У меня есть план

– Хэ Тянь, ты челюсть-то подбери, а то скоро слюна с подбородка капать начнет. Хэ Тяню хочется повернуть голову и прострелить болтливого Цзянь И холодным мрачным взглядом – но сил на то, чтобы отвести взгляд от представшего перед ним зрелища, не хватает; у запугивания зарвавшегося Цзянь И нет ни единого шанса перевесить на данной чаше весов. Так что вместо этого Хэ Тянь послушно захлопывает рот и даже проводит ладонью по подбородку, проверяя – там сухо. Пока что. Ох. Горячо-то как. И Хэ Тянь сейчас совсем не о погоде. Когда божество спускается с небес… ну, то есть, когда рыжий парень-спасатель спускается со своей смотровой вышки, Хэ Тяню приходится во второй раз ловить собственную челюсть. Она ему еще пригодится. Потому что, одно дело – наблюдать издалека, задрав голову вверх и припадая к прекрасному, как верующий к иконе. И совсем другое – наблюдать воочию, так близко, что рукой подать… – Думаю, если сейчас начнешь его лапать – рискуешь конкретно огрести, – философски замечает Цзянь И, но краем глаза Хэ Тянь замечает, как он тут же довольно ощеривается, добавляя: – Не смею тебя останавливать. Почему Хэ Тянь вообще называет этого человека своим другом? Ах, да. Он и не называет. Впрочем, Цзянь И сейчас – меньшая из проблем Хэ Тяня. Потому что Рыжий – Котенок, Булочка с корицей, Восьмое чудо света, Солнце-и-звезды-и-луна-его-жизни, – кажется, совершенно не замечает существование Хэ Тяня в диапазоне собственной вселенной, продолжая отчитывать какого-то мальца за пренебрежение техникой безопасности. Ох. Хэ Тянь бы дал ему себя отчитать. И наказать. И… – Еще одно «ох» – и даже в соседней галактике будут знать, что ты запал, – продолжает ерничать и испытывать свою удачу Цзянь И, которому жизнь явно не дорога. – Если это попытка в месть за все те годы, когда я исключительно здраво комментировал твою щенячью влюбленность в Чжань Чжэнси – то это неуд, Цзянь И. Старайся лучше, – рассеянно отбивает подачу Хэ Тянь, так и не оборачиваясь, и только периферическим зрением улавливает, как Цзянь И начинает корчить рожи, наглядно демонстрируя всю свою взрослость. Но ответить он ничего не успевает, потому что в следующую секунду уже появляется Чжань Чжэнси, протягивая им напитки – за что Цзянь И благодарит его совершенно неприличным стоном, ну серьезно, и это Хэ Тянь тут кого-то о чем-то информирует своими охами. А в следующую секунду Хэ Тянь улавливает, как вздергивается бровь Чжань Чжэнси, проследившего направление его взгляда. После чего он интересуется своим привычным бесцветным голосом: – Я что-то пропустил? – а Цзянь И на это опять довольно щерится, нараспев выдавая: – Ты даже не представляешь! Едва ли обращающий на них внимание Хэ Тянь продолжает наблюдать за Рыжим, который наконец отпустил мальца и вернулся на свою смотровую вышку, из-за чего в голове Хэ Тяня немного прояснилось. Шестеренки в его голове начинают истерично вращаться. – У меня есть план.

***

Судя по всему, стоящий за его правым плечом Чжань Чжэнси считает, что план – дерьмо. Хэ Тянь догадывается об этом совершенно случайно. Где-то в районе тех секунд, когда Чжань Чжэнси произносит: – Твой план – дерьмо. Стоящий за левым плечом Цзянь И в это время гогочет гиеной во весь голос, между приступами своего гогота выдавливая: – А по-моему, идеально! Моя копилка компромата на Хэ Тяня как раз давно не пополнялась. Эти люди совершенно ничего не смыслят в романтике, считает Хэ Тянь.

