Она напоминала её

      И когда солнечные лучи, обещавшие с минуты на минуту уйти восвояси, заставив подростка развернуться и пойти домой, во двор, где сидели Кен и Майки, прибегает девчонка. — Майки! — кричит она, перейдя на торопливый шаг, подходя к мальчишке. Дышит тяжело, можно сразу догадаться о том, сколько ей пришлось бежать. — Тебя дедушка ищет, а ты тут сидишь, — предъявляет она, ставя руки на бёдра. — Я скоро приду, Эма, — коротко отвечает тот, покачиваясь на качелях, на которых всё время сидел до этого. — Оу, Дракен, — поворачивает голову девушка, явно взволнованная тем, что увидела его только сейчас. — Привет!       Мягкая улыбка расползается на лице Эмы. Глаза прикрыты, хотя так хотелось бы увидеть весенние луга, которые трава только начинает покрывать, всего лишь взглянув в её очи. Или же чай, которые заваривают прислуги каждое утро, говоря о будто бесчисленном количестве лечебных и полезных трав, находящихся в горячем, как солнце летним днём в июле, напитке. — Привет, Эма, — говорит он, чуть улыбнувшись в ответ.       Они были знакомы недолго, всего-то несколько лет. Мало общались друг с другом, виделись тоже далеко не каждый день. Но как-то раз, Манджиро пригласил его к себе.       Время раннее, соседские петухи прокричали где-то пару часов назад. Кен слышал их, ведь его приучили рано вставать, приговаривая: "Кто рано встаёт, тому Бог подаёт". Хотя в Бога, как признавался сам себе, Рюгуджи не верил. Он стучит в совсем незнакомую дверь, но именно этот дом Майки называл своим. Тишина обволакивает улицу, а лёгкий туман ложится большим одеялом на самые верхушки берёз, покачивающиеся от ветра, что колышет кусты, деревья, и слегка запутывает распущенные волосы Кена. — Кто там? — произносит нежный девичий голосок, но не дожидаясь ответа, ему открывают дверь. — А? Кен? Ты как раз к завтраку. Майки ещё спит, но ты проходи, не стесняйся.       И Эма уходит в комнату скорее будить спящего брата, после вставая к старенькой плите, готовя нечто вкусное, по крайней мере по запаху. Рюгуджи впервые видит её такую домашнюю и радостную его появлению. Она что-то говорит ему, а парень лишь кивает, возможно даже не вслушиваясь в слова Эмы, виня себя за это после. — ..Но я так рада видеть Майки снова счастливым, — начинает она, переворачивая еду на сковородке. — Ну, ты знаешь про нашего брата – Шиничиро, ведь после его смерти, редко можно было увидеть улыбающегося брата, хотя он всегда делает вид, что у него всё лучше всех. Спасибо тебе за это, Кенчик. Ой, ха-ха! Или тебя так может называть только Майки? Прости! — говорит Эма, оборачиваясь на удивлённого её словам Рюгуджи. Её светлые, слегка волнистые волосы спадают на плечо, всё также прикрывая чёлкой глаза, из-за чего та постоянно их поправляет. Мягкая, как набитая перьями подушка в его спальне, улыбка не сползает с её лица, залитым румянцем. Лямки синей майки предательски спадают, открывая узкие плечи и лопатки. Девушка кажется настолько маленькой, что Рюгуджи думает, как легко было бы одной рукой обхватить всю её спину или же вовсе укрыть собой. Отгоняет подобные мысли прочь, видя перед собой сонного друга. Жутко взлохмаченные волосы скрывают лицо, по мимо того, что голову Майки опустил к себе на грудь, явно показывая, что хочет спать дальше. — Майки, ты чего заставляешь своего друга ждать? — не без претензий высказывается девушка. Она мило морщит нос, злясь на своего брата. — Иди ешь. — Яйца не надо было переворачивать, — также лениво отвечает Майки, всё равно поедая свою порцию. — В следующий раз будешь сам готовить! — говорит Эма, выходя из комнаты. Конечно, её "обиды" вовсе ими не являются, она любит Майки очень сильно, ведь он был первым, после Шиничиро, кто принял и помог ей. Но иногда, Майки мог и взбесить, что тоже естественно, живут же они под одной крышей.       