Вернуть

Не теряй меня никогда, чтобы не начинать всё снова сначала. Золотистое солнце ласкает Москву, уходя за горизонт. День был ярким, ослепительным, без единого облачка. Но все равно прошёл как в тумане. Алексей на некоторые моменты терялся во времени, забывался в течение диалогов по телефону и продолжал утопать в своих бесконечных размышлениях, даже не зная куда они направлены. Ощущение того, что ты заблудился. Или на грани этого. Когда на часах было порядка семи вечера, он подъезжал к Авиапарку*. Помимо того, что там нужно было купить новый геймпад для Захара и какую-то книгу на английском для Даши, он также просто хотел отвлечься от всего бреда, заполняющего его голову и раствориться в толпе суетящихся людей. В такой шумной обстановке, когда ТЦ переполнен, а гул бьёт по ушам, человеку, которому в собственных мыслях ещё хуже, можно было наконец просто расслабиться. Почувствовать, что нет каких-то серьёзных проблем и поводов для волнения. Почувствовать, что всё хорошо. Как прежде. Как несколько месяцев назад. Будто ты ничего не разрушил и не продолжаешь разрушать. Вот в руках уже и нужная книга, и геймпад. Но уезжать не хочется — пробыть 15 минут в такой кайфовой обстановке, где ты действительно забылся — слишком мало. В целом, можно что-то поесть и просто посидеть тут до поздна. — думал он, убеждая себя в том, что заняться все равно нечем. Даже на работу сегодня не нужно. Хотя несколько звонков от коллег всё же поступили. Да и сейчас они продолжали бурно обсуждать что-то в Телеграмме, но до этого не было абсолютно никакого дела. На данный момент главной целью было найти этот чёртов КФС и заказать огромный баскет крылышек! Размеры этого громадного торгового центра очень смущали и нужного места нигде не было. А может быть, глаза, в которых всё расплывалось и двоилось, были совсем не там и просто не видели это самое место? Он знал примерное расположение фастфуда, но продолжал бегать взглядом и торопливо шагать, пока наконец не сдался и не решил загуглить. Набирая буквы, Алексей вдруг услышал что-то, что заставило его в ту же секунду поднять напуганные глаза и начать тревожно искать источник этого "что-то". Этого звука — смеха. Смех, принадлежащий очень знакомому человеку, заполнил уши и застрял в голове. До жути знакомому так, что аж в горле что-то зацарапало, а в сердце испарилась звенящая пустота. Такой звонкий, яркий, выделяющийся из всей толпы. Из тысячи этих голосов, из этого огромного гула до Алексея донёсся именно этот смех. Он был другим. Не принадлежал этой серой массе людей. Он пах цветами и сладкой ванилью, светил ярче майского солнца, ассоциировался с чем-то очень тёплым и мягким и был роднее, чем чей-либо на этой планете. Самый лучший в мире смех. Боже, откуда он? Галлюцинация? Алексей окончательно запутался. Он знал, что это был Юлин трёхсекундный, но искренний смех. Откуда он доносился? Неизвестно. Но повторился снова. Буквально где-то за спиной. Навальный тут же повернулся, огляделся сверху-вниз и понял, что всё это время стоял затылком к чёртовому КФС. В котором, в каком-то метре от него, сидела Юля. В её руках был какой-то стакан, а напротив находился силуэт, кажется, её подруги. Это неважно. Всё сейчас расплывалось перед глазами, кроме неё. Не существовало больше никаких людей. Все заткнулись. Все замерли. Все исчезли. Кроме неё. Кроме. Неё. Он не понимал почему! Почему именно сейчас нужно было зафиксировать свой взгляд на Юлином лице и начать осматривать её белокурые, волнистые локоны, сползающие по щеке и за ухом; её острый кончик бледного носа; алые, мягкие и вкусно пахнущие губы, расплывающиеся в самой потрясающей улыбке