***

Когда сильные мускулистые руки подхватывают его, начиная тащить в сторону берега – Хэ Тянь очень старательно пытается отыгрывать даму-в-беде, краснеющую-невинную-деву, принцессу-спасенную-храбрым-рыцарем-от… эм… суровых-морских-вод? Но весь отыгрыш идет по пизде, когда Хэ Тянь поднимает голову, когда смотрит в сосредоточенное хмурое лицо Рыжего, когда скользит взглядом по его восхитительно заострившимся углам лица, когда смотрит в его глаза. Глаза светло-карие, с рассыпанными по радужке каплями темной карамели. Глаза до предела серьезные, целеустремленно глядящие вперед. Вместе с тем, как сердце спотыкается на следующем ударе и проваливается вникуда – чувство вины едва уловимо, но болезненно щекочется по изнанке. Весь Рыжий сейчас – воплощение профессионализма и уверенности, абсолютной готовности спасти одного чуть не утонувшего придурка. Ну, или притворявшегося тонущим… Неважно. В глотке – пересыхает. В голове – включается еблан. – Твои родители, случайно, не астронавты? – хрипит Хэ Тянь, и бережно сжимающие его поперек груди руки Рыжего напрягаются, когда он притормаживает на следующем рывке и бросает удивленный взгляд вниз. – Потому что откуда еще они взяли такую совершенную звездочку? Еще несколько секунд они смотрят друг на друга, и. Вау. Хэ Тянь, может быть, на самом деле и не тонул сегодня в море. Но вот в глазах Рыжего прямо сейчас? Очень даже. А в следующую секунду руки Рыжего уже отпускают Хэ Тяня, который от неожиданности с головой уходит под воду. – Еще раз вытворишь такую херню – я тебя урою! – рычит сквозь стиснутые зубы Рыжий и тут же разворачивается, в несколько широких взмахов руки уже оказываясь на приличном расстоянии от Хэ Тяня. – Ты это сейчас об идиотских подкатах или о том, что я притворялся тонущим? Мне нужно уточнение! – кричит ему вслед Хэ Тянь, отплевываясь от воды и безуспешно пытаясь Рыжего догнать.

***

Цзянь И гогочет так, что у него газировка идет носом, а хлопающий его по спине Чжань Чжэнси разочарованно покачивает головой. – Мне нужна еще одна попытка. – Хэ Тянь, нет, – припечатывает Чжань Чжэнси, на что Хэ Тянь с Цзянь И одновременно отвечают: – Хэ Тянь, да!

***

Во второй раз Хэ Тяню почти удается вытерпеть до самого берега. Но у Рыжего во влажных волосах солнце путается и пламенем вспыхивает, будто и оно тоже от него чуть-чуть зависимо. Но у Рыжего, оказывается, родинка на виске, в которую хочется носом ткнуться, или губами, или лизнуть ее и попробовать на вкус. Но у Рыжего руки – совершенство. И держат они крепко. Надежно. И Хэ Тянь вдруг и правда чувствует себя чуть-чуть краснеющей-невинной-девой. И, ладно, остановку «невинность» он проехал очень давно, если вообще когда-нибудь проезжал, да и с умением краснеть очаровательно – или вообще хоть как-нибудь краснеть – проблемы изрядные. Но… – Твои родители, случайно, не печи? А иначе почему я таю рядом с тобой? Господиблядьбоже. Когда в этот раз Хэ Тяня резко выпускают из рук – он оказывается готов. Готов физически, поэтому продолжает держаться на воде и тут же плывет за Рыжим – хотя попытки догнать его все такие же безуспешные. Совершенно не готов морально. И ухает куда-то в черноту, стоит чужим рукам исчезнуть. – Хэй! Ну в этот-то раз получше было! – НЕ БЫЛО.