Подождав пока друг доест, Рюгуджи отправился в его комнату. Пока тот говорил о новой банде, созданной недавно, Кен расчесал и завязал волосы Майки, сделав из него что-то более похоже на приличного человека, позабыв о себе. Пинком открывается дверь, и входит Эма с большими кружками в руках. Она старалась не пролить чай, заваренный для них, а из-за того, что руки заняты, пришлось воспользоваться ногой. Дверь открыта, как и путь, чтобы наконец-то поставить надоевшие кружки. — Дракен, его заплёл, а о себе забыл? Давай помогу, — произносит Эма, ничего не оставляя парню, как только сесть на пол. Тем временем, Майки делает последний глоток, за минуту выпив большую кружку, уже неся её обратно на кухню.       Эма ловко расчёсывает слегка спутанные ветром пряди, перебирая маленькими пальцами волосы, заплетая косичку Рюгуджи. Он не любил, когда его волосы трогают. Научился сам плести косу, чтобы они не лезли в лицо, пока он разбирает автомобиль. Но сейчас парень не испытывает чувство отвращения и дискомфорта, он не хочет, чтобы Эма скорей закончила, просто сидит, пока та перебирает его пряди. Но всё рано или поздно заканчивается, девушка встаёт, отряхивая юбку от невидимой грязи и пыли, уходя из комнаты.       Майки разваливается на диване, уплетая таяки, так излюбленные им. — Мне нравится Эма, — проговаривает Рюгуджи, прерывая тишину, на фоне которой было лишь слышно, как Майки откусывает печенье. — Только не говори ей.       Тот был слегка удивлён, хотя предполагал, что его сестра может понравится другу, но слышать от него такое чистосердечное признание было в новинку. Несмотря ни на что, Майки понятно отвечает: "Хорошо". И к этому разговору они ещё долго не возвращались.

***

— Теперь объясни спокойно, — повторяет взрослая женщина, поглаживая белыми перчатками плечо девушки. — Да я же говорю, мама! Это очень странно, но я точно слышала, что он сказал: "Эма". Кто такая эта Эма и почему он называет меня её именем?! — сильно жестикулируя, отвечает Виоль, злясь всё больше и больше.       Найти ответ на вопрос, мучающий её, стало чем-то невозможным. Спрашивая Рюгуджи об этом имени, она будто говорила со стеной, спрашивая, какое же платье ей надеть сегодня. Молча смотря в камин, Кен даже не глядел в её сторону. Хотелось бы Виоль залезть в его закрытый разум, да разузнать побольше, чтобы каждый раз не мотать себе нервы, думая, что тот скрывает.

***

      Лето. Яркие, тёплые и светлые дни пролетают незаметно. Дети отдыхают от учёбы, играя с друзьями во дворе, читают книги, не вчитываясь в текст, купаются в озере, остужая нагретые солнцем тела. Только вот Кен не отдыхал. Также упорно учился, а ему также твердили: "Недостаточно хорошо, переделывай", на очередную работу, сделанную им. Шестнадцатилетний мальчишка находил успокоение лишь в нескольких местах: доме семьи Сано, двор, где они с Майки часто собирались и, ещё кое-что. С недавних пор он, сломя голову, шёл к старому дубу, пустившему корни недалеко от мелкой реки, на поле, забитым цветами. Растения рисовали дорожки разных цветов, ведя любого, кто подойдёт туда, к большому дереву, присев возле которого, можно было насладиться тишиной, перебиваемой только журчанием воды, проходящей через камни, сладким пением здешних птиц, перескакивающих с ветки на ветку, останавливаясь лишь у своих гнёзд, подкармливая малышей. Или же увидеть бабочек, легко порхающих над цветами, изредка садясь, показывая свои узорчатые крылышки. Но не этого так желал Рюгуджи. Подходя, он хотел лишь увидеть силуэт, сидящий возле больших корней, видных из-под земли, напевающий какую-то тихую мелодию, из-за которой будто вся проснувшаяся летом природа затихнет.       И в один день, подбежав на полянку, приминая ярко пахнущие цветы ногами, он увидел её, сидящей возле воды, опустив в неё обе руки. Она сидела на грязном берегу возле чистого, отзеркаливающего закатное небо, озера. Платье её, цветом словно морская пена, оголяло её белые, не загоревшие ноги, поднимаясь выше, из-за порыва прохладного ветра, а та лишь прижимала его руками и дальше смотрела куда-то вдаль, мочив потрёпанный подол одежды своими мокрыми и холодными руками. В голове Эмы был лишь Рюгуджи, вчера так безбожно говорящий о том, как ударил какого-то парня, что плохо отозвался о его друге, сидя на зелёной, пахнущей траве. Девушка