Дети Греха

Из объятий глубокого сна меня вырвал знакомый тёмный тоннель. Здесь царила тьма. Её едва пробивал холодный серебристый свет, который исходил от письмен на стенах, уходящих вдаль. Древние символы медленно дрейфовали в воздухе, меняясь местами и складываясь в сложные формулы. Servant Vampire Серебристым росчерком проплыло выражение на латыни, буквы мерцали и переливались. Servamp Краткая форма промелькнула следом, оставляя за собой светящийся след. Я инстинктивно потянулась к надписи, пытаясь разглядеть другие сокращения или найти полную форму в постоянно движущемся тексте. Почему я снова здесь? — Ты слишком крепко спишь, — рядом прозвучал знакомый скрежещущий голос, а в густой темноте зажглись два алых огонька. — О? Привет... — пробормотала я, щурясь на светящиеся точки. — И твой сон станет непробудным, если останешься здесь дольше, — зашитая пасть раскрылась в хищном оскале. — Это создаст серьёзные проблемы и для Сонного дьявола, и для меня. — Почему? — растерянно спросила я. Но ответа не последовало. Вокруг нас зашевелился мрак тоннеля, стекаясь ко мне подобно живой субстанции. Не успев ничего предпринять, я лишь дёрнулась от кинувшейся на меня тьмы — и рывком проснулась. У самого лица со свистом пронеслись острые, как наконечники копий, сегменты тёмного плаща. На щёки упали тёплые капли, медленно стекающие по коже. В тусклом багровом свете алой броши я увидела стекленеющие мёртвые глаза и оскал вампира, нависшего надо мной на хвостах моего покрова. Его бледные руки, мелко подрагивая, всё ещё тянулись ко мне... Через мгновение по серой коже побежали тонкие трещины, и с тихим шорохом его тело рассыпалось прахом, осыпая меня мелкой пылью. «Что за...» Судорожно втянув носом воздух в горящие лёгкие, я дрожащей ладонью провела по щеке, размазывая чужую кровь и смешивая её с осевшим пеплом. В неясном мерцании броши было видно, как белоснежные сияющие хлопья поднимались в воздух с одежды и одеяла — словно снежинки. Срываясь с футона, я трясущимися руками принялась отряхивать с себя останки вампира. Прах забивался под ногти, прилипал к влажной коже, и от этого по спине бежали ледяные иглы отвращения. Ночную тишину заглушало безумное сердцебиение, отдающееся в висках. Взгляд лихорадочно метался по обстановке скромного номера, который я сняла всего на день. Здесь я буквально рухнула от усталости после долгого пути и жуткого столкновения с Цубаки. Взгляд зацепился за импровизированное гнездо из мягких одеял, которое я соорудила для Куро. Кот всё так же неподвижно лежал, свернувшись чёрным комком, и, похоже, даже не шевельнулся за всё время. — Ку... Куро? — голос предательски дрогнул. Я осторожно почесала пальцами его мягкую щеку, потом щёлкнула по треугольному уху. Никакой реакции. Он продолжал тяжело дышать, полностью погружённый в восстановительный сон. Со двора донеслась приглушённая возня — звуки борьбы, сдавленное дыхание. Я испуганно дёрнулась, и взгляд прикипел к приоткрытым сёдзи, через которые, вероятно, и проник убитый мной вампир. «Да что же я делаю?! Возьми себя в руки!» Зажмурив глаза, я схватилась за волосы и с силой потянула их, до острой боли в коже головы. Нужно было хоть как-то выбить из себя охватившую панику. Вдохнув и резко выдохнув, я, прихрамывая на всё ещё ноющую лодыжку, бесшумно подкралась к проёму в стене. Тело всё ещё мелко потряхивало от адреналина, но разум начал хотя бы адекватно воспринимать происходящее. Через щель я увидела, что во внутреннем дворике Тэцу сражается врукопашную с каким-то крупным детиной. В полной тишине — без единого крика или стона. Сердце болезненно сжалось от тревоги за нового знакомого. Но вместе с беспокойством в груди поднималось и раздражение на этого молчащего упрямца. Ему ведь ничего не мешало закричать, позвать на помощь, хотя бы предупредить, что на нас напали! Прежде чем действовать, я быстро окинула взглядом территорию, слабо освещённую редкими тусклыми фонарями и холодным светом ущербной луны. Рядом с дерущимися облизывался, явно подзадоривая товарища, ещё один вампир. А на покрытой черепицей крыше мелькнул тёмный силуэт — или, может, просто показалось в лунных тенях. Но лучше исходить из худшего сценария. Значит, врагов минимум трое. Тянуть дальше было нельзя — Тэцу мог не выдержать. Не колеблясь более ни секунды, я выскочила во двор, призывая покров на ходу. И только спустя мгновение поняла, что даже под ноги не посмотрела. Там, где я ступила, вспыхнул и разросся чёрный квадрат магического знака. Он мгновенно вытянулся вверх и вперёд на метров семь, окружив меня барьером с высокими серыми матовыми стенами. — Какие люди! — оскалился вампир, который мгновение назад подначивал товарища в драке. Теперь он стоял прямо передо мной в замкнутом пространстве барьера, и серые матовые стены отражали его торжествующую ухмылку многократными зловещими отблесками. Клыки в оскале казались слишком длинными, слишком острыми. — Вот мы и встретились снова... — но он тут же убрал самодовольную усмешку и тяжело посмотрел на меня мёртвыми холодными глазами. — Где братишка Тони? — Кто? — переспросила я, стараясь выиграть драгоценное время для оценки ситуации. Меня не покидало навязчивое ощущение дежавю — я определённо видела этого типа раньше, но никак не могла зацепить в памяти, где именно. — Не знаю такого, — равнодушно пожала плечами. — Или ты говоришь о том неудачнике, которого я в прах обратила? Усмехнулась, надеясь спровоцировать клыкастого на необдуманные действия, хотя саму мутило от собственных слов. Убийство — пусть и вампира, пусть и в самообороне — всё равно оставляло во рту противный привкус. Вампир ничего не ответил. Только зарычал низко и утробно, после чего обрушил почерневшие кулаки на матовую поверхность стены. Стараясь не выпускать его из поля зрения, я с напряжением следила за лёгкими колебаниями барьера от его удара. И всё равно цепи, молниеносно выстрелившие из стены, стали для меня полнейшей неожиданностью. Увернуться в замкнутом пространстве было попросту невозможно. Холодные тяжёлые звенья змейками обвили руки и ноги, намертво лишив возможности пошевелиться. Металл был крепким, и покров не мог его сломать, но хвосты оставались свободными. Не тратя времени на угрозы, вампир кинулся ко мне. Горько усмехнувшись, я смотрела на стремительно приближающегося врага. Руки и ноги скованы, но хвосты покрова уже скрутились в острые копья, вытянулись защитным частоколом передо мной. Не только я была ограничена стенами этого проклятого пространства. Вампир решил атаковать прыжком — и теневые копья с готовностью насадили его на свои древки в воздухе. Что-то внутри меня оборвалось и умерло в тот момент. Стало нестерпимо холодно и пустынно на душе. Прикусив губу, я безучастно всматривалась в удивлённое лицо противника. Его широко распахнутые глаза ещё не понимали, что произошло, а тело уже начинало медленно осыпаться белоснежным прахом. Опять... убила. Увидев его вблизи, я наконец вспомнила, где мы встречались. Один из трёх вампиров-неудачников, подловивших меня неделю назад в супермаркете. Тех самых, которых по моей просьбе пощадил Куро. Кривоногий заводила с наглой ухмылкой. Теперь от его ухмылки остался только прах на моих руках. Барьер и сковывающие цепи обратились в тень и растворились в ночном воздухе. Я поспешила отыскать взглядом