Kiss me in the dark

Как назвать человека, пропитанного привычками? Автор, да и сам русский язык не уверен, что такое слово существует. Покойные учителя русского бы в гробу перевернулись, если бы кто-то сказал, что это слово – «привычный». А если привычки изменились? Рутина осталась неизменной, но её элемент точно поменял облик. Уже не спутаешь тёмные волосы с серыми, которые пытались завить плойкой, а в итоге оставили ожог; бодрый вид – с вечно усталым, сопровождающимся насупившимся выражением лица; подтянутое и накачанное тело – с худым и похожим на спаленную спичку, готовую в любой момент сломаться пополам, да и раскрошиться ни во что. Чимина посещают мысли, что Мин даже как-то осунулся слегка, ведь запястья выглядят ещё тоньше, а скулы будто вверх поползли и стали более выразительными. Пака следует назвать приспосабливающимся к условиям, раз его глаза так быстро – за считанные дни – привыкли к мордашке Юнги в паре сантиметров от своего лица зачастую во время сна? Или адаптирующимся? Смог свыкнуться со странными условиями проживания, считай, под одной крышей с гномом. Ведь тот будто фарфоровый – статуя, не достаточно проработанная, чтобы по ней было возможно читать эмоции. Точная копия идеального по мнению Фрейда психотерапевта – "чистого листа" – по внешнему виду и поведению которого невозможно ничего узнать. – Ты, вроде, к Чонгуку собирался, – мямлит Юнги, просыпав ложку кофе по вине не выветревшейся ещё сонливости. – Да, я скоро уже буду выходить, – оповещает Чимин, наблюдая скользящие по запястьям с слегка вздутыми венами браслеты и цепи, путающиеся друг в друге. Пока Мин же наблюдает тапки на чужих ногах, пижаму и взлохмаченные волосы. – Мне тебя подвести? – вопросил Мин, глядя на нелучшую погоду за окном. К стеклу липло множество капель, скатывающихся вниз и пытающихся опередить одна другую. На улице машины разъезжали по мокрым дорогам, обливая тротуары водой из луж, по которым проезжали. Вдали – пробегающая через дорогу пара школьников, прикрывающих головы портфелями. И полностью и беспросветно затянутое облаками – скорее комьями пыли – небо. – Мне нужно забрать только одну вещь: нет необходимости, – сонно мямлит Чимин своими припухшими ото сна губами, пока боится прикоснуться к чашке: кофе в ней ещё не достаточно остыл. – Не посрись с ним как в тот раз. Мин заливает в чашку кипяток, когда лицо начинает жечь от ударившегося об него пара из чайника. – Я достаточно наговорил, чтобы окончательно выговориться. Просто заберу и уйду, – пожимает плечами Чимин и нагибается к чашке, начиная дуть на содержимое.

;-;