на свете; её взмахи длинных, чёрных ресниц; её глубокие глаза, походящие на космос и вмещающие в себя космос; её осторожные ямочки на щеках при смехе и эти еле виднеющиеся скулы; её... Почему просто нельзя перевести взгляд на что-то другое?! Потому что всё остальное — пустота. — отвечал он сам себе. Кто-то прямо сейчас толкнул его в плечо, проходя мимо, но это не имело никакого значения. Что творится с Алексеем? Для чего он вцепился в неё? Почему даже после алкоголя он делает это — думает о ней, и даже смотрит на неё? Почему он физически чувствовал то, как его зрачки расширились? Почему нет возможности даже моргнуть? Почему всё остальное почернело, кроме неё? Почему она тут? Почему он тут? Почему он смотрит?! Почему она улыбается, но уголки её губ дрожат? Почему телефон едва ли не выпадает из его немеющих пальцев? Почему под ложечкой сосёт? Почему на лбу выступают капельки пота? Почему сердце бешенно стучит, словно после пяти километрового марафона? Почему секунды не идут? Почему то, что раньше можно было назвать тошнотой, сейчас хотелось назвать одной фразой — бабочки в животе? Почему внутри так сладко тянет, наливается жаром, путешествует по каждой вене, гоняет кровь быстрее и быстрее, застревает в горле, покрывает инеем ноги? Юля посмотрела на него. Резко, неожиданно, импульсивно бросила взгляд, затягивая его в свои светлые глаза, в свои длинные ресницы. Алексей от неожиданности перевёл взгляд в телефон. Он чувствовал, как она продолжает смотреть. Может поклясться: она приоткрыла от удивления рот в её манере, раскрыла шире глаза и не сводит их. Чёртчёртчёрт. Ситуация выходит из под контроля. А она была, блять, под контролем? Не была. Никогда не была. Пришлось делать вид, что на телефон кто-то звонит. Приложить его к своему уху и пойти прочь, стараясь подавить в себе желание посмотреть на неё последний раз. Не получилось. Мимолётная встреча глазами, в течение которой он тысячу раз умер и сотню раз приговорил себя к расстрелу. Боже. Нет. Он посмотрел на то, как она посмотрела на то, как он смотрел на неё. Она точно видела, как он взглянул. Взглянул и хотел застыть, хотел смотреть ещё долго, хотел любоваться. Но тут же ушёл, из всего на планете слыша только своё сбивчивое дыхание. Ещё и чувство голода пропало. А она провожала его в спину до тех пор, пока подруга не схватила её за локоть. — Вот видишь, — с хитрой ухмылкой сказала та. Дара речи не было, но пришлось выдавить из себя приглушённое "что?" — Что, не видишь, Юль? — Что не вижу? — То, как Лёха на тебя смотрит! — То есть он правда был тут? Ты тоже... ты тоже видела его? — Ну конечно, блин! — Я думала, — Юлия выдохнула, — что у меня галлюцинации. — А я думала, что у него галлюцинации. — В смысле? — Так застыть и смотреть, что аж чуть глаза не выкатились... он будто не тебя увидел, а второе пришествие Христа. — Почему он так смотрел? — бросила неожиданное она после минутного молчания. — Я не знаю, но есть догадки, — пожала плечами подруга, — да и вообще, перестань строить из себя маленькую. — Маленькую? — Ты знаешь, почему он так смотрел. — Ни за что не поверю. — Ты две минуты размешиваешь сахар в кофе без сахара, прекрати мучать напиток. Юля одёрнула руку от стакана. — А поверить стоит, Юль. Я же говорила тебе. — Прекрати. Они в унисон вздохнули. — Даже не смей ему писать или что-то в этом роде. Он сам в двух шагах от этого. — Наверное, он просто был в шоке встретить меня тут. — Полёт бабочек в его животе мог слышать весь торговый центр, ты о чём вообще!? — Хочешь сказать, — Юля подняла взгляд на подругу впервые за всё это время, — он правда был рад меня видеть здесь? — Какой глупый вопрос.