Тэцу — и сердце болезненно сжалось от увиденного. Сендагая крепко зажимал истекающее кровью левое плечо, а напротив него со сломанными под неестественными углами руками всё ещё скалился окровавленным ртом знакомый здоровяк. Тот самый мордоворот, что схлопотал в прошлый раз удар Книгой прямо по наглой роже. — Мори! — он гаркнул, заметив меня сквозь опавший барьер. К нему с крыши гостиницы бесшумно спрыгнул тощий хлюпик, чей силуэт я заметила ранее. Длинные нечёсаные волосы падали ему на впалые щёки . Я, припадая на всё ещё ноющую травмированную лодыжку, поспешила к Сендагае, вставая между ним и противниками. — Где твоя сила евы, Тэцу? — нервно забросала я его вопросами, не отрывая настороженного взгляда от врагов. — Почему дерёшься голыми руками? У тебя же есть тот чёрный гроб! — Растворился, как только использовал, — болезненно поморщился он, прижимая ладонь к кровоточащей ране. Я бегло оценила его состояние. Кровь обильно стекала по летней рубашке, оставляя расширяющееся тёмно-алое пятно на светлой ткани. Пусть евы и крепче обычных людей, но перевязать бы, остановить кровотечение. Только ведь эти твари вряд ли дадут нам время на оказание первой помощи. — Хреново, — с нарастающей тоской посмотрела я на парочку вампиров, которые явно готовились к атаке. Впрочем, давать им время было стратегически невыгодно. У толстяка явно сломаны руки — нельзя позволить ему восстановиться. Будто подслушав мои мысли, тощий хлюпик внезапно впился клыками в шею своего напарника, жадно глотая его кровь. Затем методично слизал остатки с его подбородка — скорее всего, кровь Тэцу, оставшуюся после их схватки. Меня передёрнуло от омерзения, а взгляд напряжённо отмечал происходящие изменения. Глубокие тени ночного двора начали уплотняться, потянулись к опустившемуся на четвереньки вампиру и стали вливаться в его хрупкое, на первый взгляд, тело. Внешность кровососа потекла, окуталась живыми тенями. Завоняло сладковатым запахом гнили. Кости хрустели, удлиняясь, плоть наползала друг на друга неестественными складками. И вот перед нами уже стояло самое отвратительное существо, которое только можно увидеть в кошмарных снах. — Баргест, — потрясённо прошептал Тэцу. — Пёс-зомби. Я согласно кивнула, тоже узнав знакомые по играм черты легендарного мёртвого зверя: скелет крупного пса, обтянутый чёрной гниющей кожей, пульсирующие алым огнём глаза и кривой собачий оскал острейших клыков, по которым стекала кровавая пена. — Вот вам и крышка, — зло ощерился здоровяк, беспомощно развалившись на земле после кровопускания. Тяжёлый удар обрушился на грудь раньше, чем я успела отреагировать. Воздух с болезненным хрипом вырвался из лёгких, меня сшибло с ног, и я с размаху стукнулась затылком о твёрдую землю. В глазах на мгновение потемнело от боли. Острейшая режущая боль прорезала ладони в чёрных перчатках. Лишь тогда я смогла осознать, что вцепилась руками в скалящуюся пасть монстра, которая тянулась к моей беззащитной шее. — Рэн-сан! Тэцу мгновенно опустил тяжёлый кулак здоровой руки прямо на череп твари. Пёс злобно ощерился и, вырываясь из моей судорожной хватки, стремительно отпрыгнул в сторону. Кашляя и задыхаясь, я судорожно втягивала воздух, пытаясь восстановить сбитое дыхание. С трудом поднялась на четвереньки, но перед глазами плясали чёрные мушки от сильного удара о землю. А проклятая собака медленно крутилась вокруг нас, не отрывая горящих адским пламенем глаз. Молниеносный рывок. Невозможно уследить! Тварь схватила за ногу Тэцу острыми клыками. Парень болезненно застонал. Мои хвосты беспомощно полоснули по воздуху в том месте, где была псина секунду назад, но она уже оказалась с противоположной стороны и вновь принялась кружить вокруг нас под довольное ржание здоровяка. Щёлкнула пальцами. Темняки тут же промчались к псу, но тот увернулся, и сгустки тьмы лишь пробили асфальт. Сгустки тьмы не успевали, видимо, потому что не успевала я. Морщась от боли, Тэцу зажал ладонью сильно кровоточащую рану на икре левой ноги. Внезапный вскрик боли вырвался из моего горла. Не увидела атаку пса, но прочувствовала её в полной мере. Горячая кровь пропитала разодранные джинсы на икре. Слёзы непроизвольно брызнули из глаз. В груди холодным комом зарождался всепоглощающий страх, а голова предательски кружилась. Нам катастрофически не хватало скорости. Мы были слишком медленными против этого кошмара. Мы не могли даже уследить за зверем. А пёс явно играл с нами. Хотя нет — он методично набирался сил, каждым укусом собирая нашу кровь. Он так нас и сожрёт по кусочку. Левая рука Тэцу безвольно болталась, правой он зажимал кровоточащую рану на ноге. Капельки пота блестели на бледном лбу. Стоять Сендагая уже не мог — так же, как и я, опустился на колено и напряжённо вглядывался в окружающие тени. Тварь растворилась в темноте под пробирающий до костей хохот толстяка, готовясь к новой атаке. Прикусив костяшку пальца дрожащей руки, я поймала себя на отчаянном желании, чтобы появился Куро и одним движением расправился с этими тварями. Накатывала удушающая паника. Мы не ровня вампирам. Как?! Как сравниться в скорости с этими монстрами?! Вряд ли повезёт насадить на копья, как получилось с прошлым противником в барьере. А тут меня догнали слова Куро о слабости воли и опасных сомнениях. Покров предательски слез с рук, а плащ местами стал прозрачной дымкой теней. Я теряла контроль над собственной силой. Проклятье! Я же хотела стать сильнее! Хотела больше никогда не испытывать эту мерзкую беспомощность! Неужели без Куро я ровным счётом ни на что не способна?! Я встала перед самим Цубаки! Смогла побороть страх перед его чёрной катаной! Так что же — теперь перед жалкими шавками Уныния на коленях буду ползать?! Да никогда! Никто и никогда не поставит меня на колени! Сжав зубы и шипя сквозь них ругательства от пронзающей боли, я с усилием поднялась на дрожащие ноги, слыша звон в голове. Меня чуть повело от головокружения, но я смогла устоять. Не сдамся. Не так просто, твари! — Старшая сестра? — взволнованно обратился Тэцу. Покров вновь плотной живой тьмой лёг на плечи, капюшон сам опустился на голову. Я глубоко вздохнула и медленно выдохнула, пытаясь привычной дыхательной медитацией успокоить мечущийся разум. Надо было думать. Обязательно должен был быть выход. Мы не успевали за тварью. Нам не хватало скорости. Но мы не могли стать быстрее — значит, выход только один: надо замедлить самого пса. — Есть одна идея, — тихо ответила я, напряжённо всматриваясь в подвижные тени. Чуть в стороне промелькнули знакомые алые огоньки. Тэцу инстинктивно прикрыл шею руками и замер, напряжённый как пружина, готовый в любой момент увернуться от атаки зверя. Я встала за его спиной, и два центральных сегмента плаща растянулись над ним защитным навесом. Надо поймать пса — только так мы сможем от него избавиться. Меня охватил небывалый азарт вперемешку с ужасом, который посылало обострившееся чувство самосохранения. Вампиры определённо плохо на меня влияли... Постоянно какие-то безумные идеи лезли в мою бедовую голову. И от этого улыбка сама проступила на лице. Трижды щёлкнув пальцами, вызывая темняков, я подтянула магию к горлу и влила её в голос, надеясь привлечь внимание вампира: — Иди сюда, щенок, — процедила я и выставила перед собой согнутую в локте левую руку — одновременно