходить. Он всё ещё видел, как Джайро тянется к нему, — Возьми меня за руку, Джонни, я вытащу тебя! — с этим выражением решимости, силы, сострадания и беспокойства. Беспокойства. У Джонни давно не было того, кто стал бы беспокоиться за него, и тот факт, что Джайро заботился о нём, заставлял его чувствовать себя хорошо. Очень хорошо.       Больше чем хорошо.       Благодарным. И ещё кое-что, чего он не понимал. Начало чего-то запутанного и мягкого.       В конце концов Джайро встал, уперев руки в бёдра, чтобы подтянуть падающие штаны, и прошёл мимо Джонни, перешагивая через его вытянутые ноги. Джонни всё ещё жевал еду и смотрел на него, даже не удосужившись убрать ноги, чтобы дать Джайро пройти.       — Что ты ищешь? — пробормотал Джонни, пережёвывая во рту кусок жёсткой крольчатины. Он перебросил кость через плечо и вытер руки, — твой плюшевый мишка в сумке Валькирии. Ты уже однажды отругал меня за то, что я прикоснулся к нему, я больше не буду лезть к нему, не волнуйся.       — Нет. Ищу иголку и нитку, — ответил Джайро, — могу поклясться, что взял несколько. У тебя их случайно нет, а?       Джонни задумчиво поджал губы, а затем пожал плечами в ответ. Он не сводил глаз с Джайро, когда тот вернулся к своей сумке и начал рыться в ней, перебрасывая вещи через плечо.       — Мужик, — Джонни раздражённо цокнул, его брови сдвинулись вместе, — прекрати. Ты устраиваешь беспорядок и точно что-нибудь потеряешь, пытаясь найти это дерьмо, — Джонни пошутил бы, что-то насчёт того, что он ищет иголку в стоге сена, но это больше в стиле Джайро, так что он приберёг эту фразу для него.       Джайро встал и вздохнул, положив руки на бёдра.       — Ситуация приобрела неприятный поворот, Джонни.       — Что случилось, Джайро? — спросил его Джонни, наклоняясь за своей жестяной чашкой. Он налил туда немного воды.       — У меня чёртова дыра в штанах, Джонни, — сказал Джайро, а затем шмыгнул носом.       Джонни моргнул. Да, он её заметил. Огромный клочок ткани, вероятно, порвался в одной из бесчисленных потасовок, в которых они принимали участие, прямо в крупной части левой ягодицы Джайро. Дыру было трудно не заметить, тем более, что он нередко следил за задницей Джайро во время поездки.       Джайро повернулся и посмотрел через плечо, чтобы взглянуть на свою задницу.       — Насколько велика дыра?       Джонни сделал глоток воды.       — На твоих штанах или в твоей жо…       — Эй, — сказал Джайро, подняв указательный палец вверх, хотя по его лицу расплылась глупая улыбка. — Лучше следи за собой. Ты знаешь, о чём я.       Джонни спрятал ухмылку за жестяной чашкой, и когда он снова поставил её, то самодовольно взглянул на Джайро почти со скучающим видом. Джайро же продолжал переживать за заднюю часть своих брюк.       — Когда я в последний раз осматривал их, там не было дыры. Она только начинала появляться. А теперь… — Джайро потянулся к заду своих брюк и высунул палец из дыры, пошевелив им.       — Убери руки от этих чёртовых штанов, — отругал его Джонни.       — Ну, ты не очень-то и помогаешь, — сказал Джайро, поворачиваясь к Джонни со скрещенными руками на груди, — должен подметить, Джонни, — сказал Джайро с широкой улыбкой на лице, но голос его был застенчивым, и Джонни ухмыльнулся, уже приготовившись к шутке, которую Джайро собирался сказать, — я чувствую себя просто могучей шлюхой, которая ходит с дыркой в ​​штанах.       Джонни улыбнулся достаточно широко, чтобы Джайро заметил это, и засмеялся, гордясь собой. Улыбка Джонни была поводом для празднования, поэтому Джайро радостно закричал. Джонни прикрыл лицо рукой, провёл ею по рту, а затем сбросил улыбку со своего лица, как если бы стряхнул с пальца козявку. Он фыркнул и покачал головой, посмеиваясь.       