***

В третий раз Рыжий сам дотаскивает Хэ Тяня до берега, как нашкодившего щенка, и принимается его чихвостить тут же, стоит им выйти из воды. А завороженный Хэ Тянь едва ли улавливает хоть слово из его пламенной речи. Завороженный Хэ Тянь смотрит на то, как гневно сужаются глаза Рыжего – светлый карий отливает золотом на солнце, а капли темной карамели чернеют до горького шоколада. Смотрит на то, как сжимаются тонкой линией губы Рыжего – идеальный алый, с него бы совершенство палитры списывать. А завороженный Хэ Тянь смотрит. И смотрит. И… Ох. – Ты такой красивый, когда злишься, – выдыхает Хэ Тянь, и, боже, звучит это настолько искренне, что он и сам изрядно охреневает, застывая вместе с запнувшимся и замолчавшим на половине своей тирады Рыжим. А потом – и это контрольный по сердцу Хэ Тяня, которое у него, оказывается, слабое и абсолютно беспомощное – кончики ушей Рыжего очаровательно алеют, когда он отворачивается и бурчит себе под нос, уходя: – Лучше бы продолжал свои тупые подкаты про родителей. Хэ Тянь со своим «а я могу!» приходит в себя слишком поздно – Рыжий с его горизонта уже исчезает.

***

– Почему ты не можешь просто познакомиться с ним и пофлиртовать, как нормальный человек? – устало вздыхает Чжань Чжэнси после пятого раза, а не перестающий гоготать Цзянь И подхватывает: – И правда, Хэ Тянь. Завязывал бы. А то я так от смеха скоро задохнусь. – Какая приятная перспектива, – ворчит в ответ Хэ Тянь. Почему он вообще продолжает с ними общаться? Ах, да. Ему не оставляют выбора.

***

А еще он больше никому нахуй не нужен.

***

Когда Рыжий в седьмой раз доплывает до Хэ Тяня и убеждается, что тот опять просто валял дурака – он шипит сквозь стиснутые зубы, наклонившись так близко, что его дыхание горячечно оседает на губах: – Хер там я еще раз поплыву спасать тебя, мудила. Пока в этот раз даже не пытающийся догнать его Хэ Тянь смотрит Рыжему в спину, он думает – возможно, Чжань Чжэнси был прав. Возможно, план все-таки дерьмо.

***

– Ну наконец-то. – Это не значит, что я собираюсь от него отказываться.

***

К концу первой недели с той минуты, когда Хэ Тянь впервые увидел Рыжего, на счету у него уже десять (не)утоплений, и ни одно из них так и не привело к тому исходу, на который он рассчитывал. Горячий секс в пляжной кабинке для переодеваний, например. Будь Рыжий просто охеренно красивым, таким, чтобы его всего лишь хотелось во вполне буквальном, физиологическом смысле – все было бы гораздо проще. Но все нихуя не проще. Ужаснее другое – горячего секса, маячащего где-то в отсутствующей перспективе, Хэ Тяню вдруг становится недостаточно. Ну, или же было недостаточно всегда. Детали. Потому что Хэ Тянь продолжает наблюдать. Он наблюдает за тем, как изящно и хищно движется жилистое и худощавое, но подтянутое, мускулистое тело Рыжего, как изгибаются волнами мышцы под его загорелой кожей, как совершенно каждое его движение в воде, каждый рывок брасом. Как пылают его волосы, как горят его глаза. Как весь он, кажется, горит – очень ярким, манящим светом, и часть Хэ Тяня хочет лететь, лететь и лететь на этот свет, вечность лететь, даже если добраться до пункта назначения так никогда и не получится. Каким мягким, но уверенным Рыжий может быть с паникующими детьми, мигом рядом с ним успокаивающимися. Как он вытаскивает из воды девушку, которая принимается благодарить его и вешаться ему на шею, только оказавшись на суше – она немного истерично шутит что-то о том, как жаль, что ей не понадобилось искусственное дыхание, а у Хэ Тяня руки непроизвольно сжимаются так, что Цзянь И вопит: ему сейчас тут сломают телефон, некстати под руку Хэ Тяню попавшийся. Но Рыжий только осторожно девушку от себя отстраняет, профессиональным тоном инструктирует о том, как подобного впредь избежать, из-за чего девушка краснеет и тушуется еще сильнее, принимаясь извиняться. Он вообще никогда на крик не срывается, умея справляться даже с истеричными мамашами и доебливыми мудаками. Крик и ярость у него только для Хэ Тяня. Рыжий теперь каждый раз обещает ему, что спасать больше не станет – и каждый раз спасает. А Хэ Тянь… А Хэ Тянь думает: если бы Рыжий был просто красивым – все было бы настолько, сука, проще. Но Хэ Тянь наблюдает, и видит слишком много, чтобы на одном «до пиздеца красив» остановиться. А Хэ Тянь думает: он вляпался по самую свою макушку, вмазался в Рыжего за какую-то гребаную неделю – а может, и за один только первый взгляд на него – так, что от такого не лечат в больницах, от такого не придумали панацею. Такое из себя не выкорчевать – но страшнее то, что выкорчевывать и не хочется. А Хэ Тянь думает: А план-то дерьмо. И продолжает действовать согласно дерьмо-плану.