наблюдала за расплавающимися облаками. Где-то темнее, где-то, пропитавшись остатками солнечных лучей, чуть светлее, они спеша плыли по небосводу, окрашивая всю природу в оттенки ярко-алого заката, который те закрывали. На её лице они оставили лёгкий румянец и... улыбку. Ту улыбку, которой так восхищался Рюгуджи. Он готов был вечно смотреть на то, как ярко освещает она всё вокруг. Ни одна люстра, висящая в танцевальном зале, свисающая с потолка на несколько метров, не смогла бы осветить помещение также, как эта улыбка. Она заставляла Кена улыбаться в ответ. Улыбаться также радостно и ярко, будто кроме их двоих освещать землю больше некому.       И всё это из-за того, что он влюблён. Влюблён страстно и беспамятно в младшую сестру своего лучшего друга. Которая тогда открыла ему дверь, накормив, словно маленького котёнка в дождливую ночь. В неё. В Эму Сано. Такую лёгкую и простую, как семена одуванчика, что каждое лето вздымаются в воздух, управляемые струйками ветра, согласившегося сопровождать их. В такую нежную и красивую, как те цветы, которые заполнили поле возле дуба, радуя глаз и затрагивая душу своим прекрасным цветением. Просто ставшую очередным лучом света, показывающего путь дальше. Дракен хотел видеть её, слышать её. Говорить с ней о чём угодно, просто открывать рот, не говорив не слова, но слышать, что говорит она. Любит ли она его также? Чёрт знает. Поэтому Рюгуджи боялся спешить, хоть и разрывался на части от глупого бездействия, сводившего с ума.       Что же до той самой Эмы Сано. Любила ли эта милая, простодушная девчонка такого парня как Кена? Любила. И полюбила ещё тогда, когда он не знал, кто она такая. И девушка давно хотела признаться ему в чувствах, завоевать его чёрствое с виду сердце, только вот... Рюгуджи – парень благородного рода. Он привык к шикарным костюмам, большим залам, на дубовых столах которых стоят антикварные вазы, таким же людям знатных кровей, постоянно приходящих в его особняк. Парня окружают самые разные дамы. Все они в роскошных, недоступных для Эмы, платьях и шляпах, ведут себя высокомерно, сплетничая тут и там друг о друге, после смеясь и одаривая комплиментами за одним столом. Может, именно такие девушки нравятся молодому Рюгуджи? — Эма, — тихо произносит парень, подходя ближе. — Как ты?       Кен говорит спокойно, взгляд его даже слегка холоден. Он не выдаёт того, как он счастлив, что смог сбежать от родни, в то место, где ему не будут твердить о правилах и этикете. Он восхищён ею, но сказать об этом, пожалуй, не решится. — Привет. Всё в порядке. Я ждала тебя, — привычно отвечает Эма, логтями упираясь в колени. — Сегодня безумно красивый закат. Я давно не выбиралась вот так посмотреть на небо.       Действительно. Закат и вправду невероятный. Рюгуджи также опирается на колени, но взгляд его притягивает вовсе не небосвод. Притягивает то, как смотрит она. Так, словно небо украшают для неё чудесные краски впервые. Словно всю жизнь девушка видела серые тучки или яркие лучи света, но не заходящее в свои покои зарево, дарящее последние красные лучи всему небу, окрашивая его в такой же незабываемый цвет. Глаза впивались в каждый оттенок, рассматривая каждую деталь, меняющуюся на небе. — Ты мне нравишься, — вырывается у Рюгуджи, что не отводил взгляд от девушки. Он удивлён своим же словам, страх оковывает всё тело буквально на секунду, в предвкушении ответа.       Эма поворачивает голову на парня. В глазах теперь отражаются его глаза и лицо, всё ещё удивлённо смотрящее на неё. Она часто моргает, хлопая своими длинными, аккуратными ресницами, слегка приподняв бровки. — Ты... Ты мне тоже нравишься. Я давно хотела сказать, но... Нам же нельзя быть вместе? — почти перейдя на шёпот произнесла Эма, поджав слегка побелевшие губы. — Всё равно. Больше я не могу потакать тому, что мне не хочется делать, — встав с земли говорит парень. — Но я знаю, чего хочу. Хочу быть с тобой, Эма. Так почему бы нам не быть вместе?       