Воспоминания о будущем

Блондин проверяет, как хорошо держится шпаргалка в рукаве пиджака, и встает с места. Исписанная бумажка трется о нежную кожу, напоминая о предстоящем деле. Но её присутствие странным образом успокаивало… Это как ритуал. По итогу она может даже не пригодиться. Если юноша всё выучит. — Снова здравствуй. Если это не требует срочности, то давай обсудим на другой перемене, ты не против? — сразу сказал Густав, как только увидел рыжего мальчика. Тот ещё рта раскрыть не успел. — Справедливо? Я не могу сейчас говорить. — Почему? — Через пару минут контрольная. Повторю ещё раз: это срочно? Хэви помотал головой. Густав собирался подойти сам. Но его опередили и застали в компании девушки в самый неудобный момент: юноша завязывал ей волосы, чтобы та ненароком их не съела. Для этого распустил собственную шевелюру. Он замер с резинкой в руках, его улыбка поплыла, лицо ожесточилось. — О! У меня ещё один остался. Будешь? — она предложила прибежавшему ребенку неоткрытый йогурт. Хэви не дурак, чтоб отказываться от халявы. — Диана, не волнуйся, — нежно сказал Густав, по-быстрому делая себе обратно прическу: не хвост, как это было у настоящего Ди, а просто пучок, который поправит затем перед зеркалом и сделает аккуратным. В пучке длинные волосы должны меньше бросаться в глаза людям. — Он весь перемажется, как утром было с вареньем. Одежда вся грязная была… Как он пойдет на урок таким? — Ну… раз так. — Йогурт уже был на протянутой руке, но быстро спрятался от глаз. — А ты забыл телефон! — моментально надулся Хэви. И злиться толком нельзя, вроде брат даже заботится о нем. Но слова задели. — И я не знаю, где тебя искать! Не спросить, ничего… Швагенвагенс куда сдержаннее себя вел и терпеливо дожидался конца этого бурчания. Но полноценного завершения не случилось, мальчик не договорил предложение, словно по пути потерял весь запал. — О чем ты хотел поговорить, Хэви? Надеюсь, это не испортит аппетит человеку, — спросил отстраненно Густав, оглянувшись на Диану, чьи губы прильнули к яблоку, обнажив зубки. Хэви призадумался. Видимо, он помнил реакцию брата на «резиновое изделие». — Тут такое дело. Тебя как бы… в школу вызывают? — неуверенно как-то посмотрел на него, натягивая стыдливо улыбку. Услышав в ответ неловкое молчание старших, вжал голову в плечи, подобно черепахе. — Я уже в школе. — Подожди, — уже прожевав, чистым голосом быстро прощебечила Диана, — почему Ди? Училка не должна там… с родителями это всё обмусоливать? Я лично жду с нетерпением возвращения вашего отца. Розовый цвет очень подходил классу. Ученикам разрешили ходить с волосами всех цветов радуги. Блондину трудно было понять, где проходят «границы дозволенного» для школы будущего. Но все равно порог допустимого где-то имеется, и рыжий чертенок за него зашел. — Да! Они нашего папу теперь боятся! — ободрился рыжий. Он потерял сковывающее смущение. — Красиво получилось. Кабинет блестел ещё неделю, — она слишком много поняла… и понимала со слов Хэви больше, чем сам Густав. — Хах, да. Юноша не смог почерпнуть никакой информации. Деталей из чужого разговора было слишком мало, чтобы в голове сложилась общая картина. Для него звучит как несвязанная чепуха. Только прибавились вопросы. Почему отца боятся? И как с ним связан розовый цвет? — Если вызывают, я схожу. — Густав перетянул внимание на себя: — Отведешь? — Сейчас что ли? — Да. — Перемена уже всё почти… Давай после уроков? — Хорошо. Ты будешь тоже присутствовать? — Не-не-не! — отмахивался мальчик. — Не хочу. — Значит, ты освободишься раньше. Как ты собираешься пойти домой один? — Швагенвагенс уточнял по той причине, что братья, возможно, должны выходить на улицу вместе, как проделывали утром. — Как обычно. Теория опровергнута. Не должны. Блондин посмотрел на розоволосую. И переключился снова на брата: — После того как разберусь с твоими проблемами, я намерен далеко не сразу вернуться домой. Предупредишь родителей, что я задержусь? — Ди, ты же обещал, что мы вместе проведем этот день… «Мелкий гаденыш», — Густава выставили в плохом свете. Диана собиралась на выход, но пока никуда не ушла. — Похожу по городу. Наверное… — он не был уверен, чем хочет заняться. — Дышать свежим воздухом полезно. Можешь присоединиться, если хочешь. Я всегда держу своё слово. Однако ты решил не ждать меня. — А я домой заскочу! Пока ты будешь в школе, занесу учебники! Чтобы не таскать с собой. Я и твои захвачу… Тогда мы сразу выдвинемся в путь. Диана, хочешь с нами? — Не могу. Мне на тренировку. Ещё ждать до шести собрания, — пожаловалась девушка, выпятив нижнюю губу. Пояснила для Хэви: — Я состою в ученическом самоуправлении. — В смысле, ты до шести будешь в школе? — переспросил рыжий мальчик, выпучив глаза. — В шесть собрание только начнется. Ди, расскажешь потом, как всё прошло? — Посмотрела на блондина грустными глазами. Густав не рассмотрел в её взгляде усталость. Он отразил свои переживания на неё. Ему показалась, она испытывала жалость к нему, отчего разрывалось сердце. — Удачи вам, мальчики. «Комсомолка. Спортсменка. И просто красавица. Занятая. И увлечена делами», — когда-то Швагенвагенс был таким же. Не тратил время попусту. Неужели он и правда пойдет с мальчиком шляться по улицам, без причины? — «Зачем и для чего? Неужели у братьев совсем нет интересов? Глупости… Такого не может быть. Они есть. Если бы Ди хоть занимался музыкой, имелся бы музыкальный инструмент. Можно всё узнать через Хэви». Так или иначе Швагенвагенс проведет время в обществе мальчика. Мотивация была одна — разузнать получше ребенка и через него изменившийся мир. Но даже с ним, самым простым и открытым человечком на свете, будет всё очень сложно. Ведь Хэви знает прежнего Ди. Посреди урока, не записывая за учителем, парень зато чирикал в пустую тетрадь, что случилось сегодня за день, освежал в памяти и обдумывал. Хотел в голове всё разложить по полочкам. «Это дневник, я так полагаю?» Он никогда его не вел. Лишняя возня, чтобы прятать где-нибудь. И да, теперь прибавилось головной боли, он никому не должен попасть в руки. — Ну так. Давай сюда всё. Чего тебе с этим таскаться везде? — Тетради к тебе не поместятся, ты не видишь? — Густав отдавал свои учебники ребенку. Это взамен того, что брат сходит разобраться с учителями. — Ух, как его раздуло! — воскликнул, искренне удивляясь пухлому, тяжелому рюкзаку, забитому до отказа, что молния с трудом закрылась. — Ди, я уже всё продумал! Я быстро. Ты выйдешь, а я уже напротив школы шастать буду. Тебе не надо будет меня искать… Я увижу тебя сам! Ты только не через рандомное окно выходи, а то да… не услежу. Блондина это позабавило: — А через какое окно тогда? — Давай через туалет на первом этаже. Не сломаешь ноги, и решеток на окнах нет, — вполне на серьезных щах отвечал рыжий. — А лучше через главный выход, там двери. — Хэви, ты считаешь меня умственно отсталым? — Да. — Честно? — Нет. — Рыжий мальчуган усмотрел перемену в веснушчатом лице брата: — Ди, ну ты шуток не понимаешь? Густав промолчал. — Ди, всё будет хорошо. Я с ними каждый день тусуюсь. Они злые, тявкают, но не кусаются. — Хэви, в тебе должна же быть совесть. Лучше не думать о том, какие мыслительные процессы прошли у Густава, чтобы сгенерировать эти слова… В тихом омуте черти водятся. — А? — Ты не хочешь идти со мной, потому что перед учителями вновь появляться тебе стыдно. — Я постоянно слышу… — мальчик помрачнел, нахмурившись. — Они, как попугаи, только могут повторять! Какой я, сякой я! Наорали опять сегодня. Пожалуйста, только не говори, что ты на их стороне… Отец продержался здесь меньше одной минуты. Учителя выпалили насчет него: — А мы НЕ ДОПУСТИМ! Чтобы он снова взорвал школу! «ЗАЧЕМ?! Он что, террорист… И причем тогда тут розовый цвет?» — Можете рассказать об этом инциденте поподробнее? Нет, я наслышан о нем, конечно. Мне нужна именно ваша интерпретация событий, потому что сколько людей, столько и мнений. А я хочу докопаться до правды. Выяснилось, что поочередно: вначале папа, затем мама — устроили разгром школе. «Что это за родители такие?!» — ломал голову блондин. Они допускают столь вопиющие выходки отпрыска и не в первый раз. Когда речь зашла о том, что Густав должен принять меры, он ответил: — Я пытался его вразумить. Даже сегодня утром. Но… — Плохо старался! Хочешь сказать, что ты для него — никто и звать тебя никак? «Вы не представляете, насколько Вы правы». — Что я могу сделать, если старше его всего на пару лет? Но, прошу прощения, почему он вас-то не слушается? — Родители не смотрят за детьми, а потом приносят таких маугли: «На те, воспитываете». Мне рожали что ли?! Их много, а я одна. А когда семья не взрастила в них хотя бы уважение к старшим, тогда совсем всё плохо… Я удивлена, что ты вырос у них нормальный. Ты всё понимаешь. Ты разве не хочешь помочь своему брату? — Боюсь, что нет. Лучше отказаться, чем мягкотело давать обещание, которое он не будет в состоянии сдержать. К нему будут относиться хуже, но это не его учителя. Более того, Густав мог бы почувствовать свою безнаказанность. Они ничего не скажут родителям. Подросток, вопреки здравому смыслу, слушая наезды на него и грубость каких-то взрослых теток, оставался всегда вежлив. Даже бровью не повел.