приманку и защиту для шеи. Метнувшись из тени, тяжёлая масса с диким рыком вновь опрокинула меня на землю. В этот раз я была готова к падению и правильно сгруппировалась. Но всё равно зашипела от острой режущей боли. Клыки без труда разорвали ткань покрова и впились в кожу предплечья. Горячая кровь потекла по руке, капая на лицо. Я не удержалась и заныла в голос от нестерпимой боли. Но хвосты уже обвились вокруг мощной шеи пса, не давая ему сбежать, удерживая на безопасном расстоянии от моего горла, и сжимались, чтобы удушить. Три темняка вгрызлись в собачье тело, методично разрывая незащищённую брюшину. Зверь пронзительно взвизгнул, выпуская мою руку из окровавленной пасти. Поднявшись на ноги, Тэцу со всей оставшейся силы опустил кулак здоровой руки на хребет живучей твари. Хруст. От чудовищной мощи удара псина припала всем весом на меня, хвосты скрутили шею, ломая трахею. Но монстр на последнем дыхании совершил отчаянный рывок в сторону и тяжело рухнул на землю. Вокруг него тут же стала расползаться багровая лужа от обильного потока крови, вытекающего из разорванной брюшины. Голова лежала совершенно неестественно из-за свёрнутой шеи. Но мёртв он ещё не был. С хриплыми стонами, загребая лапами, монстр старался доползти к толстяку. Тени со всех сторон охватили истекающее кровью тело пса. — Мори! — крикнул здоровяк и пополз к вернувшемуся в свой облик напарнику, зажимающему руками вспоротый живот. Всхлипывая от пронзающей боли, я прижала к груди кровоточащую руку и, пошатываясь, не с первого раза поднялась с земли. Одежда, насквозь пропитанная алой кровью твари, неприятно липла к коже, источая металлический запах. Голова немного кружилась. Да и усталость сковывала тело. — Твоя рука... — с неприкрытой тревогой посмотрел на меня Тэцу. — Жить буду, — шмыгнув носом, выдавила я дрожащим от боли голосом, пытаясь скроить хотя бы подобие улыбки. Бинтов под рукой не оказалось, пришлось затягивать покровом импровизированный жгут на разодранном левом предплечье. Ткань врезалась в рваные края ран, и я прикусила губу, чтобы не застонать вслух. Но взгляд ни на секунду не отводила от вампиров. Толстяк с видимым усилием добрался до своего партнёра и силился встать рядом с ним. Бешенство в его маленьких глазах не предвещало ничего хорошего для нас. Если дать время полностью восстановиться, то второй раунд мы точно не переживём. Оставалось только... — Что дальше? — негромко спросил Тэцу, болезненно зажимая рукой всё ещё кровоточащую рану на плече. Я устало посмотрела на него, потом снова перевела внимание на медленно восстанавливающихся врагов. Вариант здесь был лишь один. И мне до костей не хотелось его принимать. — Забери из моего номера кота, пожалуйста, и отнеси к Хью, — попросила я, стараясь отрешиться от рвущей руку боли. — И если не трудно, подбери мне что-нибудь из одежды? Эту только выкидывать теперь. Здесь я дальше сама разберусь. — Сама разберёшься? — удивлённо переспросил парень, явно не понимая моих намерений. — Иди, Тэцу, — я сжала в кулак правую руку, где рана от меча Цубаки вновь стала кровоточить. — Присмотри за моим напарником, ладно? Обернувшись к нему, я попыталась изобразить успокаивающую улыбку и взглядом передать уверенность, которой решительно не ощущала внутри. — Никакого боя больше не будет. Иди. — Хорошо, — он с некоторым сомнением посмотрел на меня, но всё-таки послушался и, прихрамывая, направился к галерее с приоткрытым сёдзи моего номера. Облегчённо выдохнув, я уловила, как едва слышно отодвинулись внутренние двери. Тэцу забирал Куро в безопасное место. Мне же оставалось смотреть на совершённую в прошлом ошибку. — Думаешь, мы будем вести переговоры с едой? — хрипло усмехнулся восстанавливающийся здоровяк. — Я вас уничтожу голыми руками и ваши головы лично принесу господину Цубаки. — Не сомневаюсь, — я на мгновение прикрыла глаза, пытаясь задавить поднимающиеся изнутри отголоски неуверенности. — Я понимаю, что с вами бесполезно разговаривать. Глубоко вздохнув, подняла глаза на вампира. В груди что-то болезненно сжалось. — У вас был второй шанс, когда я не дала своему напарнику убить вас тогда, в супермаркете. Но вы урока не поняли. Продолжили охоту. Вы неспособны к мирной жизни. Можете только, как бешеные псы, бросаться на живых людей. А таких — отстреливают. Слова давались тяжело, каждое обжигало горло. Это моя ошибка — я сохранила им жизни тогда. Значит, мне и исправлять её сейчас. Вокруг не кино и не игры. Только жестокая реальность. И враг в ней беспощаден, готов убивать ради собственного удовольствия. Возможно ли, что именно эта троица убила ту самую девчонку — «восьмую» несколько дней назад? Как и остальных до неё? Как много людей я обрекла на смерть, подарив шанс на жизнь этим... демонам? «Нет, хватит». Сколько ещё невинных умрёт, пока я буду цепляться за свою чистую совесть? К чёрту навязанные с детства гуманизм, толерантность, милосердие. На жестокий удар я буду отвечать ещё более жестоким ударом, каким бы чудовищем ни стала из-за этого. И сейчас я как никогда была согласна с тёмными мыслями, навеянными проклятой Книгой: Стереть. Надо стереть демонов. Они нелюди, бешеные животные. От таких избавляются. Сердце замерло в груди, по венам потёк жгучий холод. Слетевший во время схватки капюшон сам опустился на голову, но в этот раз он показался невероятно тяжёлым, давящим. Шарф подобно удавке туго обвил шею. Когти покрова на правой руке, чувствуя мою неколебимую волю, медленно удлинились, превращаясь в подобие чёрного клинка. А брошь лотоса на груди запылала кровавым светом. Каждый шаг к вампирам давался с невероятным трудом, словно к ногам были привязаны тяжёлые гири, отзывался болью в ранах. Здоровяк под моим холодным взглядом безуспешно пытался подняться, но укус товарища, передавший всю его энергию хлюпику, окончательно обессилил его. Он раз за разом падал на землю, беспомощно рыча от ярости. Хотелось зажмуриться, отвернуться, но я не позволила себе такую слабость. И Книга была согласна со мной своим звоном. Нет колебаний. Никакой жалости. «Это мой долг». Быстрый, точный росчерк острого теневого клинка не встретил никакого сопротивления. Голова вампира, аккуратно отделившись от тела, тяжело упала на землю и откатилась в сторону. Безголовый труп с мокрым звуком рухнул к моим ногам. Обильный поток крови хлынул из обрубка шеи, образуя растущую лужу. Через пару мгновений тело медленно рассыпалось белым прахом. Переведя взгляд на второго раненого вампира — того самого хлюпика, что принёс нам столько проблем, — я молча опустила заострённые хвосты. Ещё один точный удар, и его голова тоже отделилась от плеч. Лужа крови стала ещё обширнее, коснулась моих босых ног липкой теплотой. И снова в ночной воздух устремились белые частицы праха. А меня внезапно накрыло, смыло наигранное холодное спокойствие. Тело мелко задрожало, и я, схватившись за живот, согнулась в рвотных позывах. Покров недовольно забурлил и пока ещё легко, предупреждающе, поцарапал кожу на спине. Не забыла. Помню. Никаких колебаний. Никакой слабости. Я не должна бояться собственной силы. Сделала выбор — значит, нельзя сомневаться в его правильности. Только почему так невыносимо больно внутри? Почему хочется завыть раненым зверем и забиться в тёмный угол, чтобы зализать раны? Но нельзя. Нужно быть сильной. Всегда.