С тех пор те закаты, что открывались с поляны возле дуба, не казались пустыми и одинокими. Безмолвная красота их проходила через сжатые руки двух подростков, что всего лишь бегут от несчастной жизни без друг друга, скрываясь в подворотнях старых домов, высокой траве на полях, и чего-то, что могло помешать их безумной, бурлящей любви.       Как-то, родители Рюгуджи уехали из дома, посчитав сына достаточно взрослым, чтобы оставить особняк в его попечении. Тогда-то, в голову взбалмошного Кена, пришла идея, которую он и его горящее любовью сердце не могли отбросить в сторону. — Закрой глаза и не открывай, пока не скажу, — сказал тот девушке, перед тем, взять её за руку и везти куда-то вдаль.       Ноги пинали мелкие камушки на дороге, а все недовольства данной "слепой прогулки" прерывались громким смехом Рюгуджи. — Ладно-ладно! Открывай уже, — выдыхает тот, отпуская маленькую ладонь девушки. — Это твой дом?! — удивлённо вскрикивает Эма, когда глаза привыкли к дневному свету чистого неба, разглядывая колонны особняка, что стоял прямо перед ней. - А как же твои родители? Что ты задумал? — Уехали. Пошли быстрее, — отвечает тот, поднимаясь по белым ступеням, с яркой улыбкой поглядывая на место, которое до этого не хотел видеть, да и возвращаться не имел желания тоже. — Здравствуй, Кен, ты как раз к обеду, — лишь успевает произнести прислуга-Лиза, пока не замечает новую гостью. После чего узкие глаза пожилой женщины становятся больше, а брови хмурятся, будто желая соприкоснуться друг с другом. — Здрасьте. Только не говори родителям. Спасибо! — не дождавшись ответа, говорит Рюгуджи, быстро поднимаясь по винтовой лестнице к себе в комнату, смеясь так громко, что, кажется, и на самой кухне услышали этот хохот. — Ого! Это твоя комната? — произносит девушка, пока Кен прикрывает дверь, оглядываясь на высокие потолки и фотографию в рамке над камином. Она ходит по бежевому ковру, удивляясь каждой диковине, что находилась в помещении. — Да, фигня, знаю. Просто мать расставила здесь всё и сказала, чтобы оставил так, — проговаривает тот, разваливаясь на кровати, сладко зевая, будто сон напрашивается к парню уже днём. — Так красиво же! Вот мне бы такую комнату! — восторженно размышляет Эма, садясь рядом. — Наверно круто жить в таком доме. Так ещё и балы часто. Все эти платья, красивая музыка, прислуга ходящая туда-сюда, разливая вино в бокалы. Весело, наверно. — Ничего подобного. Ты не понимаешь, насколько тяжело в этой темнице. То делай, то не делай, веди себя "подобающе твоему этикету", раздражает. — Возможно, ты прав. Мне этого не понять, — легко дотрагиваясь до гладких лепестков цветка, произносит Эма.       Ещё совсем недолго шли разговоры ни о чём. Непринуждённая и спокойная атмосфера разлилась, словно ручей во время сильных дождей, по освещенной дневным светом комнате. Рюгуджи притягивает к себе девушку, крепко сжимая руки за её спиной. Она полностью в его объятиях, будто Рапунцель, заточённая в высокой, каменной башне, только вот, Эму никто не лишает свободы. Она сама прижимается ближе к Кену, утыкаясь лицом в его грудь.       Тепло. Оно будто растекается по коже, охватывая все участки, последним доходя до сердца, что сейчас бьётся быстрее, чем обычно. Хотелось бы остаться так подольше, просто лёжа в обнимку на большой, мягкой кровати. — Я совсем забыл, — поворачивая голову на часы, проговаривает Рюгуджи, принимая сидячее положение. — Ну, небольшой подарок для тебя. — Что? О чем ты? — удивляется в ответ девушка, ступая за порог комнаты, из которой уже вышел парень.       Дверь раскрывается, и свет большой люстры заставляет прикрыть глаза всего на несколько секунд, а после лицезреть просторную комнату, заполненную цветами на стенах, картинами в позолоченной оправе и множеств чудесных платьев в пол. Эма разглядывает каждое из них, видя такие наряды будто впервые. Глаза ребят от количества страз на некоторых из них, а пальцы уже нащупывают приятный коже материал. — Это для тебя, — слышится будто эхом в ушах у девушки голос Рюгуджи, что опираясь на дверной проём, наблюдает за ней. — Ну, я подумал, что тебе понравится. Можешь выбрать какое захочешь. — Так вот почему ты мои параметры спрашивал, а я всё не могла понять, — произносит Эма, смеясь, вспоминая, когда тот подошёл к ней с таким странным вопросом. — Дракен, они чудесные, но я не могу принять от тебя такой подарок. Хотя, — произносит девушка, спустя несколько секунд молчания, — я бы хотела их примерить.       