***

— Хэви! — выпалил Густав, прячась за деревом. Его укрытие обстреливается, и на черной коре остаются белые следы. — Не трогать! Он свой! Детские выкрики. Матерные ругательства от обладателей несломавших голосов звенели отовсюду. Снег хрустит и обволакивает, Густав в него проваливается и вытаскивает ногу. Прикрывает голову. Рванул к знакомой куртке и шапке. Хэви скрылся за воздвигнутой белой стеной. — Чего разлегся? Пошли! — Это ты, смерть? — Что? Фигура человека безвольно замерзала в снегу. Лишь глаза, вертящиеся в глазницах, подсказывали, что здесь теплится жизнь. Осознанный взгляд устремлен в бесконечное небо: — Ты пришел забрать меня… — Это правда. — На тот свет… — договорил ребенок. — Я не хочу умирать. Я словил в голову. Но я выкарабкаюсь! Обязательно. Белоснежная ограда не такая высокая, чтобы скрыть человека в разноцветной одежде, когда тот стоит. Густав не садился на корточки, по нему попали снежком от одного с вражеской стороны. Возросло быстро желание скрыться обратно в безопасное место за дерево. Или вообще уйти домой. — Если б тебе попали в голову, ты бы подох мгновенно и не выдал ни одной своей реплики, — блондин скривил губы. — Тоже верно, — Хэви сел. Взял в обе лапы по белому комку и потянулся к своим ногам. Облепил кроссовки снегом. — Что ты делаешь? — Могилу, что же ещё. — Ты не мог этого не делать? — Блин, нет, — Хэви начал задумчиво оглядываться в поисках хорошего клочка земли, — рядом со стеной уже снега толком нет… Пойдем туда? Там его ещё не трогали. — Хэви, терпение у меня невечное. — Подожди! Ладно, давай отойдем. Я забрал из дома твой телефон, кстати. — Это хорошо, — более мягким, высоким голосом отозвался юноша. — Спасибо. — Ня, — мальчик протянул предмет. Густав ещё ни разу не держал никакой телефон в руках, это было так волнительно и в новинку… Чудо техники оставалось для юноши чем-то футуристичным и слишком классным, чтобы быть реальностью. Сравнимой с магией. Наконец ему доверились и позволили хотя бы подержать, потрогать. На ощупь убедиться, что он настоящий. Устройство очень легкое, почти невесомое, но из-за испытываемого восхищения и страха Густав взял его обеими руками со всей ответственностью, словно живое дышащее существо. — Во! То, что надо, — Хэви плюхнулся на землю. Размахивал руками, создавая снежного ангела. Если что, для мальчика это демон, а не ангел… А потом разрушил получившийся рисунок и начал зарываться с головой. Густав добрее, чем раньше. Мальчик чувствовал перемену настроения и пользовался возможностью, пока старший брат отвлекся на телефон. Ребенок положил неподалеку от головы рюкзак. Своеобразное надгробие. Рыжий ничего не продумывал наперед. Обстоятельства складывались удачным образом, Густав сам подкидывал идеи для Хэви. Потом мальчик попросит Ди сфотографировать могилу, и можно выкладывать получившуюся крутотень в инсту! И сделает ещё подпись: «Школа убивает». — Поможешь? — верхняя часть тела выглядывала из-под белого одеяла. — Мне нужно ещё голову спрятать. — Здесь грязно, — у блондина наморщился поросячий носик. — Ну, он же белый… Он хороший, мягкий. — Тогда и ботинки могут считаться чистыми. Могу поработать ногами, ты не против? — Густав положил телефон в свою сумку и снова взглянул на ребенка. — Не смотри на меня так. «Введите «PIN-код», — всегда высвечивалось на экране, сколько бы человек не включал-выключал. Он не понимал, что с этим делать. Пароль он знать не знал, чтобы включить устройство окончательно.