***

— Вот что значит — Хью заболел, наш талисман удачи, — качая седеющей головой, Сендагая-старший выходил из комнаты Тэцу. — Второе происшествие за день. Ещё и преступники в районе объявились... Что за чёртов день... После того как кое-как доползла до номера, придерживаясь за стенку, первым делом я поспешила в душ — смыть кровь, липкий прах и избавиться от окончательно испорченной одежды. Пришлось прикрывать рваные раны остатками покрова, чтобы не оставлять кровавых следов повсюду. В ванной обнаружила приготовленные заботливым Тэцу чёрные спортивные штаны и мужскую голубую рубашку с короткими рукавами. Правда, в этой одежде я просто утонула — выглядела как ребёнок, нарядившийся в папины вещи. Но выбор был невелик, не ходить же в грязном рванье. В следующий раз обязательно буду брать с собой запасную одежду на всякий случай. Пришлось подворачивать слишком длинные штанины до колен, чтобы не испачкать кровью и не запинаться, завязывать узлом края рубашки на талии — иначе она напоминала бесформенное платье, — и полностью убрать покров, чтобы волосы вернулись к естественному белому цвету. А то ещё начнутся вопросы, как блондинка внезапно стала рыжей и обратно. Заодно перевязала оставшимися в моих запасах бинтами наиболее серьёзные травмы, хотя через белую ткань всё равно проступали алые пятна. Стоило мне выйти из ванной комнаты, как я сразу наткнулась на взволнованного отца Тэцу. Мужчина с немалым удивлением и явной тревогой окинул меня внимательным взглядом — видимо, оценивая масштабы повреждений. Учитывая, что моя рука была серьёзно покалечена и сквозь свежие бинты уже проступала кровь, а подвёрнутые штанины демонстрировали и окровавленную перевязку на икре левой ноги... В общем, отбросив возникшие было неподобающие предположения, Сендагая-старший молча провёл нас с хромающим Тэцу к выходу из гостиницы. Там он усадил нас в свой автомобиль и без лишних расспросов повёз в ближайшую больницу. Как выяснилось, пока я разбиралась с вампирами, Тэцу, долго не думая, поспешил рассказать отцу придуманную на ходу историю о том, что во двор забрался бродячий пёс, который внезапно набросился на нас и покусал обоих. Из-за чего я заработала долгий оценивающий взгляд от родителя моего нового друга. Ну да, о чём ещё можно было подумать, глядя на подростков, которые уединились ночью вдвоём во дворе? Особенно если девчонка теперь была одета в домашнюю одежду любимого сына? Как-то ответ сам собой напрашивался. Тэцу… Бестолочь белобрысая! Как я поняла из обрывков разговоров, никто из постояльцев или персонала не видел и не слышал нашей возни во дворе, хотя шуму мы наделали предостаточно. Одни наши крики от боли чего стоили, не говоря уже о рычании и взвизгах баргеста. Единственное разумное объяснение — кто-то из вампиров заранее установил звуковой барьер вокруг территории. Больше ничего на ум не приходило. Да и неважно уже. Стоило отметить только одну деталь — кровь убитых мною вампиров спустя несколько минут превратилась в знакомые белые частицы и растворилась в воздухе. На земле остались следы только нашей с Тэцу крови, да ветер разметал прах, что сильно упростило объяснения. В травматологии уже привычно обработали раны антисептиком и наложили аккуратные швы на самые глубокие порезы. От предложенных обезболивающих и уколов против бешенства я категорически отказалась — не хватало ещё умереть от аллергической реакции на неизвестное лекарство. К счастью, рентген показал, что кости остались целыми. И хотя травмы выглядели довольно устрашающе, особой опасности для жизни не представляли — если не считать риска инфекции. Но вампиры уж точно не болели бешенством. Всё это время я нервно поглядывала на часы, ведь сервампы остались совершенно одни в гостинице. А если нападение было не случайным? Если это была разведка перед более серьёзной атакой? Обратно нас также привёз отец Тэцу. Правда, всю дорогу он горячо извинялся за то, что я получила столь серьёзные травмы на территории их семейной гостиницы. От искренней вины в голосе пожилого мужчины мне стало ещё более неловко, и я устала повторять, что не имею к ним никаких претензий. Только меня серьёзно напрягло, как незаметно разговор сместился на мои ближайшие планы — хочу выжить и не умереть — и на деликатную тему, кто мои родители. Хороший вопрос, сама частенько им задаюсь в последнее время. А вообще напрягающие вопросы. И что-то мне подсказывало — ждал бедного Тэцу обстоятельный взрослый разговор о мальчиках, девочках и... кхм, особенностях их совместной жизни. Как же неловко... Время перевалило уже далеко за полночь, на горизонте даже начало уже светлеть, но сна не было ни в одном глазу. Оставаться одной категорически не хотелось, поэтому я навязалась бедному Тэцу в компанию. На слухи и представления обо мне уже было плевать. Сидя у широкого окна на втором этаже в комнате Сендагаи, я медленно потягивала ароматный травяной чай, который заботливо заварил хозяин, и отстранённо смотрела на мобильный телефон, лежащий на низком столике. Сегодня у меня выдался вечер — или уже ночь — исправления ошибок. Одну я исправила кардинальным способом. Теперь настала пора браться за другую, куда более болезненную, несмотря на поздний час. Мне следовало заняться этим делом ещё вечером, сразу после возвращения из леса. Но я поддалась усталости и нервному потрясению после столкновения с Цубаки, непозволительно расслабилась и просто вырубилась. А зря. Прав был тот зверёк, что обитает в душе Куро, — я действительно могла больше не проснуться. Я покачала головой, прогоняя навязчивые мрачные мысли, и решительно потянулась к телефону. Тяжело вздохнув, взяла мобильник в руки и пролистала контакты до знакомого имени. Немного поколебавшись — всё-таки глубокая ночь, — я всё же нажала на кнопку вызова. — Алло? — сонный голос заставил меня съёжиться от стыда. — Прости, что так поздно, Махиру. Это Рэн, — решила уточнить на всякий случай — наверняка брал трубку, не глядя на экран. — Рэн?! — было отчётливо слышно, как Широта резко подскочил в постели, сон мгновенно слетел с голоса. — Что-то случилось? — тревожно, почти панически спросил он. — Извини, что разбудила. Мне срочно нужен номер хохолка или его сервампа, — я старалась говорить как можно спокойнее. — В три часа ночи? — недоверчиво переспросил Махиру и тут же повелительно добавил: — Давай рассказывай, что произошло. — На сервампа Гордыни напали, — ответила я, рассеянно разглядывая перебинтованную левую руку. — Хочу предупредить Похоть об угрозе и обсудить кое-что срочное. — Что?! Когда?! Что случилось?! — градом посыпались взволнованные вопросы. — Ты вообще где сейчас?! С тобой всё в порядке?! — Махиру, мне просто нужен номер, — мягко, но настойчиво вклинилась я. — Сбрось его в сообщении, пожалуйста. Сервамп без сознания, а на него и его еву уже было покушение. — Понял, — не видела, но прямо-таки чувствовала, как Махиру озабоченно нахмурил брови. — Сейчас отправлю номер. А ты мне адрес, где находишься. — Перестань... — Рэн, я абсолютно серьёзен, — перебил он меня неожиданно строгим, взрослым голосом. — Завтра после школы приеду к тебе. Мне стало как-то неловко от такой заботы. — Ох, школа... — нервно рассмеялась я. — Я до осени точно в неё не вернусь. Слишком много всего происходит. — Как была безответственной, так и осталась, — усмехнулся друг на том конце связи. — Совсем обленилась с таким-то сервампом, — наигранно посетовал он. — Да, его лень действительно заразна, — я не удержалась от улыбки. — А как ты сама? В порядке? Куро как? — Куро отсыпается, восстанавливается. Ему здорово досталось, — я снова перевела взгляд на неподвижного чёрного кота, свернувшегося клубочком в импровизированном гнезде из одеял. — А ты? — в голосе отчётливо зазвучали подозрительные нотки. — Относительно здорова, — попыталась я уклончиво ответить, морщась от неприятных ощущений в забинтованных руках. — Рэн... — предупреждающе, с явной угрозой произнёс Махиру. — Ладно, ладно! Просто я опять руки слегка повредила, — нервно протараторила я и тут же пошла в контратаку: — Но в целом жива-здорова! И всё, Махиру, хватит допрашивать! Отправляй номер и иди спать! — Ладно, ты права. Лучше завтра приеду и лично во всём разберусь, — с угрожающими нотками предупредил Широта. — Пока-пока, — обречённо вздохнула я, понимая, что избежать расспросов всё равно не удастся. — До встречи, — твёрдо пообещал Широта, и связь прервалась. Задумчиво покрутив телефон в здоровой руке, я не могла отделаться от странного ощущения. Голос Махиру как-то изменился за то время, что мы не виделись. В нём появились уверенность и внутренняя сила, которых раньше не было. Телефон тихо пикнул, сигнализируя о полученном сообщении. Помимо номера Алисейн Мисоно, там была короткая приписка: «Не забудь адрес! И береги себя». Я невольно улыбнулась и вздохнула. От ошибок никто не застрахован, но... «Пора бы повзрослеть, Рэн». Оказавшись втянутой в смертельно опасный конфликт, я повела себя как капризный ребёнок. Легкомысленно отмахнулась от предложенного союза и ценной информации из-за обид и уязвлённого самолюбия. А теперь этих знаний катастрофически не хватало. Одной мне явно не потянуть. И я больше не хочу видеть Куро на коленях перед врагом или в том состоянии, в котором сейчас находится Гордыня — что бы с ним ни произошло, вряд ли это что-то хорошее. Да, я была на взводе после покушения. Конечно, оскорбилась, услышав высокомерные заявления хохолка о моей слабости. И, разумеется, все эти часы волновалась о Куро и Махиру. Но я повела себя глупо и недальновидно, когда из мстительного желания задеть в ответ готова была оборвать все возможные связи. Ничто не мешало мне держать себя в руках, действовать спокойнее и дипломатичнее, но я... Может, я и не испытывала особого доверия к семье