Чимин заходит в квартиру, моментально замечая небрежно разложенные шарфы и валяющуюся у шкафа свою зимнюю шапку. Нежданно, ведь заметить в их квартире беспорядок – это то же самое, что теперь создать в Майнкрафте зачарованное яблоко – невозможно. Чимин слишком скверно относится к разбросанным вещам: от резинок для волос до одежды, скинутой на стул по вине отсутствия сил. Зачастую это из-за ночной повышенной активности мозга, ведь обычная мягкая игрушка может превратиться в карликового монстра, а одежда – в устрашающую тень с поблескивающими в темени глазами – пуговицами. Проходит дальше, наблюдая в комнатах лёгкий, но заметный беспорядок. Щеголяет до спальни, замечая в отдалённом углу комнаты то заветное и жизненно необходимое, за чем пришёл. – Чимин? – слышится со стороны кровати. Парень оборачивается на сонный голос, понимая, что всё-таки разбудил жителя – одного и единственного теперь – этой квартиры. С кровати поднялась тёмная взлохмаченная макушка, заснувшая в рабочей рубашке, которая, очевидно, помялась за период пребывания под одеялом. – Я забыл На́йта, – поясняет Пак и достаёт из-под тонны одежды на стуле игрушечного зайца размером с половину руки. Мутный, с тёмной, будто зализанной, шерстью. Зелёная этикетка под хвостиком, царапающая иногда руки и расцарапанные чем-то чёрные кристаллики глаз. Чимин хотел его постирать, очень хотел, но желание поспать с ним ещё одну ночь ежедневно росло. – А потом пойдёшь к Мину, – Чонгук скрещивает ноги, расстёгивая рубашку на себе. – Пойду, но не думаю, что тебя это как-то касается. Чимин жмёт к себе игрушку и идёт к выходу. Руки как и в прошлые несколько лет: одна покоится на ушах, другая – на хвостике. – Ещё как касается, – Чон вылазит из-под одеяла и хватает парня за запястье. Тот чуть ли не выронил Найта, что его очень бы разозлило, ведь именно к этой игрушке он относится особенно бережно, – Так хочешь, чтобы Мин тебя трахнул? К чему тогда весь этот цирк? – Я не достаточно Чонгук, чтобы желать переспать с другим, пока у тебя есть парень. По крайней мере, был. Пак пытается выхватить руку, пока её лишь крепче сжимают и мнут одежду. – Так просто бросишь меня, а потом прыгнешь к нему в кровать? – усмехается Чон, притягивая того за руку ближе к себе. – Да, прыгну. А потом предложу встречаться и буду мечтать об счастливом будущем, как было и с тобой. Пак получил очивку «рыдать, как сука», но это было пару дней назад, сейчас у него будто очивка «синдрома «сухого глаза»», ведь слёз совсем нет, глаза лишь болят, и постоянное ощущение, что туда попала пыль. – Я его даже не целовал, Чимин. Да и Юнги не тот, кто будет думать о счастливом будущем. – Тогда тот, кто точно будет думать о сексе – грубом и страстном, – красноволосый от куража сжимает лапы игрушечного зайца, глядя в горящие напротив глаза. – Не играй на моих нервах. Ты знаешь, чем это заканчивается. Темноволосый сильнее от злости сжимает чужое запястье, заставляя Чимина съёжиться и чаще пытаться вырвать руку. Взгляд произвольно приковался к карим кристалликам глаз, внутри которых поблескивал огонь, с маленькой спички разрастающийся в австралийский пожар, своим дымом туманящий голову парню. – Прямо сейчас пойду и попрошу его трахнуть меня. Хочу, чтобы, будучи на работе, ты наблюдал его засосы на шее, которые я буду отчаянно пытаться прикрыть тоналкой. Чимин усмехается, в наглом жесте оголяя зубы. Руку вырывает и возвращает на попу зайца, защищая, как и в детстве, его хвостик. Но это просто привычка. Пак минует порог квартиры, проходя внутрь. – О, вернулся. Он не пизданул чего лишнего? – интересуется Мин, выходя в коридор. Растянутая кофта покоится на истощённых плечах, спадая с одного. Штаны надёжно завязаны на бёдрах верёвочкой. А на ногах носочки с коровьим принтом. Руки распределены по карманам, спина сгорблена, а глаза прикрывают всё ещё не исправленные после неудачной попытки их закрутить волосы. Пак подходит ближе к парню, замечая его усталый вид. Губы бледные, будто из них высосали всю и кровь, и жизнь с потресканной кожей по краям; глаза, пустые и мрачные, которые стали заметны, после того, как со лба стряхнули мешающие волосы, что щекотали переносицу. Пак отбрасывает совершенно всё, что его заботило минуту назад, приближается к чужому лицу и впивается в губы напротив, начиная массировать их своими после секунды ступора. Чимина испугало то, что Мин стоит теперь как настоящий садовый гном: губы всё ещё не двигаются, а дыхание и вовсе будто остановилось. Но садовые гномы не такие дивные, как этот. Кожа напоминает выпавший вот-вот снег, схожий больше на маленькие хрусталики, которые надоедливо хрустят во время ходьбы. Мин приходит в себя, толкает Чимина к стене и прижимает собой. Из рук выпадает игрушка, а уверенность парня же спадает на «нет». Между лицами обоих пара жалких сантиметров, а дыхание сероволосого уже бьётся о лицо Чимина – покрасневшее и с подрагивающими от шока губами. Кураж сменился испугом так же быстро, как губы начали поблескивать смешавшейся слюной. Его тут же затыкают поцелуем, не успев он выбраться из этого плена. Если первоначально он не чувствовал ничего, кроме бушующих в животе бабочек, то спустя секунду стал наблюдать неуверенные движения пухлых губ, не решающиеся на серьёзные действия. Все мысли просто ежесекундно улетучились, вот так просто