Джонни задумался над тем, где Джайро выучил английский. Он знал, что этот парень иностранец, но не знал, где именно он выучил язык. Америка была тем самым местом, где диалекты столь же разнообразны, как и цвета, и хотя он заметил, что Джайро подхватывает его сленг, он всё же говорил некоторые вещи, которые для Джонни были по настоящему забавными. Это был один из тех вопросов, которые он всегда должен был и хотел задать Джайро, но не задавал: «Где ты научился так говорить?» Были и другие вопросы, например: «Какова Италия? Когда ты сделал это с зубами? И что это за дурацкое имя такое — Джайро?»       Но Джонни не спрашивал. Он знал, что со временем получит предназначенные для него Богом ответы, касающиеся Джайро. А пока он довольствовался теми лакомыми крупицами информации, которые он уже успел с трудом раздобыть, и прижимал их к груди, к противоположной стороне сердца.       — Ты и впрямь выглядишь как настоящая шлюха, — сказал Джонни. Джайро театрально шлёпнул себя по заднице и цокнул, качая головой. Пригнувшись, он продолжил искать швейные принадлежности. Джонни лизнул переднюю часть зубов, глядя на маленький участок кожи, более бледный, чем оливковая кожа на загорелом лице и мускулистых руках Джайро, мерцающий сквозь потрёпанную ткань его брюк. Он немного прищурился. — Ты не носишь нижнее бельё? — медленно спросил Джонни.       Джайро взглянул на него и сверкнул золотой ухмылкой.       — Не-а.       Джонни поёрзал, внезапно почувствовав смущение. В качестве альтернативы он решил отвести взгляд в сторону, хоть куда, только не на задницу Джайро.       — Значит, ты вообще не носишь нижнее бельё?       — Только когда не холодно, а иначе приходится его носить, — пожал плечами Джайро. — Я предпочитаю, когда там всё свободно болтается, если ты понимаешь, о чём я.       Конечно, он понимал, что тот имел в виду. Джонни почувствовал, как загорелись и порозовели его щёки. Он вытер тыльной стороной ладони лоб, надеясь сделать вид, будто бы всё это из-за Миссурийской жары. Джонни не были чужды грязные разговоры мужчин, которые следили за языком только в присутствии дамы, но каким-то образом обнаружение того, что Джайро не носит нижнего белья, заставило его почувствовать себя так же, как когда дамы говорили ему, что их родителей нет дома и настаивали на том, чтобы он пришёл, и уже затем просто раздевались прямо перед ним. Это происходило тогда, когда люди всё ещё интересовались им.       — Ах! — воскликнул Джайро, вырывая Джонни из своих мыслей, — нашёл, — сказал он, и между его пальцами засверкала игла. Маленький тонкий трофей.       — Ага, и что теперь? — ухмыльнулся Джонни, — ты не сможешь зашить их самостоятельно, пока они на тебе.       — И то верно.       Джонни с презрением посмотрел на него.       — Ты же не собираешься их…       — Ну, я не смогу их зашить, пока они на мне. Ты сам так сказал, — Джайро пожал плечами. Затем, ухмыляясь, он начал расстёгивать ремень. — Не волнуйся. Мы оба здесь мужчины.       Да, именно это и волновало Джонни. Он никогда раньше не стеснялся своего тела, и когда мужчины раздевались в присутствии друг друга, чтобы принять душ и ванну, он не сводил глаз со своего собственного тела, как и было положено. Но почему-то удерживать взгляд на одной точке оказалось трудно — как и сохранять ровное дыхание и не позволять сердцу биться чаще — когда Джайро разделся.       — Я могу тебе одолжить немного нижнего белья, если тебе нужно, — сказал Джонни.       — Чё, неужели ты такой скромный?       Почему-то быть скромным оказалось хуже, чем гомиком. Джонни посмотрел на него, нахмурив брови, не отрывая глаз от лица, даже когда его нижняя половина была полностью обнажена. Он цокнул и покачал головой.       — Не. Я не девственник.       — Ньйохо! — Джайро засмеялся, держа штаны в руках. Штанина была достаточно длинной, чтобы прикрыть интимные части тела Джайро; Джонни почувствовал облегчение. Его напугало то, насколько возбуждённым он себя почувствовал, глядя на обнажённого мужчину. Его напугала внезапная мысль о том, что Джайро тоже красив. Джонни нервно забарабанил пальцем по стенке чашки, не поднимая головы. Джайро зашивал дыру в штанах, продолжая говорить: — Ты должен поведать мне эти истории.       — Сначала ты поведаешь мне одну из своих, — сказал он, ожидая, что Джайро отмахнётся от него или же отшутится, дабы как-то избежать подобного разговора.       Вместо этого Джайро на мгновение зажал кусок нити зубами и заговорил с ней во рту.       — Однажды, — пробормотал он, — была одна девочка из Испании по имени София. Какая же она была красавица! И такой замечательный акцент. Но отец запретил мне с ней видеться, ведь она всё-таки была одной из наших пациенток, — Джайро засмеялся. — Это лишь укрепило моё желание быть с ней, — он покачал головой. — Я был настоящим прохвостом! Я знал все способы соблазнения женщин. Я читал такие прекрасные стихи. Итальянский настолько красивый язык, что им несложно произвести впечатление на девушку. Плюс моё остроумие и внешность сделали своё дело.       Джонни ловил каждое его слово, пока Джайро победно не воскликнул: — Ах! Bene! — закончив зашивать дыру в штанах. Он наклонился, чтобы одеться, и Джонни заставил себя не смотреть на него. По правде говоря, у него перехватило дыхание из-за того, что сказал ему Джайро; любая новая информация о Джайро завораживала его, даже такая небольшая, как первая любовь.       Джайро повернулся.       — Дырки больше нет?       — Нет, — подтвердил Джонни.       Джайро засмеялся.       — Ньйохо-хо! — торжествующе, — превосходная швея, фантастический воин, благородный врач — чего он только не умеет? — сказал Джайро, снимая с талии стальной шар и вращая им вокруг пальцев и запястья, прежде чем подбросить его в воздух и схватить.       — Будь поскромнее, — криво ответил Джонни, и Джайро цокнул в ответ.       — Скромность будет мне к лицу только тогда, когда я умру, — сказал Джайро. — Я клянусь перед Богом, что буду самым скромным покойником из всех покойников на свете. Но сейчас? — он улыбнулся и покачал головой, подбрасывая стальной шар в небо. Джонни ухмыльнулся, глядя на него. Восхищаясь им. Штаны Джайро теперь немного плотнее облегали его бедра, и Джонни снова смутился от того, что заметил это. Он отвёл взгляд. Глотнул воды.       Тихий миссурийский бриз снова просвистел мимо них, заполняя паузы в их разговоре. Румянец Джонни сполз с его лица. Он не знал, что, чёрт возьми, он чувствовал, но ему хотелось, чтобы это прекратилось. Он заметил, что ситуация становится намного хуже всякий раз, когда он смотрел на Джайро, и он не знал, что с этим делать. Он никогда раньше не чувствовал себя так по отношению к мужчине. Может быть, это был совсем иной вопрос. Тот самый, когда поздней ночью они оба ковыряют старые раны и протыкают в основном зажившие синяки. Какие высокие чувства вы испытывали к другому мужчине?       — Ты закончил есть, Джонни? — спросил Джайро, глядя вдаль. Джонни проследил за его взглядом и заметил силуэты всадников, безрассудных и восторженных, скачущих за горизонт.       — Я готов, — сказал Джонни, затем свистнул Слоу Дэнсер, пока Джайро расчищал лагерь.       Джайро ухмыльнулся, взявшись пальцами за поля своей шляпы, пока взбирался на Валькирию, похлопывая её по груди и целуя за ухом.       — Поехали.       Джонни улыбнулся, взглянув на полупрозрачную вышивку на задней части штанов Джайро. Он усмехнулся.       — Показывай дорогу, придурок.