Алисейн, которые передали мне то предложение устами надменного хохолка. Но без достоверной информации я едва ли что-то смогу предпринять. А сама с нуля ничего путного не создам. Других контактов у меня попросту не было — никаких знакомых магов, вампиров или просто осведомлённых людей. Только сам Куро и его родственники-сервампы. И сейчас лично я знала только сервампа Похоти Лили и сервампа Гордыни Хью. Последний находился в критическом состоянии. Тэцу тоже практически ничего не знал о происходящем. А вот хохолок... Хохолок говорил, что его семья давно связана с сервампами, а значит, они должны располагать обширными знаниями. Ради Куро, чтобы больше никогда не видеть его поверженным и истекающим кровью, я должна найти общий язык хотя бы с евой его брата. Моя гордость — ничтожно низкая цена. Время исправлять ошибки. Набрав полученный от Махиру номер, я приготовилась к трудному разговору. — Дом Алисейн. Чем могу помочь? — прозвучал узнаваемый мелодичный голос сервампа Похоти. — Извините за столь поздний звонок, Лили, — прикрыв глаза, я старалась отрешиться от тяжести вины, давившей грудь. — Это Симидзуки Рэн, ева Лени. — Рэн? — в голосе сервампа прозвучало заметное удивление, но почти сразу интонация потеплела. — Не ожидал услышать тебя, но, без сомнений, рад звонку. — Я хочу принести свои извинения, Лили, — тяжело вздохнула я, собираясь с духом. Именно так. Ещё тогда, остыв после скандала, я решила, что обязательно извинюсь за своё поведение. — Наше знакомство не задалось с самого начала. И я... чувствую вину за слова, которые были мной сказаны в тот день, — медленно проговорила я, проводя перебинтованной рукой по лицу. — Я понимаю ваши мотивы. Понимаю, почему вы обращаете умирающих детей в вампиров... Пусть и не принимаю такой метод спасения. Но тогда я перегнула палку. В оправдание могу лишь сказать, что всё это было сказано на эмоциях. За грубость и бестактность я и приношу искренние извинения. — Не стоит, дорогая, — с ощутимой тёплой улыбкой в голосе отозвался сервамп. — Я не держу зла на твои слова. В чём-то я даже согласен с ними — моральная сторона моих действий действительно спорна. — Перемирие? — усмехнулась я. — Безусловно, перемирие, — со смешком подтвердил сервамп. — Отлично. Потому что у меня есть важная информация для вас, — я глубоко вдохнула и перешла к главному. — Цубаки напал на сервампа Гордыни. — Что со Старым дитя?! — мгновенно переменился тон Лили, в голосе зазвучала острая тревога. — Ранен, но жив, — поспешила я успокоить его, прикусывая губу, и перевела взгляд на неподвижную фигурку летучей мыши. — Именно поэтому и связываюсь с вами. Хохолок... В смысле, ваша ева, — поправилась я, услышав приглушённый смешок Лили, — говорил, что семья Алисейн давно сотрудничает с сервампами... Я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Так вот, из-за ранения из Гордыни вырвалась какая-то белая взвесь. Она поднялась смерчем над территорией, крутилась там некоторое время, а потом устремилась в небо. Но обычные люди её не видели. Эта субстанция очень похожа на белый прах, в который превращаются уничтоженные вампиры, — задумчиво добавила я, только сейчас осознав сходство частиц. — Он... — начал было Лили, но осёкся. — Как уже сказала, он жив, — поспешила я вновь заверить его, бросив обеспокоенный взгляд на Хью. — Но пока в сознание не приходил и постоянно меняет форму между человеческой и звериной. — Думаю, я догадываюсь, что ты видела, — задумчиво произнёс Похоть после небольшой паузы. — Но мне нужно это проверить. Если с Гордыней что-то изменится — любые перемены — немедленно дай мне знать. — Разумеется, — кивнула я, хотя собеседник этого не видел. — Если вас не затруднит, тоже держите и меня в курсе событий. — Конечно. Как только узнаю что-то новое, сразу свяжусь, — заверил меня сервамп. На фоне послышались приглушённые голоса — видимо, Лили кому-то отдавал срочные распоряжения. — Тогда договорились. Всего доброго, Лили. — До свидания, Рэн. И спасибо за информацию, — тепло отозвался сервамп, прежде чем связь прервалась. Я откинулась на спинку кресла, чувствуя, как с плеч свалился тяжёлый груз. Первый шаг к исправлению глупой ошибки был наконец сделан. Мост не сожжён, а значит, есть шанс получить поддержку в этом конфликте. Устало потерев ноющие виски, я заметила тихо сидящего рядом с неподвижным Хью Тэцу. Парень не сводил обеспокоенного взгляда с маленькой фигурки сервампа, словно боясь упустить малейшие изменения в его состоянии. Удивительный парень. Голыми руками, без всяких сверхъестественных способностей евы, сломал руки одному взрослому вампиру, а потом ещё и нашёл в себе силы переломить хребет превратившемуся в баргеста монстру. Тэцу легко можно было принять за двадцатилетнего студента: высокий, мускулистый синеглазый блондин с серьёзным и спокойным выражением лица, которое прибавляло ему ещё несколько лет. А правда оказалась ошеломляющей — парню только-только исполнилось четырнадцать. Я не переставала поражаться такому несоответствию внешности и силы. На его фоне именно я выглядела неразумным ребёнком. Но всё равно была из нас двоих старшей, поэтому и прогнала его с места казни. Ни к чему было ему становиться палачом, брать на себя грех убийства или делить его со мной. Ошибка была моя. Выбор тоже мой. Мне и нести этот тяжёлый крест. — Поспи, Тэцу, — мягко улыбнулась я ему. — У тебя тяжёлый день выдался. Нужно восстановить силы. — Я в порядке, Рэн-сан, — отрицательно качнул головой он и, доставая из кармана наушники, явно настроился слушать музыку и бодрствовать всю ночь у постели своего сервампа. — Меня одной для дежурства вполне хватит, — недовольно заметила я. — Если что-то изменится, я тебя разбужу. Да и когда новая информация появится — тоже сразу сообщу. Своим бдением у его кровати ты ему особо не поможешь. Тэцу поднял на меня свои невозможно спокойные синие глаза. Но я прекрасно представляла, какая буря бушевала сейчас в его душе, потому что не меньшая разрывала мою собственную. — Я действительно в порядке, — непреклонно повторил парень. — Хорошо, — примирительно кивнула я и сделала глоток остывшего чая, давая себе время на размышления о том, как его всё-таки отправить отдыхать. — Давай тогда так: сейчас дежурю я — ты спишь. С рассветом ты будешь сторожить — я посплю. Это будет справедливо, не так ли? Прищурившись, я внимательно посмотрела на него. — Тогда лучше я возьму первую смену, — упрямо ответил парень. — Я уже чая напилась, — подняв руку, продемонстрировала ему наполовину полную кружку. — К тому же Хью наверняка ещё будет спать в ближайшие часы. А вот после рассвета может и очнуться. Тогда твоё присутствие будет куда важнее. Поразмыслив над моими доводами, Тэцу всё-таки сдался и, принеся футон из соседней комнаты, наконец улёгся спать рядом со своим бессознательным партнёром. Меня ничуть не удивило, что он мгновенно провалился в глубокий сон — адреналин схлынул, и накопившаяся за день усталость взяла своё. Поднявшись со своего места у окна, я взяла лежавшее в стороне тёплое одеяло и аккуратно накрыла спящего Тэцу. Затем подошла к импровизированному гнезду, которое соорудила для Куро, и поправила покрывало, чтобы коту было удобнее лежать. Наконец приблизилась к Хью и с глубокой тревогой положила ладонь на покрывшийся мелкими капельками пота холодный лоб вечного ребёнка. Как помочь сервампу, я не знала, поэтому просто заботливо поправила сбившееся одеяло. Выключив свет, я устроилась в позе лотоса между всеми троими — так, чтобы видеть каждого. Закрыв глаза, постаралась сосредоточиться на внутренней магии. Хотелось хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей и каким-то образом поддержать раненых сервампов и измученного Тэцу, который даже во сне болезненно морщился. А ещё, как показали испытания на Куро, моя магия успокаивала и расслабляла. К тому же медитация прекрасно помогала не думать о произошедшем и позволяла отрешиться от боли. Считая медленные вдохи и выдохи, я старательно отгоняла навязчивые воспоминания и пыталась найти внутренний покой. Это оказалось гораздо труднее, чем в тишине леса. Пришлось менять тактику — не отгонять мысли, а сосредоточиться на хорошем. На наших весёлых спорах с Куро. На том ощущении семьи, которое он мне подарил. На моей искренней привязанности к ленивому коту. На тепле, которое вызывал Тэцу — словно он мой потерянный младший брат. На добродушных подколках Сакуи и его неожиданной поддержке. На улыбке и дружеских спорах с Махиру... Я методично перебирала воспоминания о людях и нелюдях, которые привнесли в мою жизнь тепло и смысл. И это тепло постепенно пропитывало магию, которую я равномерно выпускала из себя тонкими потоками. Сквозь медитативное состояние изредка проскальзывали секунды ясного осознания: дыхание Хью стало ровнее и глубже, Куро задышал спокойнее и начал переворачиваться с бока на бок, Тэцу перестал хмуриться и погрузился в здоровый глубокий сон. Но в последние предутренние часы становилось всё сложнее поддерживать нужную концентрацию. В забинтованных руках поселилась невыносимая пульсирующая боль. Пришлось возвращаться к суровой реальности. Разумеется, с рассветом будить Тэцу я не стала — пусть высыпается после такого стресса. Да и в школу он сегодня не пойдёт из-за травм. Проснулся парень только к девяти утра и был явно недоволен моим самоуправством, но промолчал. Я же, заняв освободившееся место на футоне, провалилась в тяжёлую дрёму. Ноющие раны не давали нормально расслабиться, и сны получились мрачными и тягостными. Тёмное болото, покрытое белёсой изморозью. Засохшие, почерневшие растения. Костлявые руки, неумолимо утягивающие меня на вязкое дно. А там, в глубине — тёмный коридор башни, полчища демонической тьмы и безумный зловещий смех, разносящийся по мёртвым залам...

