Омут прошлого

Лариса Червинская

Ларочка выехала к реке, направила лошадь вдоль берега и улыбнулась, вдохнув полной грудью прохладный, свежий воздух. Утро сегодня погожее: тихое да солнечное, — осень в этом году выдалась теплая. Лара спешилась, привязала лошадь к дереву, постояла, любуясь золотистыми и красными кленами, что в изобилии росли на берегу, а после решила немного пройтись пешком. До березовой рощи было совсем рукой подать, так что она прогуляется, а после как раз вовремя успеет к завтраку. Лишь бы матушка не начала опять ворчать, что, дескать, не след ездить одной, это, видите ли, неприлично. Только этого не хватало! Они с Левушкой всю жизнь, можно сказать, ездили на прогулки верхом одни. Если, разумеется, им удавалось удрать от Савелия. А если не удавалось, то он, как правило, говорил, что, дескать, ему за юными да резвыми панычами не угнаться, потому уж он потихонечку поедет на гнедой своей кобылке, шагом, а Лев Петрович с Ларисой Петровной пусть гуляют на здоровье, при условии, что постараются вести себя как можно аккуратнее. Ларочка вздохнула: все же ей очень не хватает брата. Все детство они провели вместе, практически не разлучаясь, поэтому, когда Левушка уехал в Петербург, Ларе первое время казалось, будто ее лишили руки. Или ноги. Будто у нее больше нет очень важной и чрезвычайно нужной части ее самой. Первое время она отчаянно скучала и даже плакала украдкой, потому что отныне больше не было их бесконечных споров по любому поводу, задушевных бесед о том, как они поедут на званый ужин к соседям, какой подарок следует преподнести маменьке на именины, и тому подобное. Или хотя бы прогулки верхом. Лара потому и взяла привычку ездить одной, потому что это хоть немного да напоминало ей о прошлом. Конечно, со временем тоска ее, что называется, утихла, тем более, что брат регулярно писал ей, приезжал домой в отпуск, но тем не менее, ей все равно нравилось, как и прежде, приезжать сюда, на берег реки. Ко всему прочему, здесь очень тихо, красиво, и оттого так удобно вспоминать о прошлом и мечтать о будущем. — Лариса Петровна, какой приятный сюрприз! — увлекшись своими мыслями, она не заметила всадника, который выехал прямиком из березовой рощи. — Признаться, не ожидал вас здесь увидеть в столь ранний час. — Доброе утро, господин Косач, — кивнула Лара, узнав своего соседа, с которым не так давно судьба свела ее на праздничном приеме в доме пана Лысенко. Василий Федорович был единственным сыном их ближайшей соседки, Софьи Станиславовны Косач. Жили они уединенно и, стоит сказать, весьма скромно. Сам Василий Федорович прошел курс наук где-то за границей, а по возвращении окунулся с головой в дела своего поместья, поскольку матушке его было сложно справляться со всем в одиночку. Много лет тому назад трагически погиб старший сын Софьи Станиславовны и, соответственно, брат Василия Федоровича, и с той поры семья их, осиротев, жила более чем скромно. Хотя, стоит сказать, что от местных сплетниц Лара слышала как-то, что Косачи всю жизнь чуть ли не с хлеба на воду перебивались. Маменька, правда, на это всегда возражала, мол, если даже у Косачей и небольшое поместье, то это не повод относится к ним свысока, как это делает та же Варвара Егоровна Кожемская. Впрочем, у этой дамы, говорят у них в округе, просто дар отравлять своим ядом все, что попадает в поле ее зрения. Что же касается гибели Алексея Косача, то тут, так скажем, история очень печальная, а что самое примечательное — семья Лары, к сожалению, имеет к ней прямое отношение. Дело в том, что Алексей Федорович Косач погиб по вине единокровного брата Лары и Левушки. Поэтому-то в уезде чуть ли не поголовно все убеждены, будто между их семействами до сих пор идет вражда. На самом же деле ни маменька, ни уж тем более Лев с Ларой не просто не имеют никакого отношения к тому делу, они никогда и не знали фигурантов. Собственно, матушка в то время еще не была женой отца, а Левушки с Ларой попросту не было на свете. Тем не менее, у их батюшки от первого его брака был сын, Григорий Петрович. Он-то и вызвал однажды Алексея Федоровича на дуэль из-за каких-то разногласий и убил его. Во всяком случае, именно так Лара поняла в свое время из обрывков разговоров родителей. Отец очень редко вспоминал об этом, поскольку те воспоминания были ему крайне неприятны. Григорий Петрович, ко всему прочему, оказался замешан еще в ряде весьма неприглядных дел, в частности — в дезертирстве из армии. За это он был осужден и отправлен на каторгу на целых восемнадцать лет. И, честно признаться, Лара даже и не знает, жив ли он. Раньше отец регулярно отправлял Григорию Петровичу деньги, а нынче маменька продолжает помогать ему, поскольку дорогой papà попросил ее о том перед смертью. Однако сам Григорий Петрович никогда не писал им, не интересовался, как идут дела, как себя чувствует отец. Кажется, он даже не знает о смерти отца… Левушка говорит, что их «так называемый братец» не посмеет явиться в Червинку, а если явится, то его попросту не пустят на порог. — Делать ему здесь решительно нечего! — всякий раз прибавлял Левушка. Сама Лара, честно признаться, не знала, что и думать. Конечно, она поддерживала брата, с другой же стороны, Григорию Петровичу скорее всего просто некуда будет податься, если он вдруг и в самом деле решит вернуться. Согласитесь, невозможно ведь выставить бездомного человека на улицу.