***

Алексей не знал, что это было. Юлин образ, взгляд, черты лица, вся Юля — стрельнули ему в голову, будто бы 10 пуль. Кем была она тогда? Кто она сейчас? Почему с языка соскальзывало ангел? Он уткнулся холодным лбом в руль и тут же сбросил поступивший от Жданова вызов грубым нажатием кнопки. Пошёл он нахер. Пошли все нахер. Абсолютно все. Практически все. Кроме... Он нажал на гудок со всей силы. Не зная зачем. Прошла всего неделя с того момента расставания, можно оправдать, почему я на неё так смотрел. Нельзя, — подумал тут же, — Конечно, блять, нельзя! Здесь не прокатит ничего. Ни одна отмазка. Начиная от алкоголя, который был выпит почти сутки назад, заканчивая ну прошла же всего какая-то неделя. Неделя, которая медленно перетекла из райского одиночества в адское. Неделя, за которую на душе что-то увядало. Неделя, которая продолжала затягивать в пучину самозабвения. Неделя, которая к последнему дню стала вымаливать чьи-то прикосновения... Он снова ударил в гудок. Всё это выходит боком. Почему, блять, всё не наладилось, как и планировалось? Почему даже на работе стало хуже? В прошлый раз пришлось покинуть офис с понурым видом, ведь графики показали, что могут появиться некие проблемы с Умным Голосованием, так ещё и расследования получались через одно место. Почему настроение стало хуже? Раньше он был просто раздражённым и слегка грустным, когда она лезла к нему, а теперь ощущение внутри сложно описать какими-то цензурными словами. Ведь ещё никто не придумал, как описать то чувство, когда ты подавляешь в себе тоску и убеждаешь себя в существующем факте — ты скучаешь. Я скучаю? Это было зря? Насколько быстро пришло осознание этого факта? Вчера, сегодня? Сейчас? Нет. Почему я веду себя, словно маленький ребёнок? Я сделал такой серьёзный шаг: порвал с ней окончательно. Причинил ей боль. Не стоит вести себя как малолетний пацан, бегающий туда-сюда. Едь домой и спи, блять! Проспись, просто проспись. И может быть, ты заставишь исчезнуть её из себя. Когда А. Навальный ехал назад, в голове отражалась только одна фраза — причинил ей боль, — чередуясь с образом Юлии в голове. Тем утончённым, похожим на распростёртые небесные купола или отражение золотистых кудрей солнца на чистейшей воде Байкала. Хотелось там замёрзнуть, остаться, застыть, окаменеть. Лишь бы наблюдать эти блики лучей и прозрачность воды. Сначала была злость. После сменилась пустотой. А теперь там появилась она. Она вместо пустоты. Вместо злости. Вызывающая внутри что-то непонятное. То, что нужно распробовать. Если бы не оставшаяся капля бдительности, он мог уже по меньшей мере 5 раз попасть в ДТП за всё это время. Все крики водителей вслед а-ля "Пгудокрас!" утратили значение. Стрелка часов замерла на том месте в ТЦ и больше не крутилась. Больше нет земного притяжения. Осталась только ты. — строчки знакомой песни сопровождали её портрет, написанный в голове уже в миллионный раз за этот промежуток времени. Всё снова расплывчато. Складывалось ощущение, что туман исчезал только тогда, когда перед глазами появилась она. Боже, нет, я всё слишком утрирую. Я просто... я просто не ожидал встретить её там, ясно? — пояснял он сам себе, уже не имея практически никаких надежд на то, что в его словах есть хоть доля правды. Парковка. Подъезд. Лифт. Ключи. Квартира. Коридор. Спальня. Расправленная кровать с мятыми простынями. Влажные волосы касаются холодной подушки. Остаётся только прикрыть свинцовые веки и уснуть. Спрятаться за призмой снов. И остаться там надолго, чтобы потом думать на свежую голову. А мне даже понравилось забыть весь мир тогда, в КФС... Ведь действительно же забыл. Ничего не имело значение. Всё потеряло смысл. Заснуть, когда на часах едва пробило 10 с раскалывающейся головой оказалось более сложной задачей. Просто зайти в Инстаграм, посмотреть пару историй и выйти, а потом сразу же заснуть. Ничего такого.