***

В коридоре удушающим маревом стоял затхлый, промозглый воздух, которого здесь не должно было быть. Тьма сгущалась, и казалось, что меня поглощал живой чёрный дым, безжалостно лишающий зрения. Со всех сторон доносились зловещий шелест невидимых тел, скрип напряжённых мышц и глухой стук когтей по камню. Сердце испуганной птахой билось в груди, готовое вырваться наружу. Ледяной пот ручейками стекал по спине, липкая рубашка прилипала к коже. Воздуха катастрофически не хватало — каждый вдох давался с трудом, горло сжимали невидимые тиски. Чуждый мне, навязанный извне страх захватывал всё сильнее, и я не могла его контролировать, не могла оттолкнуть. Он проникал сквозь поры кожи, сквозь каждый судорожный вдох, заполнял лёгкие ядовитой тьмой вместо кислорода. Поблизости раздалось мерзкое булькающее шипение, и я инстинктивно вжалась спиной в холодную каменную стену. Дрожащие руки с отчаянной силой сжимали рукоять шпаги и выставляли её передо мной защитным барьером. И надо было вызвать светлячка, срочно нужен был свет, но парализующий страх сковывал волю. Но надо... Обязательно надо узнать, что скрывала эта проклятая тьма! Одеревеневшие от ужаса пальцы с огромным трудом разжались. Сделать щелчок удалось далеко не с первой попытки — только с шестой, когда пальцы наконец повиновались дрожащей воле. Яркое золотистое сияние взорвалось в темноте, и тут же послышалось недовольное злобное шипение невидимых тварей, поспешно отшатнувшихся от ослепительного света. Волосы встали дыбом, ноги предательски подкосились — вокруг меня копошились сотни фасетчатых глаз, принадлежащих чудовищным паукам, сотканным из живой тьмы. Их отвратительные тела шевелились сгустками мрака, а тонкие лапы, густо покрытые жёсткой щетиной, заканчивались кривыми зазубренными когтями. Я прижалась к стене всем телом, а они неумолимо приближались со всех сторон, сужая кольцо окружения. Некуда бежать. Руки судорожно сжимали рукоять шпаги. Мир расплывался перед затуманенными ужасом глазами. Из груди вырвался хриплый звук — рычание отчаяния или первобытного ужаса. Нет! — Да как вы смеете меня, ведьму, Хранителя Предела, оплетать ужасом! — процедила я сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как в груди разгоралась спасительная ярость. На границе и за ней живут твари пострашнее. А тут какие-то жалкие пауки, в которых даже жизни нет. Сжав зубы, я ринулась вперёд, пронзая клинком ближайшую тварь. Движение. Нужно двигаться. Движение — это жизнь. И кровь, разбушевавшаяся в венах, смывала сковывающий навеянный страх... ...Тело изнывало от множественных ран, нанесённых паучьими когтями и острыми жвалами. Эти мерзкие твари были лишь материальной иллюзией, сотканной из магии и мрака, но ранили совершенно по-настоящему. Яд тьмы пылающим огнём разливался по венам, отравляя кровь. Светляк уже давно погас, растратив последние силы. Но шпага стала естественным продолжением моих рук, и я продолжала в беспросветном мраке, вслепую, наносить точные смертельные удары. И каждый взмах клинка рождал молнии ослепительного света, поражающих сразу несколько тварей. В конце концов, были свои неоспоримые плюсы в том, чтобы быть окружённой врагами — можно было атаковать в любую сторону, а можно крутиться смертоносным волчком в безумном танце с объятым магией клинком и материализованным боевым посохом, рождающим смертоносные волны. «Я не умру здесь. Я обязана защищать Предел». Зловещий шелест и злобное шипение всё ещё кружили вокруг меня, но я упрямо продолжала свой кровавый танец, игнорируя подступающую слабость и головокружение от потери крови. До тех пор, пока моя шпага со звонким металлическим лязгом не встретила другой клинок. Чёрный японский меч с кровавой алой кромкой. Потоки чистой магии пробежали по клинку шпаги, и нас обоих озарил холодный призрачный свет. Я настороженно подняла взгляд на того, кто стоял передо мной в образовавшемся круге... Японец в юкате и хаори с широкими рукавами. Красные глаза... Цубаки. Восьмой демон. Сжав зубы до скрипа, я собралась атаковать — и с болезненным стоном грохнулась на колени. Мощные паучьи жвала с хрустом впились в плечи, понизили когтями ноги, вырывая из меня сдавленный крик агонии. Посох отлетел, шпага упала со звоном. — Ах, какая досада, — беззаботно хохотнул демон, наклоняя голову набок с притворной печалью. — А я-то думал, что уже всех вас извёл до единого. — Ни ты, ни твой проклятый хозяин — вы не победите, — процедила я сквозь волну накатывающей боли, впиваясь в него полным ненависти взглядом. — Пределы не падут. Никогда. — Я не люблю такие дерзкие взгляды, — капризно проныл демон, словно обиженный ребёнок. В голове зазвенело… А в следующее мгновение его меч молниеносно хлестнул поперёк моих глаз. Раздался отвратительный хруст ломающихся костей... И тишина. Мир погрузился в беспросветную тьму. Навсегда.