***

Когда им с Левушкой было около восьми лет, они впервые услышали имя Григория Червинского из уст Александра Васильевича. Тот обронил как-то в разговоре, мол, «Григорий Петрович сам себя же и погубил», а кроме того, чуть было не разорил своего отца и всю свою семью. Разумеется, отец, заметив, что Ларочка с братом навострили уши и приготовились слушать, усмехнулся и сменил тему. Потом он объяснил Левушке, что речь шла просто об одном их «родственнике». Много позже, уже после смерти отца, им стало известно о том что Григорий приходится им братом. А еще Лара с Левушкой нашли на чердаке портрет. Было им тогда лет по двенадцать. На чердак они забрались, потому что Левушка не выучил как следует урок французского, а учитель давненько уж грозился примерно наказать его за лень. Лара предложила спрятаться и «переждать грозу», благо, матушка тогда уехала на целый день, у нее возникли срочные дела на заводе. Разумеется, оба понимали, что нагоняя не избежать, но так как матушка должна была вернуться лишь к вечеру, и наверняка изрядно утомившись, была надежда, что сильно гневаться она не станет. На чердаке было темно, душно и пыльно. Левушка открыл окно, дабы впустить свежий воздух, а затем они принялись с удивлением рассматривать старые, рассохшиеся стулья, кресла с полинявшей обивкой, платяной шкаф без одной дверцы, небольшую стопку книг и несколько фарфоровых статуэток-балерин с отбитыми головами. Затем внимание Лары привлекла деревянная шкатулка с резной крышкой. Внутри она обнаружила три шелковые ленты, моток кружев, нитки и вышивальные иглы в маленьком футлярчике. — Странно, — пожал плечами Левушка, — маменька ведь не любит вышивать… — Поэтому-то эти вещи и отнесли сюда, — растолковала ему Лара, — чтоб не мешались под рукой. На полу под небольшим столиком для рукоделия стоял старинный ларец, и они с Лёвушкой, не обращая внимания на пыльный пол, опустились на колени и принялись с упоением рассматривать спрятанные там сокровища. В ларце обнаружилась порядком уже полинявшая фата, две венчальные свечи, а заодно серебряное блюдо и подсвечник. — Маменькины? — недоуменно взглянул на Лару Левушка. В ответ она энергично помотала головой, поскольку ей хорошо было известно, что спрятано у маменьки в шкатулке, которую она хранит у себя в спальне. Лара с малых лет обожала рассматривать спрятанные там сокровища тайком от всех, даже от Левушки. В той, маменькиной шкатулке лежали две такие же венчальные свечи, небольшая стопка писем, перевязанных шелковой лентой, золотая цепочка, старинный сломанный веер и серебряная табакерка. Потом, уже после смерти отца, матушка убрала туда обручальные кольца, запонки отца, которые сама ему когда-то подарила, и его перстень с печаткой, который он практически не снимал с пальца. — Тогда чьи же? — спросил вновь Левушка, но тут же потерял всякий интерес к ларцу, потому что увидел стоявший прислоненный к стене портрет. Сначала они подумали, что там изображен их отец, но очень быстро поняли, что это не он. У человека на портрете были совсем другие, не такие, как у отца, глаза, губы да и выражение лица отличалось… — Я догадался! — почему-то шепотом произнес Левушка. Потом уже матушка подтвердила, что это действительно портрет Григория Петровича. Отец в свое время распорядился убрать его, потому что прежние комнаты, где жил Григорий Петрович и, соответственно, его портрет и висел, были отремонтированы. Хотя на самом деле, матушка твердо убеждена: отец сделал это еще и потому, что ему тяжело было видеть изображение своего старшего сына и постоянно вспоминать о том, что произошло. Что же касалось рукоделия и ларца с венчальными свечами, то это оказались вещи матери Григория Петровича, и якобы она сама и распорядилась в свое время убрать их на чердак.