Она выглядит потрясающе. Такие мысли пролетали в голове Рюгуджи, что смотрел на кружащуюся возле зеркала девушку. — Ха-ха! Почему я только сейчас узнала, что такие красивые платья такие тяжёлые? — задаёт риторический вопрос Эма, которая всё никак не может остановиться кружить, рассматривая себя с новой стороны.       Затем второй, третий наряд, веселящие девушку больше и больше. И вот, она примеряет последнее, что висело на вешалке, рассматривая его также внимательно, как и всё остальное. — Может, потанцуем? — в шутку спрашивает та, в душе всё же надеясь на положительный ответ. — Не люблю танцевать, — и надежды рушатся с таким ответом, разбиваясь на осколки также, как старая ваза, которую Рюгуджи случайно задел в детстве. — Ну, так и быть. С тобой станцую.       Мазурка заиграла в голове невидимой мелодией, неся двух подростков своими быстрыми движениями. Только вот те по больше мере просто дурачились, смеялись от души да меняли некоторые движения на свои. — Как же весело! — будто читая мысли Кена, кричит Эма, продолжая крутиться с ним, держась за руки.       Тогда-то, когда силы иссякли и мелодия в голове перестала играть, они оба остановились, взяв передышку от их столь быстрого танца. Дыхание постепенно приходило в норму, его больше не слышно в тишине этой комнаты, а сердце уже не билось будто со скоростью света. И вдруг...       Её улыбка. Улыбка Эмы, что освещает всё вокруг, светя будто только для него. Показывая именно то, чем хотел бы насладиться Рюгуджи, пока находится с ней. Хотел бы быть ближе, хотел всегда-всегда лицезреть её простой, милый взгляд и эту улыбку, от которой по-странному колется в сердце.       Рюгуджи не может устоять и тянется вперёд, захватывая её губы. Девушка выпускает удивительный стон, пока её рот уже находится во владении Кена. Не смотря на неопытность, он всё же напорист, но также нежен, из-за чего Эма желает растаять, словно последний снег под лучами горячего солнца. Она закидывает прохладные ладони на шею парня, притягивая того ещё ближе к себе. Из-за разницы в росте, ей приходится встать на носочки, углубляя поцелуй. Сквозь него девушка всё равно улыбается, ведь так давно хотела ощутить его губы на своих. И сердце вновь начинает биться быстрее, а дыхание сбивается ещё больше, чем после танца. И всё бы продолжалось также чудесно, если бы не открывшаяся дверь. — Рюгуджи, кто это? — слегка вскрикивая, произносит женщина, положив руку на сердце, всем видом показывая, насколько она удивилась, войдя в комнату. — Мама. Что ты здесь делаешь? — выдавливает из себя не менее поражённый Кен. — Вы же должны были приехать только завтра. - Должны. Но из-за обстоятельств приехали раньше. Не потрудишься объяснить, кто это? — поворачивая голову на незнакомку, произносит мать парня. - — Это... Это моя девушка, — выбрасывает тот, не желая скрывать отношения, хотя и прекрасно понимает, к чему это приведёт. — Тебе нужно уйти, — строго произносит женщина, смотря в сторону Эмы, что стояла на спиной Рюгуджи.       Та выбегает из комнаты, быстрее спускаясь вниз, а Кен лишь смотрит ей в спину, пока она уходит прочь. — Ты что, не понимаешь, что вам нельзя быть вместе?! — отдаётся в ушах парня. — Она не может находиться рядом с парнем знатных кровей, пойми же это!       Но ни слова больше не произнёс парень. Всё сидел на кресле возле камина, что трещал, словно обрёл желанный голос, раздавая фейерверки своими искрами, будто мечтающими выскользнуть оттуда.       Но и следующие дни и недели, парень также уходил в то место, где мог встретиться с ней. Витал в облаках, забывая на насущных проблемах. И кто придумал, что им нельзя быть вместе? Да пусть хоть весь мир кричит о том, что эти отношения бессмысленны, именно вместе они пройдут через все преграды, не потеряв их счастье, их любовь.