***

Сонный Эш Сонный дьявол не любил утро и искренне не понимал людей, бодро вскакивающих с первыми лучами солнца. Нет, когда обстоятельства требовали, он, конечно, поднимался и спозаранку. Только для него это было подобно мучительному воскрешению из мёртвых. С хозяйкой ему и здесь крупно повезло. Рэн сама обожала подольше поспать, понежиться в тёплой постели, потому никогда его не дёргала по пустякам. Даже когда ещё ходила в школу, то просто аккуратно укладывала его сонную кошачью тушку в школьный рюкзак. Лежать в её сумке было, честно говоря, не особо комфортно: душно, тесно, острые углы тетрадок и ручки болезненно впивались в бок. Но спать хотелось гораздо больше, чем жаловаться на неудобства. Да и в школе ему никто не мешал: заберёшься на высокий шкаф или устроишься на подоконнике возле ведьмы — и спи сколько душе угодно. Особенно веселило нытьё Рэн в те дни о том, что она тоже отчаянно хочет подремать, особенно после их затянувшихся до полуночи игровых посиделок. Забавляли её полушутливые просьбы поменяться ролями — чтобы он прикинулся ей на уроках, а она тем временем мирно поспала бы в рюкзаке. Только все эти надежды с треском рушились о её полную неспособность превращаться в такого милого пушистого котика, как он сам. Сколько раз Лень слышал, когда они на обеденной перемене пробирались на крышу школы: — Хочу баиньки! Хочу на ручки! — придуриваясь и строя жалобные глазки, хныкала ведьма, протягивая к нему руки с умоляющим видом. Сонный дьявол её надежд не оправдывал и, безжалостно обламывая, котом запрыгивал ей на колени. Выражение её лица в такие моменты всегда было до комичности обиженным. Зато сервамп, блаженно развалившись на её тёплых коленях под тихий смех и недовольное бурчание, получал приятные почёсушки за ушком и массаж лапок. Но ещё больше их обоих забавляло перекошенное лицо святоши, раз за разом наблюдавшего эту картину. Пацан ревновал, как мог бы родной брат ревновать любимую сестру к другому мужчине. Сервамп мог сказать это с полной уверенностью. Святоша кружил вокруг них настоящим цербером: постоянно звонил, иногда «случайно проходя мимо» заваливался к ним домой на пару минут. Даже пытался поговорить с ним — как он там выразился? — «по-мужски». Поговорили, да. Вернее, там был сплошной монолог переживающего пацана. Святошу послушать, так Сонный дьявол начинал ощущать себя растлителем малолетних. Фантазии современного поколения подростков, надо признать, впечатляли размахом. А подслушивающая ведьма после этого ещё долго мучилась икотой от заливистого хохота и поминала ему особо изощрённые угрозы пацана. Тяжела доля милого и красивого котика... А вообще, если опустить сам неприятный факт контракта, то он зря так нагнетал атмосферу. Проснёшься утром — завтрак почти всегда уже готов и терпеливо ждёт его. Жёстких приказов, заставляющих вывернуться наизнанку ради выполнения, практически не было. Только небольшие вежливые просьбы, от которых при желании можно было легко отбиться. Почти райские условия по сравнению с тем адом, что творился раньше. Даже напрягающая поначалу магия ведьмы оказалась не настолько враждебной... Или не всегда враждебной. Вот только сервампа уже давно терзало предчувствие — чем в итоге придётся расплачиваться за всё это относительное благополучие. Мировой закон равновесия он изучил на собственной шкуре: если что-то прибыло — значит, где-то обязательно убыло. Если пока всё относительно спокойно — жди неприятностей. Наверное, именно поэтому, медленно возвращаясь в сознание, Лень, несмотря на расслабляющее тепло в груди от магии Рэн, с мрачным удовлетворением воспринял ноющие незажившие раны. Наконец-то мироздание спросило с него за спокойный месяц, столкнув лицом к лицу с восьмым братом, а не молча записало долги на невидимый счётчик. Значит, в ближайшем будущем не стоило опасаться, что с него ещё и проценты потребуют. Только наличие болезненных ощущений казалось странным. Кровь евы перед серьёзным боем должна была мощно подстегнуть восстановление, но это почему-то не сработало. И проблема, похоже, крылась в особом оружии младшенького. Не будь клинки восьмого сотканы из теней, Лень бы предположил, что тот каким-то образом раздобыл освящённое церковью оружие. Ещё в разгар схватки он заметил, что привычное восстановление даёт сбои. Раны категорически отказывались затягиваться. Да и то, что он отключился прямо перед евой — разве не показатель? Впрочем, точно так же вырубило его и после первого боя с психованным вампиром сразу после заключения контракта. И это тоже было довольно странно... Чуткие уши уловили тихий, болезненный женский стон. Подняв голову, сервамп быстро осмотрелся вокруг. Определённо мальчишеская комната — по запахам, расстановке мебели, разбросанным вещам. Спал он в удобном коконе из мягких одеял на полу. Окно было зашторено, но свет солнца просвечивался сквозь плотные занавески, и, судя по положению светила, был уже полдень. Рядом располагались два японских матраса-футона. На одном лежал в полной отключке его брат Гордыня в своём детском облике. А вот на другом тяжело и прерывисто дышала во сне бледная как полотно ведьма. И именно с её сжатых губ срывались едва слышные стоны, а лицо покрывала нездоровая испарина. Сервамп мгновенно напрягся, сильнее потянув носом воздух. Отчётливо пахло её кровью — свежей и засохшей. Поднявшись с одеял, Лень с лёгким усилием обернулся человеком и, болезненно морщась от прострелившей раны, потянулся размяться. Повреждения хоть и закрылись, но всё ещё ныли, хотя и не кровили. Бросив изучающий взгляд на беспокойно ворочающуюся еву, он бесшумно подошёл и опустился рядом с футоном, внимательно осматривая её состояние. Увиденная картина категорически ему не понравилась. Израненная рука туго перевязана медицинскими бинтами, на левой икре тоже белела повязка, на бледных щеках виднелись свежие царапины. В целом вид такой, словно она участвовала в серьёзной драке. Вопросы вызывала и явно мужская одежда, в которой спала Рэн — слишком большая голубая рубашка и чёрные спортивные штаны. И это точно не его вещи. Но, похоже, он уже знал, кому сейчас задаст эти неприятные вопросы. За тонкой стеной слышались осторожные шаги. Тихо отворилась дверь, и на пороге остановился высокий светловолосый парень. Если судить по характерному запаху и едва различимым теням — ева его брата Гордыни. И именно его одежда была на ведьме, как и в его комнате они остановились. — У меня к тебе есть пара вопросов, — прищурился Лень, поднимаясь во весь рост. — Пойдём-ка выйдем отсюда. Мальчишка действительно оказался хозяином Гордыни и обстоятельно рассказал крайне неприятную историю о ночном нападении подчинённых Уныния. От всех этих подробностей хотелось мрачно скривиться. У мироздания к его еве, судя по всему, имелись серьёзные претензии и накопился огромный долг с процентами. Иначе Лень не знал, как объяснить, почему над ней постоянно висел какой-то злой рок, и она вечно умудрялась во что-нибудь влипнуть — обязательно с травмами для себя. — Дальше не знаю, что точно происходило, — спокойно смотрел на него переросток, явно стараясь ничего не упустить. — Старшая сестра отправила меня в дом забрать тебя и Хью, а сама осталась разбираться с вампирами. Сказала, что никакого боя больше не будет и мне стоит просто перенести вас в безопасное место. Из дома я и не слышал, чтобы она с кем-то дралась. Лень помрачнел и дослушивал историю уже вполуха. Отметил только, что, по словам парня, Рэн категорически отказалась от всех предложенных в больнице лекарств, а потом ещё кому-то долго звонила и за что-то извинялась. Умывшись холодной водой и перекусив принесёнными заботливым пацаном бутербродами, сервамп снова уселся возле хнычущей во сне евы. Её раны, судя по запаху, горели нестерпимым огнём, и чтобы хоть немного притупить боль, пришлось аккуратно обернуть их успокаивающими тенями. Но основная проблема крылась глубже — в сознании самой Рэн. Ведьме и раньше регулярно снились тяжёлые кошмары. Сервамп не раз дёргался среди ночи, когда она, тяжело и прерывисто дыша, резко садилась на кровати и судорожно хваталась за горло, словно её кто-то душил во снах. Но сейчас происходило что-то иное. Сонный дьявол внимательно изучал её искажённое болью лицо и, хмыкнув над тем фактом, что действительно превратился в няньку, осторожно положил ладонь на горячий влажный лоб. Расслабившись, он медленно погрузился в глубины собственного сознания. И сразу нахмурился от увиденного. Уже привычная и даже слегка умиротворяющая картина цветущих вдали от его катакомб сияющих лотосов полностью исчезла. Теперь здесь безраздельно властвовала знакомая мёртвая топь, безжалостно поглотившая весь свет. Печально. Он даже успел найти свою особую прелесть в её неправильной, но искренней чистоте. Но убийство всегда оставляло глубокие следы на человеческой душе. Даже совершённое во имя защиты близких. Вкус её чистой крови, похожей на горный родник, теперь неизбежно приобретёт первые горькие ноты смрадного греха. Вернувшись в реальность, Лень устало взлохматил светлые волосы и, проведя по лицу рукой, невесело хмыкнул. Всё же как велика оказалась разница между тем, когда ева — мужчина, и когда — женщина. Во всяком случае, в его личном восприятии. Рэн стала первой женщиной, заключившей с ним магический контракт. Хотя