***

Потому что – есть ли у него вообще шансы быть ближе, чем незамеченный зритель десятого плана, если без дерьмо-плана?

***

– Знаешь, Хэ Тянь, даже мне это уже не кажется смешным, – неожиданно серьезным голосом говорит Цзянь И, вертя в руках телефон, где у него на паузу поставлено видео с последним спасением Хэ Тяня. – Этот твой Рыжий, кажется, хороший парень, а ты, в жажде выебать его, окончательно ему выебешь только мозг. Хэ Тянь поджимает губы, пока Чжань Чжэнси выдыхает с нескрываемым, почти театральным облегчением: – Ну наконец-то кто-то еще это понял, – несколько секунд он смотрит на Хэ Тяня внимательным цепким взглядом, под которым становится до странного неуютно, а потом добавляет: – Ты за это время хотя бы узнал, как его зовут? В ответ на это Хэ Тянь резко оборачивается к нему, вдруг с ужасом понимая – нет, не знает. Потому что у них с Рыжим и разговора-то нормального ни разу еще не было. Полные понимания и разочарования взгляды Чжань Чжэнси с Цзянь И выбешивают настолько, что Хэ Тянь, рявкнув: – Вы бы перед тем, как меня носом тыкать в проебы, со своей взаимно-безответной влюбленностью разобрались. А то годами наматываете вокруг друг друга круги. Заебало уже наблюдать, – тут же поднимается и, игнорируя взвизг покрасневшего Цзянь И и суровый взгляд Чжань Чжэнси, сваливает оттуда.

***

И сваливает он (не)тонуть в одиннадцатый раз.

***

Хэ Тянь знает, что у него на этом пляже уже есть определенная… репутация. Некоторые хихикают, только завидев его. Некоторые вздыхают мечтательно. Пару раз, когда кто-то обеспокоенно спрашивал, почему это спасатель так орет на того, кого только что спас, Хэ Тянь слышал, как им отвечали с веселым и знающим видом вариации фразы: – Да это местный влюбленный в спасателя дурачок, он тут с завидной регулярностью тонет. Поначалу это забавляло. Сейчас… Сейчас Хэ Тяню хочется кому-нибудь врезать. Желательно, себе.

***

А чуть позже сильные и надежные руки Рыжего обхватывают Хэ Тяня поперек груди.

***

Ох.

***

– А твои родители случайно не из другой галактики? Потому что я своим оханьем планирую оповестить их о том, что запал на их сына. В этот раз Рыжий не взрывается, не орет, кончики его ушей не краснеют. Только в глазах его что-то гаснет, там отражается почти такое же разочарование, как в глазах дурацких друзей Хэ Тяня – только в несколько сот раз мощнее. И тут же, следом за разочарованием, светло-карие радужки темнеют болью. Глазам Рыжего совершенно боль не идет. Им определенно пошло бы счастье. А в следующую секунду Хэ Тяню в лицо прилетает точным хуком. Нос хрустит и приходится запрокинуть голову, когда на губах появляется металлический привкус. – Иди. Нахуй, – ровно и жестко чеканит Рыжий, после чего разворачивается и уходит.

***

Ни Чжань Чжэнси, ни Цзянь И никак это не комментируют, когда Хэ Тянь возвращается. Цзянь И только швыряет ему – скорее, в него – чистое полотенце, после чего уходит, как и Рыжий. Чжань Чжэнси не уходит, но с таким видом качает головой, что лучше бы ушел. Хэ Тянь прижимает полотенце к носу.

***

Он все проебал.

