Воспоминания о будущем

Нет признаков жизни. Есть какие-то человеческие фигуры, стоящие друг напротив друга. Но это, наверное, статуи из неодушевленного камня. Настоящие, живые люди могут так долго не шевелиться? Густав имел неосторожность говорить, а теперь молчит, как партизан. Перепутал из-за длинных волос? Разговор только начался, и сразу возникло невыносимое затишье из-за незнания банальных вещей: имя, даже пол человека. Может быть, с кровати свалился мальчик, а не девочка. Почему в этом доме все представители мужского пола с шухером на голове, что за дурдом… По крайней мере, молодой человек был почти уверен, что перед ним «сэр», а не «мэм». Хотя некоторые факторы и могли сбить с толку, однако его собственный отец, господин Швагенвагенс, имел привычку так же завышать голос. И не переставать улыбаться. Но до этого дня Густаву трудно было представить отца столь… неофициально. Экстравагантно. Сережки в ушах? Волосы, отращённые до безобразных размеров? И очень ранняя встреча, почти невозможная при иных обстоятельствах, когда они оба не одеты с иголочки в заготовленные заранее костюмы, а предстали друг перед другом, в чем спали. Немыслимо. Густав разбудил отца посреди ночи. Так получается? У него была серьезная причина. Наверное. Хуже уже точно не будет. — Я могу показать, — предложил юноша. Густав только сейчас понял, что за всё это время мужчина не моргнул ни разу. Глупая мысль, но стало интересно: отец тоже спит с открытыми глазами? — Хорошо. Густав был вынужден отвернуться спиной и двинуться во мрак ночи, по направлению к комнате ребенка. Подросток очень не хотел терять из поля зрения странного джентльмена… Даже удалось вспомнить детство, когда боятся темноты и чудовищ. Тогда воображение постоянно рисовало, что тварь вот-вот должна напасть и разодрать на куски. Но теперь это казалось слишком реальным, Густав не переставал ощущать чужое присутствие. И слышать его. Его шаги. С замиранием сердца мальчик обратно открыл дверь в помещение, где лежало оно, полностью сползшее с кровати, вместе с ногой. Всё целиком лежало теперь на ковре рядом с постелью. Его тело приподнималось, когда набирало в легкие воздух. Лучше бы оно не дышало. Более веский был бы повод звать бригаду спасателей. А так… Мужчина зашел за порог. Густав тем временем стоял в сторонке, не предпринимая никаких действий. Подросток словно пытался сливаться с темнотой, не привлекать внимания. Будто это он здесь напакостил, оставив труп. Юноша наблюдал издали, как высокий человек опустился возле спящего на полу. Ребенка аккуратно подняли и прижали к груди, как совсем маленького, хотя ему было явно не меньше 10. Уложили на кровать обратно… «Пусть ещё в лобик поцелует», — подумал Густав, сощурив глаза. Но его пожелание не сбылось, отец не стал этого делать. А ребенок что-то пробубнил в полудреме и снова затих, отвернувшись зубами к стенке. Мужчина повернулся к юноше лицом. Это был вылитый его отец — высокий, статный, никогда не забывающий широко улыбаться. Но необычно видеть отца таким заботливым и понимающим в отношении братьев наших меньших… Человек спокойно поднял и вернул ребенка в его кроватку. Значит ли это, что для них подобное — обычное явление? Густав зря навел шуму и паники? Теперь мужчина зашел в комнату, где спал Густав. Раз отец такой добрый сегодня, стоит ли подростку рассчитывать, что наказания не будет? За соседней стенкой спят, поэтому подросток вполголоса, почти шепотом: — Прошу прощения за доставленные неудобства. Я разбудил… «Вас»? «Тебя»? — …тебя, — вытянул из себя Густав, так как они точно родственники. Порода Швагенвагенсов на лицо, так сказать… — Я уже не спал, — этот человек был ранней пташкой, с привычкой рано вставать. Или у него была бессонница. Так или иначе мужчина сделал интересное предложение: — Но тебе стоит ещё поспать. Без четверти шесть. Или ты хочешь уже позавтракать? Поесть или поспать. Звучит слишком хорошо. Густав впал в ступор, прихлопывая глазками. — Ты прав. Мне необходимо попробовать заснуть, — уголки губ приподнялись в искренней улыбке. — Тогда быть на кухне как обычно, — этот человек сам шире улыбнулся, или только показалось? Но затем он покинул комнату, закрыв за собой дверь. Всё. Оставил Густава с осознанием того факта, что его даже не собирались ругать. Это точно сон. Ведь так не бывает на свете, чтоб не были побиты дети. Мальчик упал на кровать и шумно выдохнул: «Настолько реалистичный сон?» При включенном освещении вглядывался в потолок. И даже там, на пустом месте, который смысла рассматривать нет… наверху замечал мелкие детали, какие-то неточности, маломальские трещинки. Потолок вполне настоящий. А если Густав спит, почему он до сих пор не проснулся? Может быть, ему действительно надо просто закрыть глаза, и всё станет как прежде? И снова будут высокие потолки, белоснежно белые, украшенные лепниной.  — Ди. Блины стынут! Блин, Ди. Я уйду и съем их в одно рыло, будешь голодный. Блины с подливочкой. Ди-и-и-и. Однако обладатель несломавшегося, детского голоса продолжал заунывно, настойчиво дергать за плечи почему-то Густава, вырывая его из объятий Морфея:  — Я сейчас на тебя сяду. Нет, лучше прыгну.  — НЕ ТРОГАЙ меня! Как ты смеешь?! Касаться меня… — Из озлобленных обиженных глаз стреляли молнии. Густав готов был мальца пнуть пяткой, если тот снова попробует приблизиться.  — Ди? Ты чего, аха-ахаха!  — Что смешного здесь может быть? — Густав не понимал причины смеха. Перед ним согнулась пополам какая-то чупакабра. Он патлатый. Он уродливый. Его волосы рыжие, но они потемнели из-за долгого отсутствия мытья. С них бери и собирай сало. Животное. — Тебя никто не обидит. Я рядом… Я защищу, — сколько было пафоса в этих словах. «Будешь отпугивать всех своей вонью? — вслух это не было произнесено. — Да подавись ты уже своей улыбочкой…»  — Ты говорил про блины? — теперь Густав убедился, что перед ним мальчик: по голосу.