Она напоминала её

      Осенние листья деревьев кружили в воздухе, устраивая свой собственный танец, подхватываемые лишь струйкой ветра с запада или же движением дымящих автомобилей на дороге. Серые тучи скрывали вечернее зарево, заходящее в свои покои, лишь изредка просвечивая долгожданные парнем лучи.       Рюгуджи, облокотившись на край стола, стоял и смотрел на слегка изменяющуюся погоду, прежде чем развернуться и пойти в зал. Спускаясь по винтовой лестнице, Кен почему-то вспомнил, как в детстве скатывался с перил этой же лестницы, пока няньки, постоянно кружившие возле него, кричали о том, как опасно спускаться подобным образом, и как это неэтично. Что-то столь далёкое, но такое же близкое, как воспоминания о весёлом детстве хлынули в голову Кена, согревая каменный кусок находившийся с левой стороны груди.       Родители приучили мальчика к дорогому, сделанному одним из лучших мастеров, костюму и идеально белой и гладкой рубашке, делающего из него серьёзного молодого парня благородного рода. Но так думали только они. Сам Рюгуджи всё ещё видел в себе того маленького мальчика со взрослым мышлением, что частенько разбирал автомобиль на запчасти, а затем снова и снова собирал, проводя за этим "бездельем" драгоценные часы своего детства. Снова приходил домой с грязными руками, вымазанными в густом машинном масле, а услужливая нянька Лиза, подбегала к нему с белым платком, быстрее вытирая крупные для ребёнка ладони, пачкая белейшую ткань платка, после выкидывая его, потому что отстирать масло было невозможно. Добрая женщина всегда старалась прикрыть сорванца перед родителями, дабы тот отхватил поменьше, хотя и сама могла высказать своё недовольство по поводу его поведения. Он также видел в себе мальчишку, дерущегося в переулках по какой-то видимой на тот момент причине, после получая дома строгие наказания от отца, когда тот замечал ссадины на бледном лице Кена и покрасневшие костяшки рук за обеденным столом.       Ведь когда-то, после ссоры с матерью, мальчишка убежал. Бежал он, пока не кончились силы, а когда он сел перевести дыхание, увидел мальчика, игравшего с мячом. Грязный мяч он отбивал беловолосой макушкой, отчеканивая им какой-то ритм. К нему подошли три парня, явно старше небольшого по росту мальчишки. Кен наблюдал, как те, заложив руки в карманы, шли прямо на него. Один что-то говорит, явно собираясь ударить парня, но тот лишь безразлично смотрит на них, держа во рту леденец. Хулиганы закатывают рукава и Рюгуджи встаёт с камня, на котором сидел, наблюдая со стороны. Он всегда знал, что сможет дать отпор. Будто с неба ему послали крупное для его лет телосложение и умение махать кулаками. Как-то он даже держал в страхе соседние дома, после того, как избил 13-летнего парня, что издевался над детьми, проходившими рядом. — А ты его дружок? — наклоняется парень, стоявший посередине.       Лицо его изуродовано шрамом над правой бровью, а глаза смотрят так дерзко и нагло, будто он считает себя сильнее и круче других. Необоснованное бесстрашие делало его более противным, чем всех тех хулиганов, которые Рюгуджи когда-либо приходилось видеть. — Тебе бы лучше уйти, — спокойно произносит Кен, хотя его кулаки уже сжаты. — А то что, мелочь? — дерзит парень, а его дружки лишь заливаются хриплым хохотом.       Рюгуджи улыбается в предвкушении, а после бьёт со всего размаху хулигана в лицо.Тот морщится и вытирает рукавом мятой куртки свой истекающий кровью нос. Видно, как он заполняется яростью до самых краёв, готовый вот-вот взорваться и вылить всё на Кена. Его дружок делает выступ и ударяет мальчишку первым. Рюгуджи шатает, он готов упасть, но гордость не может позволить повалиться, испачкав чистую одежду и опозориться перед тем мальчиком с мячом.       Кто-то кладёт руку на плечо Кена. Блондин улыбается, а после, с разбега подпрыгивает и влетает ногами в лицо хулигана, после чего те разбегаются, словно муравьи, когда наступаешь на их муравейник. — Ты как? Хорошо ты ему вмазал, — произносит белокурый мальчишка.       Кен лишь молча смотрел на паренька, поражённый его выходкой, такой смелой и удивительной, что то хулиганьё просто разбежалось кто куда. — Меня Майки зовут. Мне кажется, мы смогли бы стать друзьями, - улыбаясь, прикрыв глаза, говорит тот, положив начало крепкой дружбе, о которой по сей день вспоминает Рюгуджи.