***

— Отчего вы так грустны и задумчивы, Лариса Петровна? — Василий Федорович приблизился, чтобы поцеловать ей руку. — Просто задумалась, — улыбнулась она ему. — Прошу простить, дорогой Василий Федорович, если показалась вам неучтивой. Я… вовсе не хотела. — О, что вы, Лариса Петровна! — он вновь поднес ее ладонь к губам. — Я прекрасно вас понимаю: здесь, среди этой тишины и красоты так хорошо думается. Я вот тоже, знаете ли, люблю приходить на берег реки, когда мне требуется обдумать какое-нибудь важное дело. — Когда-то давно, — объяснила Лара, — мы с братом любили гулять здесь, секретничали, играли… в сражение при Березине. — При Березине? — рассмеялся Василий Федорович. — Да, — кивнула Лара, — у нас, знаете ли, любимейшим занятием было играть в войну с Наполеоном. Как-то раз Левушка услышал разговор отца с одним из наших соседей. Они вспоминали своих родных, героев войны, и мы с братом были впечатлены! — А знаете, мой дед принимал участие в битве под Малоярославцем. Алеша в детстве мне часто про него рассказывал. Он плохо его помнил, но отец наш ему много про то рассказывал. А я вот, — вздохнул он, — отца совсем не помню. Лара с сочувствием взглянула на него: — Я вас очень хорошо понимаю, — она отвернулась, посмотрела на блестящую на солнце водную гладь. — Мой отец умер, когда мне было десять лет. Я, конечно же, хорошо помню его, но… Знаете, чем дальше, тем яснее я понимаю, что так мало мы были вместе! Я теперь могу только бережно хранить самые дорогие воспоминания. Скажем, как отец возил нас с братом на Нежинскую ярмарку, покупал нам леденцы, или новые игрушки, или книги. Или как мы с Левушкой ждали, когда отец вернется из поездки по дальним полям или же из Чернигова, куда он отлучился по делам. В день его приезда мы с самого утра не отходили от окон, а потом бежали ему навстречу, потому что знали: он обнимет нас по очереди, подхватит на руки. Мне так не хватает этого: обнять его за шею, рассмеяться от счастья… А он на это сказал бы: «Право слово, будто я с войны вернулся!» Лара замолчала: у них с братом было множество подобных воспоминаний. И рождественские вечера в Червинке, когда матушка пела, а они с Левушкой сидели рядом с отцом, прижимались к нему и слушали. И как играли в прятки в отцовском кабинете, несмотря на то, что без спросу им туда вход был заказан. Или как однажды они с Левушкой принесли в комнаты троих котят, потому как на улице пошел дождь, и Лара подумала, что котятам будет во дворе холодно и страшно. Пока они спорили, чем лучше угостить котят, творогом или же сметаной, в детскую заглянул казачок Мишка, сын старшего лакея Филиппа, и сказал, что «пани уже с ног сбились, ищут молодых господ». Лара с братом поручили Мишке своих питомцев, наказав дать им хотя бы молока, а после спрятать как-нибудь так, чтобы ни родители, ни воспитатели: дядька Левушки Савелий, нянюшка Марфа, а заодно и старшая горничная Арина, которая так же помогала ухаживать за молодыми господами, — ничего бы не заподозрили. Мишка ничего умнее не придумал, как отнести котят на кухню. Павлина в тот момент как раз отлучилась в кладовую, а Мишку позвал его отец. Торопясь на зов родителя, Миша посадил котят на стол и убежал. Когда Павлина вернулась на кухню, ее ждало поистине впечатляющее зрелище. Все было перевернуто вверх дном: посуда валялась на полу, крупа и мука рассыпаны, крынка с молоком разбита, само молоко, естественно, разлито по полу. А около огромной молочной лужи — три котенка. От порки Мишку спасло только вмешательство Левушки, который, набравшись храбрости, отправился к отцу и честно признался, что именно он принес котят. Отец усмехнулся и махнул рукой, а матушка лишь укоризненно покачала