иногда она казалась ему совершенным ребёнком, если честно. И с самого начала всё пошло совершенно не так, как он привык за долгие годы нежизни. Сколько сервамп себя помнил, раны предыдущих ев его никогда особо не задевали. Да ему и вовсе было на них наплевать — сдохнут от кровопотери, и отлично. А вот сейчас картина израненной хозяйки не приносила привычного злобного удовлетворения. Наоборот — он поймал себя на том, что скрипит зубами от злости. Не женское это дело — ненавидеть врагов и нести смерть, пачкать руки чужой горячей кровью. И то, что ведьма — вероятная хранительница жизни по самой своей природе — пошла на убийство... Это говорило о его собственной слабости как защитника. Тьма задери! Задевало и то, как отчаянно девчонка закрывала его от меча восьмого брата! А он даже не смог оттолкнуть её за свою спину, уберечь от возможного удара! Её искреннее желание защитить его любой ценой... Нет, порыв он оценил по достоинству, но, проклятье, чтобы женщина его защищала? Прав восьмой со своими ядовитыми насмешками. Куда уж ниже можно пасть? Теперь ещё и из-за полученных ран проспал ночное нападение. Даже не почуял приближающуюся угрозу. Ева сама отбивалась от врагов. А если бы он не успел передать ей часть своих сил? Много ли она натворила бы одной только магией и звуковыми атаками из книжки? Сервамп со злостью скрипнул зубами. Как же это его бесило. «А прикончить её было бы намного проще», — искушающе прошептал внутренний зверь. «Гораздо проще», — не мог не согласиться Лень мысленно. Напрягал и сам младшенький с его непонятными планами. Что именно он сделал с Гордыней — не особо ясно. Вернее, Лень в общих чертах понимал природу атаки младшего брата, но как это удалось? И это странное оружие, наносящее плохо заживающие раны... А ещё — явный интерес восьмого к Рэн. Уныние её определённо выделял среди прочих, ведь замерший в паре шагов мальчишка-ева Гордыни для него был пустым местом. Его послушать, так смерть ведьмы должна была сильно задеть самого Сонного дьявола — будто она неотъемлемая часть его идиотской семьи из проблемных родственничков. Нет, даже важнее семьи. Но оставалось совершенно непонятным, откуда такие выводы? Младший должен был хотя бы немного собрать информацию о нём, прежде чем бросаться подобными угрозами. На мир ему давно плевать. А ева... Лень же не Похоть или Гнев с их болезненной привязанностью к хозяевам. Смерть ведьмы, разумеется, вызовет печаль и сожаление. Но он же не будет горем упиваться до потери рассудка. Заденет разве что собственное фиаско как телохранителя, будет досадно за потраченное на еву время — и всё. Прикопать ведьму и избавиться от контракта, к чему постоянно подбивал внутренний дух, — тоже полная чушь. Если уж ввязался, то не в его правилах малодушно отступать на полдороги. Да и как бы ни было горько признавать, двухвековая голодовка серьёзно давала о себе знать. Тени заметно ослабли, боевые навыки заржавели от бездействия. А ведь даже Похоть за это время заметно вырос в силах — что уж говорить об остальных братьях. Будучи старшим, он не имел права уступать им в мощи. Иначе только Тьма ведала, что могли устроить почувствовавшие превосходство родственнички... Внезапно Рэн с тихим, но пронзительным вскриком судорожно схватилась за лицо, закрывая глаза дрожащими ладонями. Её дыхание сбилось, превратилось в частые рваные вдохи. Она с трудом села. Плечи мелко тряслись. Сквозь стиснутые зубы вырывались сдавленные стоны боли. — Рэн! — резко окликнул её сервамп, но сразу почувствовал — она всё ещё не осознавала реальность. Её тело оставалось напряжённым как струна, а с губ срывались едва различимые слова. Решительным движением Сонный дьявол осторожно, но настойчиво разжал её пальцы, отводя дрожащие ладони от лица. То, что открылось его взгляду, заставило замереть на месте. По бледным как мел щекам стекали непроизвольные слёзы, а сами глаза налились кровью от лопнувших капилляров. Тонкие красные прожилки пронизывали белки, придавая взгляду жуткий, нездоровый вид. — А... Куро? — растерянно прошептала ведьма, с трудом фокусируя мутный взгляд на его лице. — Я... вижу тебя? Голос звучал надломленно, неуверенно. Рэн моргала, словно пытаясь прогнать остатки сна. Но свет, проникавший сквозь плотные занавески, заставлял её болезненно щуриться. — У тебя лопнули сосуды в глазах, — констатировал Лень, стараясь говорить максимально мягко. — И я... вижу тебя, — повторила Рэн, словно убеждая себя в реальности момента. В её голосе слышалось удивление, граничащее с облегчением. — Конечно, видишь. Повреждения не такие уж и страшные, — заверил сервамп, не убирая рук с её лица. — Мне... мне приснились пауки из тьмы, а потом появился Цубаки, — Рэн сжалась всем телом, инстинктивно пытаясь снова закрыть глаза ладонями. — Его меч... он ударил меня по глазам. Я… Так больно было... Я думала, что ослепла. Навсегда. Её голос дрожал от пережитого ужаса. — Это был только сон. Кошмар, — напомнил сервамп и убрал свои ладони. Несколько долгих секунд Рэн, закрыв глаза, тяжело и прерывисто дышала, стараясь прийти в себя. Пальцы судорожно сжимали край одеяла. По лицу то и дело пробегали болезненные гримасы — словно отголоски кошмара всё ещё причиняли физическую боль. — Как ты сам? Как твои раны? — наконец тихо спросила ведьма, не поднимая головы. — Почти все зажили. Я же вампир, — пожал он плечами, стараясь звучать буднично. — Почти? — Рэн подняла голову и посмотрела на него сквозь болезненно прищуренные веки. — Скорость восстановления сервампа после серьёзных травм напрямую зависит от состояния евы, — объяснил Лень, внимательно всматриваясь в её искажённое болью лицо. — Ты ранена и истощена магически, потому и мои повреждения заживают медленнее обычного. Он сделал паузу, давая ей время осмыслить слова. — Меня сейчас больше беспокоят твои глаза. Ведьма тяжело вздохнула и снова прикрыла ладонями лицо, явно страдая даже от приглушённого дневного света. Но Лень заметил — теперь она старалась думать, анализировать происходящее. Это хороший знак. Размышления отвлекут её от кошмара и боли. — Ну, обычные сны не могут причинить реального вреда, даже самые страшные кошмары, — задумчиво пробормотала она, явно пытаясь найти логическое объяснение. — Полагаю, дело в магии. Возможно, я слишком много сил потратила на ночную медитацию, организм не выдержал перегрузки. Или... — Или? — осторожно подтолкнул её Сонный дьявол, видя, что размышления действительно помогали ей справиться с шоком. — Или я настолько глубоко погрузилась в кошмар, что невольно использовала магию прямо во сне, — продолжила Рэн, морщась от усилий. — А она частично воплотила увиденные образы. Оттуда и реальный вред. Ведьма заметно передёрнулась, потёрла предплечья и болезненно шикнула, случайно задев свежие раны под бинтом. Устало вздохнув, она пробормотала: — Надо вставать. С видимым усилием Рэн медленно поднялась на ноги, заметно покачиваясь от слабости и головокружения. Поднявшись с ней, Сонный дьявол тут же поддержал её за локоть, чувствуя, как дрожит её тело. Ведьма осторожно, словно не до конца доверяя своему затуманенному зрению, направилась к двери. Каждый шаг давался ей с трудом — она двигалась медленно, временами останавливаясь, чтобы пережидать приступы головокружения. На пороге комнаты она замерла, так и не оборачиваясь к сервампу. — Спрашивай, — тихо сказала Рэн, и в её голосе слышалась покорность неизбежному. — Знаю, что хочешь что-то спросить. Сервамп помедлил долгое мгновение, выбирая слова. — Переросток рассказал, что ты осталась одна с двумя ранеными вампирами, а его отослала подальше. — Переросток? — она на секунду задумалась, словно с трудом соображая. — Ах, Тэцу. Да, так и было. Рэн медленно сжала здоровую руку в кулак — единственный внешний признак внутреннего напряжения. — Что произошло потом, когда он ушёл? — прямо спросил Сонный дьявол. Ведьма глубоко с усилием вздохнула. Её плечи поднялись и опустились под тяжестью воспоминаний. Она медленно развернулась к нему лицом, с трудом посмотрев сквозь болезненно сощуренные, налитые кровью глаза. — На нас напали те самые вампиры, которых совсем недавно я просила тебя оставить в живых, — её голос прозвучал устало и с горечью разочарования. — Та троица из супермаркета, помнишь? Сервамп медленно кивнул. Рэн криво, безрадостно улыбнулась. — В этот раз их было четверо. Я их убила. Всех. Теперь они никому не навредят. Простые, обыденные слова повисли в воздухе тяжёлым, давящим грузом. Лень молча смотрел на её напряжённые, словно готовые к удару плечи, на то, как гордо и в то же время обречённо она держала голову. — Учусь на собственных ошибках, — добавила ведьма с горькой усмешкой, в которой не было ни капли радости. — Предпочитаю не повторять их дважды. После этих слов Рэн развернулась и неторопливо вышла из комнаты, оставив сервампа наедине с тяжёлыми мыслями. Сонный дьявол остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки до острой боли в костяшках. В груди поднималась волна ярости — не на неё, а на обстоятельства, что вынудили девочку пойти на убийство. Неправильно, что ей пришлось через это пройти в таком возрасте. Неправильно, что она была вынуждена запачкать руки чужой кровью. Но реальность была именно такой — жестокой, беспощадной и зачастую не оставляющей выбора между жизнью и смертью.