***

      Сладкое предвкушение вечера стояло во всём особняке. Все ожидали вечернего бала, что по хорошему расположению духа, решил устроить сам Кен Рюгуджи. Слуги носились по дому, в руках держа то кувшины с вырезными узорами, то белые скатерти для дубовых столов.       Первый стук в дверь, а после ещё несколько, и зал заполнился людьми. Платья, тонко подчёркивающие узкую талию, расходясь снизу в пышный, подвижный подол, слегка касающийся сияющего пола, виднелись у всех приглашённых девушек, также скрывавших свои причёски за большими шляпами с цветными перьями.       На мужчинах – пиджаки, плотно сидящие на раскидистых плечах, закрывая собой столь белоснежные рубашки, какими кажутся первые выпавшие снежинки в конце октября.       Рюгуджи ступает к гостям. Они приветливо улыбаются, скрывая за улыбкой настоящие эмоции, вызванные парнем. Они никогда не примут молчаливого, постоянно грустного и будто потерянного парня, дерущегося в грязных переулках в детстве, в свои ряды, хотя так упорно продолжают отвешивать лестные комплименты в его сторону.       Музыка лилась из инструментов, как лилось шампанское в звенящих стеклянных бокалах, а парень продолжал идти, ища глазами знакомый силуэт. — Кен? — произносится сбоку, заставляя парня обернуться. — Здравствуй, Виоль, — кратко отвечает тот, слегка наклонив голову. Девушка улыбается, освещая будто весь зал своей красотой и изяществом. Приподнимает длинную увесистую юбку и подходит ближе. Её зелёные глаза проницательно оглядывают помещение, останавливаясь на, осматривающих её, чёрных глазах Рюгуджи. В её глазах читался блеск звёзд, показывающихся только на ночном сияющем небосводе, а в его лишь можно было увидеть утягивающую бездну тьмы и мрака, поглащающую все отблески лучей солнца и света полной луны, отображая только пустоту души и, может, сердца. — Потанцуешь со мной? — спрашивает Кен и сразу протягивает руку, потому что ответ ему известен. — Конечно, — мило отвечает девушка, протягивая хрупкую ладонь парню.       Первые ноты всеми знакомого вальса и вот уже через минуту все подхватили мелодичный ритм красивого танца. Словно листья, на которые сегодня смотрел Рюгуджи, они кружили по залу, слегка стуча небольшим каблуком по отзеркаливающему полу, проделывая одни и те же движения с большим трепетом. Кен же аккуратно придерживал прохладную девичью спину, ведя танец так, как его научили когда-то, но не придавая ему особого значения. Он смотрел на просверливающий любопытством взгляд, прикованный к нему с самого начала присутствия Виоль в этом доме. Она была высокомерной, но всегда смотрела на него, как будто она самая простая девчонка со двора Майки, которой понравился парень с выбритыми висками и леденящим душу безразличным взглядом. Ведь так он смотрел почти на всех, кроме самого Майки, заполнившего все пробелы в жизни Кена, расположив его к себе и дав ему того человека, которого и по сей день Рюгуджи будет уважать и любить по-своему.       Возможно, трепетно относился он не только к Сано, но к девушке, с которой он помолвился несколько месяцев назад, парень не мог проявить те чувства и эмоции, которые та желала. — Эма, Я.., — произносит парень и мрачнеет на глазах Виоль, непонимающей, что происходит. — Прости, но мне надо уйти.       Музыка заканчивается с тем, как Рюгуджи быстро поднимается вверх по лестнице и скрывается в одной из комнат. Также загадочно и безмолвно, как обычно, он покинул зал, полный удивлённых гостей, оставив себя наедине только со своим прошлым и своими мыслями.