***

Хэ Тянь думает – еще один, последний раз. Хэ Тянь думает – больше он сюда не вернется. Хэ Тянь думает – руки Рыжего. Сильные. Надежные. Еще один раз, двенадцатый – а после они останутся только в его памяти.

***

Но все идет по пизде.

***

Хотя, казалось бы, куда уж сильнее?

***

Дело в том, что Хэ Тянь не успевает даже начать драматично «тонуть». Дело в том, что, как только он заплывает на достаточную глубину – его ногу сковывает судорогой. Дело в том, что тонуть Хэ Тянь начинает по-настоящему. В последнюю секунду ему удается отыскать взглядом смотровую вышку – и заметить, что Рыжий продолжает сидеть. Ха, – думает Хэ Тянь, успевая отловить иронию ситуации. Кажется, Рыжий наконец решил выполнить свое обещание и его не спасать. Что ж, заслуженно. Вероятно, это самое логичное окончание такой истории, – понимает Хэ Тянь. И тут же окончательно уходит под воду.

***

Когда он открывает глаза в следующий раз, легкие горят адски, не давая сделать вдох, и чьи-то руки – очень знакомые руки – бережно переворачивают его набок, давая откашлять лишнюю воду. Немного придя в себя, Хэ Тянь поднимает голову, перехватывает взгляд Рыжего. – Порядок? – спрашивает тот низким, севшим голосом и глаза у него темные, мрачные; эмоций по ним не отследишь. В ответ Хэ Тянь хрипит бессильно: – Ага. И руки Рыжего тут же исчезают с Хэ Тяня, и Рыжий поднимается на ноги, и Рыжий уже отворачивается от него. И Рыжий уходит. Уходит. Хэ Тяню едва удается подняться, ноги держать отказываются, и спустя пару шагов он рушится на колени. Кто-то что-то говорит; кто-то пытается помочь – кажется, Цзянь И, – но Хэ Тянь только отмахивается, раздраженно рыча. А спина Рыжего все дальше. И дальше. Вторая попытка подняться заканчивается успешнее, Хэ Тяня ведет и шатает – но он не падает; спустя какое-то время ему даже удается ускориться и Рыжего догнать. – Подожди, – сипит он, хватая Рыжего за руку, которую тот тут же выдергивает с взбешенным рычанием. – Что тебе, нахрен, еще от меня нужно? – Ты куда? – Увольняться, блядь. В первую секунду Хэ Тянь думает, что это шутка – но Рыжий выглядит абсолютно серьезным. Хэ Тянь даже не до конца уверен, умеет ли он вообще шутить. Умеет ли смеяться. Услышать смех Рыжего могло бы стать его мечтой или целью его жизни – но вряд ли ему теперь такое позволят. – Почему? – спрашивает Хэ Тянь с абсолютно искренней ошарашенностью, а Рыжий на это хмыкает и отворачивается. Говорит неожиданно тихим голосом, надтреснутость которого слишком очевидно пытается скрыть за злостью. – Может, потому что я чуть не дал тебе утонуть, мудак? – глубокий, хриплый выдох; пальцы, зарывшиеся в волосы-пламя; Рыжий продолжает – и голос его звучит еще болезненнее, еще убитее: – Я же правда не собирался тебя в этот раз спасать. Я заебался, блядь. Я… Но потом ты ушел под воду, и… Голос рыжего чуть-чуть ломается, что-то в нем самом чуть-чуть ломается, так, будто за всем отшлифованным профессионализмом и уверенностью его почти сломало то, что почти случилось с Хэ Тянем в этот раз – и Хэ Тянь бессознательно делает шаг вперед. Это нечестно. Несправедливо. Хэ Тянь здесь – урод и ублюдок, это ему здесь положено чувство вины, это он сейчас исключительно по собственной вине валялся бы на дне морском – весьма символично, учитывая, какое он сам дно, – если бы Рыжий его не спас. Хэ Тяню хочется сказать: Прости меня. Хочется умолять. Прости меня. Прости меня. Прости… Но он не думает, что Рыжему это нужно – или что это то, что Рыжему нужно услышать. Вместо этого он говорит, и голос его еще никогда не звучал так нежно – никогда не звучал так искренне и благодарно: – Но ты