***

      Долго мучали девушку мысли о том вечернем бале. И ничто не могло дать Виоль ответа, который та жаждала получить. Но как-то, прохаживаясь по саду, что охватили краски осени, завалив землю красно-жёлто-оранжевыми листьями, в её голову пришла странная затея. Будто стена поросла между ними с Рюгуджи, отгорождая все огромные старания Виоль раскрыть Кена, узнав о нём больше, да влюбить в себя его чуждое нутро. Так ещё и недавно, она вновь слышала, когда по надобности зашла в комнату, как тот, во сне, снова произносит это злосчастное имя. Из крайности в крайность. Не говорит? И не надо. Но даже перерыв всю комнату, конечно в тайне от него самого, девушка лишь больше злилась, сжимая кулаки и топая каблучком, что найти какую-либо зацепку оказалось сроду невозможным.       И всё, что оставалось – поискать там, куда ещё давным-давно Рюгуджи наказал не появляться. В сарай, где лежали разобранные автомобили, запачканные маслом или грязью детали, и где царит пыль, ведь сам Кен не навещал это место довольно давно. Переступив через себя, Виоль пробралась в это место следующим же днём, намереваясь порыться в вещах, что, за большое времяпровождения там, оставил Рюгуджи. Ловкие пальцы открывали и закрывали коробки вновь и вновь, глаза пытались зацепиться за что-нибудь стоящее. Пока дело не дошло до той, на которой лежало слишком много барахла. Открыв её, Виоль застывает в изумление, ведь видит на самом верху пыльную фотографию. Протирает об край кофты, лежащей на столе, и разглядывает картину, открывшуюся перед ней: Рюгуджи и девушка, чьё лицо, волосы и фигура будто принадлежат самой Виоль, сидят рядом, видимо, смеясь от чего-то, а рука Кена покорно сжимает её маленькую ладонь. Виоль впервые видит его таким... Счастливым. Словно перед ней совсем другой человек, полный жизненных сил и энергии, а также, полный любви и понимания. Оборачивается в разные стороны, дабы убедиться, что сюда никто не зашёл, Виоль кладёт фотографию в карман, продолжая дальше исследовать содержимое коробки. Почти сразу же натыкается на запечатанное письмо, которое ждёт та же учесть быть засунутым в карман.       Девушка хочет быстрее оказаться у себя в комнате, перед этим отмывшись от пыли, что посмела прикоснуться к её "фарфоровым" ручкам. Лёжа в ванне, Виоль лишь мечтала надеяться на то, что та фотография всего лишь нелепое совпадение, но с каждой минутой мысли текли в другой поток: "А вдруг, это и есть та самая Эма?" Усевшись на кровать, всё ещё вытирая мокрые волосы полотенцем, она принялась подробней рассматривать изображение. Из-за нехватки времени и плохого освещения в сарае некоторые детали прояснились только сейчас. Но то, в чём теперь точно уверена Виоль - она и эта девушка на картинке очень похожи. Не желая больше смотреть на неё, девушка переворачивает изображение, ничего не предполагая, но следом же видит надпись, гласящую: "Я и Эма". Удивление застывает на лице, хотя всё было очевидно. Тонкие пальцы уже тянутся к письму, желание быстрее прочесть его только увеличивается. Бумажный конверт легко поддаётся, и глаза уже летят по строчкам:       "Привет, Эма. Как ты? Извини, что не пришёл на наше место. Мать снова взбесилась и теперь не хочет никуда меня отпускать. Но я обещаю, что скоро вырвусь отсюда. Кстати, сегодня вечером в нашем особняке бал, вроде, в честь успехов отца с его бизнесом. Все очень напряжены, слуги носятся по залу, а я лишь жалею об одном - тебя здесь не будет. Хочу, чтобы когда-нибудь мы станцевали на балу вместе, а пока, у меня будет какая-то очередная замена, в виде дочери очередного дворянина. Не смейся с этого, я действительно не люблю танцевать, меня заставляют. Твой Кен Рюгуджи."       