***

      Виоль – та девушка из богатой семьи, что подобрали в невестки родители Кена Рюгуджи. Их семьи были давно знакомы, а отцы частенько выезжали вместе на охоту. Сама девушка являлась безумной красавицей, ищущей в своей жизни ничего, кроме блестящих и нарядных платьев, постоянно требуя что-то новое и дороже предыдущего. Чуткие, большие зелёные глаза смотрели бдительно, присматриваясь к каждой мелочи, а светлые волосы были чуть длиннее ключиц. Чёлка спадала на тонкие брови, а одна прядь изредка прикрывала пышные ресницы, доставшиеся по генам от матери. Миниатюрный рост и худое телосложение, всем этим владела Виоль. Бледная, нежная кожа на шее всегда была украшена ожерельями из крупных жемчужин в несколько рядов, или же драгоценными камнями в золотой оправе, светящихся на ярком свете солнечных лучей и люстр в пол, находящихся в танцевальных залах, которые та постоянно посещала. Её тонкие руки с длинными ровными пальцами отродясь не видели мытья грязной посуды или уборки по дому, даже пыль Виоль никогда не стряхивала, потому что за неё это делала прислуга. Всё, что делала девушка, так это крутилась у себя в комнате, смотря в зеркало с резной оправой, пробуя на вид новый наряд, сшитый по её заказу. Хоть Виоль и избалована шикарной жизнью, большими, украшенными перьями разных птиц, шляпами и родительской любовью, в окрестностях её прозвали самым настоящим "божьим одуванчиком". Девушка любила животных. Она подкармливала котов на территории их особняка, поглаживая гладких пушистых знакомых, мурлыкающих под её нежными ладонями. Виоль вежлива и учтива в компании аристократов, собравшихся по какому-либо поводу в её гостиной. Она много говорила, одаривая комплиментами и своими ласковыми девичьими улыбками. Но это лишь образ, который та надела на себя, вступив во взрослую жизнь. Ведь никто из гостей и не знает, на сколько девушка бывает груба и жестока с прислугой. Один раз, её платье сушилось дольше чем обычно, и в прилив плохого настроения, Виоль долго ругала слугу за "халатное отношение к вещам хозяйки". Её придирчивость порой раздражала не на шутку, но никто не смел перечить девушке, иначе могло быть худо...       Виоль много раз заводила знакомства ради собственной выгоды, но то, как обернулась её жизнь, после того, как родители сообщили о парне, за которого её хотят выдать замуж, нельзя ни с чем сравнить. Изначально, против помолвки девушка не имела возражений. Она считала, что выгода от её положения будет очень большой, как для себя, так и для её любимых родителей. Строить из себя влюблённую девочку из богатой семьи, что может быть проще? Думала она, пока действительно не влюбилась в вовсе отстранённого от неё парня, с высоким ростом и выбритыми висками.       Всегда получая того, чего хотела, сейчас Виоль была удивлена тому, что парень не влюбился в неё с первого взгляда, а вёл себя, хоть и вежливо, но закрыто от девушки, что пыталась сблизится с Кеном. Сначала Виоль злило это. А после, новизна отношений, поставленных между ними, привлекла девушку и та полюбила его так, как никогда никого не любила.       Бывало, что сидя в своём кресле у камина, Рюгуджи наблюдал за рвением пламени в своём огненном танце, а Виоль приходила поговорить, садясь на ближнее кресло. Что-то удавалось узнать о нём, но прошлое не было затронуто, как тема для ярких обсуждений. Хотя девушка помнила рослого мальчика из детства, убегающего из дома ради друзей-оборванцев, как их называла Виоль, перебирающего старые запчасти разобранного автомобиля, к которым она сама ни за что бы не притронулась, дабы не испачкать руки.       Со временем, ей удалось разговорить парня, а после самой помолвки и сам Рюгуджи стал интересоваться Виоль. Разговоры стали длиннее, проскальзывали шутки, с которых оба заливались смехом, рассеивая неловкую обстановку между ними. Её неловкий, отведенный взгляд стал привлекать и его тёмные глаза, а девушка лишь прикрывала лицо ладонями, желая скрыть появившийся румянец. — Ты смущаешь меня! — проговаривает Виоль. — Но я же ничего не делаю, — хитро отвечает Кен, улыбаясь на ее покрасневшие личико.       И первый поцелуй, спустя месяц, который затуманено остался в памяти девушки, вызывая прилив счастья, когда та вспоминает, как стоя на балконе и наблюдая за работой садовника в аллее, она повернула голову, понимая, как близко они находятся к друг другу. Рюгуджи одолжил свой пиджак Виоль, прикрыв её открытые плечи, а она смотрит на его красивый профиль, пока тот не поворачивается, долго всматриваясь в лицо девушки, будто решаясь, сделать ему это или нет. Всё же приближает своё лицо к ней, нежно и аккуратно касаясь её прохладных губ своими. После она обнимает его, зарывшись лицом в его грудь, а Кен неуверенно обхватывает её спину, но лицо его выражает грусть, словно то, что он сделал, навсегда отделило его от 16-летнего мальчишки, воспоминаниями о котором, так дорожил Рюгуджи. Могла ли предположить Виоль, что парень скрывает за своими широкими плечами что-то столь страшное и по истине удивительное, как смерть девушки, которую он безумно любил, и которая так схожа с самой Виоль?