***

— Че, реально, ты не шутишь? — с округлёнными от шока глазами спрашивал Олег, разговаривая с Юлей по телефону. — Не-е-ет! Ты думаешь, я бы тебе звонила в 10 вечера и врала? — Н-ну да... и долго он так смотрел, ты не знаешь? — Да нет наверное. Я просто почувствовала, что кто-то смотрит. Огляделась, а там он... сразу же отвёл взгляд. Честно, я не знаю, как долго. — Пиздец, Юля! Как он тебя вообще нашёл? — Я думаю, что он случайно там оказался... ну, совпадение. — Ты серьёзно? Вы, в одно время, в центре Москвы на четвёртом этаже в ебучем КФС, не договариваясь, в метре друг от друга? — Ну... — Пф! Только если вы не полнейшая друг другу судьба, конечно. Юля приземлилась затылком на подушку, рассматривая каждую крупицу потолка, но видя перед собой Алексея. Тот его рассеянный взгляд, чертовски большие зрачки, разрезанные в удивлении губы, шевелящиеся желваки и быстро бьющаяся вена на шее. Вновь потекли слёзы, скатываясь вниз. Перемешанная с... некой радостью, не утихающая ни на мгновение боль, разрывающая грудь. Опять эти мерзкие чувства, возвращающиеся каждый вечер к ней и отступающие днём, на те моменты, когда она с подругами. Они ведь не позволяют ей расклеиться, что-то чувствовать. Но и не могут залезть в глубину души, где по прежнему настоящий ад. Что это вообще было? Просто зайти к нему в Инст на пару минут. Я хочу... я хочу снова посмотреть на тот-его образ. Она открыла фотографию двухдневной давности. Но его взгляд там отличался от сегодняшнего. По сравнению с тем в КФС, глаза на фотографиях были пусты. Как-будто кто-то забрал из них всё.

***

Наверное, это так интересно — даже не понимать того, как Навальный забрёл на аккаунт жены. И даже не знать того, что она сейчас точно также приближает его фотки, всматриваясь в каждую детальку, стараясь сохранить это лицо в голове надолго. Только если она делает это ещё с той ссоры вечером, он начал сейчас. И это странные ощущения. Зачем, боже, зачем я это делаю!? Но она такая... Он только сейчас заметил, насколько гармоничны её глаза с волосами и остальным лицом. И насколько они красивые. Самые. И насколько красивый румянец на щеках. И этот кончик подбородка. И эта тонкая шея. Почему нельзя потрогать эту шею? — боже! Вот это мысль! Давал ведь ясно всем понять, что нахер она не нужна, какая ещё шея? Но вот эта шея. Которую хотелось обсыпать поцелуями, погладить, притянуть к себе, вдохнуть запах. И эти глаза, в которые хотелось просто смотреть. Молча. Тысячу лет просто смотреть. Зубы стискивались, он вздыхал сквозь них каждую минуту. И продолжал листать, продолжал просматривать, продолжал расслаблять каждый мускул от её улыбки и улыбаться тоже. Твою мать, ну что со мной? Уснуть. Просто усни. Таблетка Реслипа со стаканом воды и не провалившаяся попытка вновь взять телефон в руки, чтобы, ну... полистать ещё немножко. А затем — еле наступивший, беспокойный сон. Такой сон, которым Юлия уже привыкла спать. Да и он наверняка привыкнет.