Бумага пропитывается влагой. Влагой слёз, стекающих с покрасневших щёк Виоль. Она встаёт с мягкой кровати, сжимая злосчастное письмо. Мысли крутятся с огромной скоростью, но та лишь встряхивает головой, роняя на пол солёную воду, направляясь в комнату Рюгуджи. Ничего не оставит на ней такой же глубокий след, как этот чёртов день. Девушка влетает в помещение, освещаемое только пламенем костра, на который глядел Кен, сидя в излюбленном кресле. Парень поворачивает голову, а после поворачивается в ожидании того, что же собирается рассказать Виоль. — Теперь я знаю, чьё имя ты произнёс на балу, — срываясь, кричит она, глотая собственные слёзы. Девушка пытается успокоиться, но все попытки отказываются тщетными.       Она кидает слегка помятую фотографию, подпорченную её гневом и печалью, и ждёт, пока Рюгуджи что-то ответит на это. Но тот, даже не поднимая взгляда, молча вглядывается в изображение, разглаживая согнутый его кончик большим пальцем. — Ты ведь поэтому женился на мне? Из-за того, что я похожа на неё? — сдаваясь, первая проговаривает та. — Но я не она! — Прости, — тихо раздаётся со стороны парня, поднявшего свой тяжёлый, грустный взгляд на Виоль. — Мне не нужны твои извинения! А я то думала, что ты уже полюбил меня. Но ты... Ты использовал меня, Рюгуджи, — заканчивает девушка, после выходя из комнаты, громко хлопая дверью.       Тогда Кен понял, что она ушла навсегда. Также, как когда-то ушла Эма...       Рюгуджи склоняется к коленям, зажимая уши руками, будто не желая слышать тишину, что окутала комнату своими нерушимыми цепями, сдавливая всё пространство. Одинокая слеза скатывается по холодной щеке, Кен вновь вспоминает тот момент. Момент, когда какой-то урод убил её. Убил Эму, отняв её у Кена. Отняв её светлую улыбку, мило сморщенный нос, немного волнистые волосы, чёлкой закрывающие лоб. Навсегда отняв миг, когда они, только вдвоём, сидели под одиноким деревом возле озера, наконец-то убежав ото всех, желая насладиться чем-то, что могли назвать "мы". Вспоминает то, как видел собственными глазами её бездыханное тело. И даже не смотря на многочисленные раны на лице, она была красивой. Такой, какой была всегда, но только вот... уже мёртвой. Вспоминает Майки, что смотрел такими же мёртвыми, как его сестра, глазами куда-то вперёд, полностью облокотившись на стену. Кен даже бил его. Пытался вразумить друга, выплёскивая и свои чувства. Но его сердце навеки разбилось на тысячи осколков, на которых были бы отображены все моменты, проведенные с ней, в тот вечер, когда Эмы не стало.       Он наконец поднимается, закидывая голову на спинку кресла, и бегая глазами по светлому потолку. Опускает взгляд на фотографию ещё раз, даёт обещание, что в последний, но тут же признаётся себе во лжи, и произносит вслух: — Обещаю, Эма, когда-нибудь мы вновь будем вместе.