спас меня, – еще один шаг вперед. – И спасал одиннадцать раз до этого. Спасибо. Когда Рыжий наконец поднимает взгляд, несколько секунд он смотрит настороженно, заочно обороняясь, будто ждет от Хэ Тяня еще какой-то ебанины – и, да, это более чем справедливо. И, глядя на него сейчас, в эти секунды, ощущая, как сбоит слабое, беспомощное перед Рыжим – исключительно перед Рыжим – сердце, как вдох застревает в трахее, отказываясь добираться до легких… Именно в эти секунды Хэ Тянь вдруг понимает. Он никогда в жизни не творил настолько отбитой ебанины, как в эту последнюю неделю. И не потому, что Хэ Тянь сам по себе не отбитый – еще какой отбитый. Просто ему никогда это не было нужно. Когда он хотел потрахаться – он шел и трахался. Ему никогда не отказывали. Это никогда не было сложно. Секс – это всего лишь секс. Хэ Тянь никогда не влюблялся. Он никогда никого не добивался; он не знает, как это делается; это никогда не было в числе его приоритетов; он всегда просто брал то, чего хотел, его этому научили; он никогда не думал, что однажды появится кто-то… Хэ Тянь. Никогда. Не влюблялся. До этой недели. И он абсолютно облажался, пока пытался это осознать и что-то с этим сделать – пока часть его была уверена, что ни черта не выйдет, если не действовать, как еблан. Напором. Манипуляцией. Что по-другому у него не выйдет заслужить… Блядь. – Это я проебался, – продолжает говорить Хэ Тянь, не давая Рыжему времени сориентироваться и ответить. – Только я. Ты ни в чем не виноват. Ты не должен увольняться, потому что я – мудак. Ты спас мою блядскую жизнь, господи! Точно не ты здесь должен чувствовать себя виноватым. Если бы я мог все исправить, начать сначала… – хотя Хэ Тянь не уверен, что для него все решило бы это «сначала», что он не облажался бы еще эпичнее, в конце концов, проебы – его единственный, сука, талант; а потом, не выдержав, он все-таки добавляет, даже если Рыжему это не нужно. – Мне так жаль. Прости. Выражение глаз Рыжего наконец едва уловимо меняется – в них что-то смягчается, что-то оттаивает; бесчисленные льды медленно обращаются талой водой. Несколько секунд он продолжает молчать и сверлить в Хэ Тяне дыры – пулевые-сквозные, – пока наконец не вздыхает обреченно, так, будто сам себе готовится подписать приговор. А потом вдруг протягивает вперед руку, говорит: – Мо Гуань Шань. Когда Хэ Тянь только непонимающе моргает на это, Рыжий закатывает глаза и говорит раздраженно: – Сначала начать нихуя не получится, ты все еще мудак. Но второй шанс звучит… – он замолкает на секунду, подбирая слова. – Пиздецово, но можно попробовать. Так вот. Меня зовут Мо Гуань Шань. А ты?.. – Хэ Тянь, – выдыхает Хэ Тянь, поднимая руку и с благоговением ощущая крепкую хватку мозолистой ладони Рыжего. …Мо Гуань Шаня. – Так вот, Хэ Тянь, – начинает Рыжий, выпуская руку Хэ Тяня – тому едва не скулить от разочарования хочется – и отступая на шаг. Глаза его сужаются и в них начинает плясать что-то незнакомое, что-то едко-веселое, сродни бесам на границе преисподней; Хэ Тянь восхищен и основательно сражен. – Еще одна ебланская шуточка про родителей, и я лично тебя утоплю. Пару секунд Хэ Тянь смотрит на него удивленно, осознавая, но бесы в светло-карей радужке продолжают плясать с едким весельем, и Хэ Тянь запрокидывает голову; заходится таким искренним громким смехом, какого в собственном исполнении не слышал уже давно. Что ж, шутить Рыжий умеет – осталось проверить, умеет ли он смеяться. А вот и новая цель в жизни. Хэ Тянь планирует сделать все, чтобы не проебать свой второй шанс. И не проебывает.

***

Сам не зная того, Рыжий спасает его в тринадцатый раз.