головой. — Не грустите! — Василий Федорович тронул ее за плечо и тут же, будто испугавшись чего-то, отдернул ладонь. — Моя маменька говорит, что раз прошлого уже не вернуть, то оплакивать его не нужно. Лучше просто помнить о нем и ценить за то, что оно было нам дано. Лара посмотрела ему в глаза и кивнула: — Ваша матушка абсолютно права. Однако, — она подняла голову и посмотрела вверх, на небо, — поздно уже. Пора мне возвращаться. Я была рада увидеть вас снова, Василий Федорович. — И я, — он вновь взял ее за руки, чуть сжал кончики ее пальцев, — безумно рад! Вы просто не можете себе представить, как я мечтал увидеть вас снова. С того самого вечера в доме Лысенко, я думал только о вас. Лара вспыхнула и тут же опустила глаза. Она тоже прекрасно помнила тот день — праздник в честь именин Нинон Лысенко. Они с Левушкой поздравили именинницу, потом их отвлекли пан Лопушинский и пан Горшенин разговорами об урожае и расспросами о службе Левушки в Петербурге, благодаря чему Лара пропустила начало вальса. Левушка, впрочем, быстро спохватился и, заметив, что другого кавалера она уже не найдет, да и он не позволит «кому попало посягать на внимание его любезной сестрицы», пригласил ее на танец сам. А потом Левушка заприметил какую-то прелестницу, ушел, чтобы обменяться с ней любезностями, а Лара на какой-то момент оказалась предоставлена сама себе. Тут-то Эжен Лысенко, с которым она, кажется, тоже танцевала в тот вечер, и представил ее Василию Федоровичу. Когда он вел ее в танце, Ларочка украдкой разглядывала его, отметив, какие красивые у него глаза: при ярком освещении они были синими, а в более темном помещении — темно-серыми, точно небо в ненастный полдень. Еще она запомнила непослушную светло-русую прядь, которую он постоянно отбрасывал со лба и виновато улыбался при этом. Странно, но до того момента ни один мужчина еще не казался ей таким привлекательным! Теперь же Лара удостоверилась, что помимо этого господин Косач еще необычайно добрый, внимательный и воспитанный человек. И она радовалась, что им, кажется, удалось найти общий язык. — Откровенность за откровенность, Василий Федорович, — отозвалась она, — я тоже частенько вспоминала о вас. Он улыбнулся: — Я… может быть, вы позволите навестить вас как-нибудь, Лариса Петровна? Лара быстро кивнула: — Окажите нам честь, Василий Федорович. Правда, насколько мне известно, наши семьи… так скажем, сдержанно относятся друг к другу. — Все это глупости! — воскликнул он. — Ведь ни вы, ни я не имеем отношения к той ужасной истории. Все это случилось много лет тому назад, и никого из участников уже нет в живых! Так к чему нам разыгрывать шекспировские страсти, мы же не на сцене! — Вы совершенно правы, Василий Федорович! — ответила Лара. — Тогда, будем считать, что мы договорились. Я непременно нанесу вам визит в самое ближайшее время. — Я буду ждать, — просияла Лара. — Ну, а пока — всего доброго! Мне действительно уже пора. Василий Федорович вновь поцеловал ей руку: — До скорого свидания, Лариса Петровна. Она улыбнулась ему на прощание, легко вскочила на своего коня и направилась его в сторону дома. На душе у Лары было так радостно, словно она повстречала доброго, старого друга, которого давно ждала и по которому сильно скучала. Только бы сбылись его слова о том, что ни о какой неприязни со стороны родных и речи идти не может. Впрочем, маменька должна будет все понять, она не сможет запретить Ларе видеться с Василием Федоровичем. Более того, она непременно должна узнать Василия Федоровича поближе и убедиться в том, что он — замечательный человек! Ну, а что касается Левушки, то, думается, и его Лара без труда сможет убедить в этом. Он же ее брат и всегда желал ей добра.