предали парня и отправили на каторгу к Мину. Тараканы в голове начали в спешке очки надевать да искать бумаги с записанным на них словарным запасом. Юнги врывается своим языком, радуясь отсутствию сопротивления. Свою радость показывает лёгкой ухмылкой, которую Чимин почему-то чувствует на своих губах. Им же облизывает чужие уже дохуя багровые, после чего снова впивается в них и покусывает. Младший сжимает края чужой футболки, слегка оттягивая её, пока чувствует бесподобно приятную боль в губах, которые легко укусили пару раз. На губах – чужие тёплые, в мыслях – тёплые Чонгуковы. – Стой, – мямлит Пак, отстраняясь, – Я передумал. – Передумал спать со мной на зло Чонгуку? – говорит с отдышкой. Мин глядит в жалобно нахмурившиеся брови, пытаясь не отвлекаться на блестящие губы, которые довёл до манящего взгляд багрового состояния. – Извини, – Мин наблюдает, как тот поджимает губы, кусая их. Красноволосая макушка виновато опускается, глядя на прикрывающие друг друга пальцы ног. – Ничего страшного, Минни, – треплет по голове спустя мгновение молчания, улыбаясь слегка. Парень поднимает игрушечного зайца, которого другой выронил, когда пытался придти в чувства во время поцелуя, и усмехается с него. Так вот какую повидали его губы. Непринуждённая и такая успокаивающая, но подрагивания краешков губ всё усугубляют. – Не смейся. Он меня защищает по ночам, – дуется Пак, отбирая игрушку и прижимая к груди. – Да-да, идём лучше покушаем. Мин бредёт обратно на кухню, руки вновь запуская по карманам. Кто бы знал, что сам же сжимал свои ляшки от лёгкого прилива злости. – Я, думаю, схожу посплю немного, – мямлит Чимин, сжимая хвостик зайки. Пугается своего тихого голоса, будто надломанного, но смелости на большее не хватает. Мнёт его, как антистресс, и глядит на прикрывающуюся кофтой исхудавшую спину. Парень качает головой, решая, чем бы занять руки и мозги. И в ту же секунду натыкается усталым взором на гору немытой посуды. Взгляд бьётся об чужой затылок, но недолго, ведь Пак решает сразу же пойти в спальню, пока стыд его не сожрал окончательно. Новый шаг – новая мысль. В голове произошедшее выглядело иначе. Но это было ожидаемо, ведь в кратковременных мыслях нет места эмоциям; Чимин совсем забыл о том, что страх оккупирует его тело и возьмёт под свой контроль, осуществив в его мозге тоталитарный режим над извилинами и непослушными тараканами. Залазит под одеяло, снимая большинство одежды, оставляя белую майку с надписью странной и не особо подходящей под нравы парня, но просто подходящей по размеру. Сползает с плеча немного, от чего, будучи на улице, ключицы продувает. И вечно мятая, с учётом, что Чимин не такой уж и неряха. Сворачивается клубочком и жмёт к себе свои прохладные после уличной прогулки коленки и Найта, такого тёплого и мягкого по ночам. Руки тут же тянутся к ушкам и хвостику. Чимину с детства казалось, что Найт живой, поэтому уделял ему больше внимания, чем другим игрушкам. Чувствовал по ночам их ревнивый взгляд на себе, но заяц успешно защищал. Часто Пак прятал своё лицо за игрушкой и засыпал так раньше положенного. Положенное в его понимании – спустя два-три часа после отбоя со слов родителей. Рука гладит ушки, а Чимин чувствует спокойствие, но одновременно душащий стыд. Но он всё-таки рад, что смог сказать, что не может сделать этого. Не может продолжать целовать с мыслями о Чонгуке. Он подсознательно вслушивается в звуки на кухне, пытаясь каким-то неизвестным человечеству образом, понять, дуется ли тот. Обижен или расстроен? Но ничего не слышит: к посуде тот так и не прикоснулся. Лишь звук поставленной на стол чашки, и на этом достаточно. Будто заснул там, за столом. Чимин прячет лицо в животике игрушки, пока дневной свет пытается прогрызть веки. Накрывается одеялом, радуется небольшому перерыву и распространяющемуся по телу теплу. Губы сразу находят место на его мордашке. Младший лишь вспоминает те времена, когда заботился о том, чтобы заяц не "задохнулся", будучи под одеялом. Поэтому даже когда холодно, Чимин накрывал скорее не себя, а игрушку: боялся за него. Ощущение некого падения накрывает с головой, и разум Чимина растворяется во сне, таком необходимом сейчас парню.

;-;

Пак просыпается от жары. Виски пульсируют, покрываясь небольшими капельками пота. Подушка мокрая от пота, но точно такие же и волосы. Вокруг темнота, которая не сгущается лишь из-за светящей в окно луны. Чимин наблюдает танцующую в лучах пыль, плавно передвигающуюся в воздухе и не желающую падать на пол и заканчивать своё сегодняшнее ночное шоу. Будто невесомые балерины, танцующие свой предсмертный танец на невидимой, даже не столь необходимой, сцене. Ладони потеют, майка прилегает к спине, а сам парень задыхается. Одеяло кажется особенно тяжёлым, а движения конечностей максимально вялыми. Будто застрял в состоянии агонии, но понимает же, что не умирает. По сравнению с балеринами ему ещё жить и жить. Стоящие на прикроватной тумбе часы показывают без пятнадцати три, освещая стену возле себя в красный цвет. На талию давит чья-то рука, пока Чимин чувствует дыхание на своей шее, уже с дыбом вставшими волосками. Бок колет от этих ощущений, и парень начинает ёрзать. Он ощущает не то что мурашки, а настоящий фриссон. Настолько яркий, что, говоря словами учёных, его можно назвать «кожным оргазмом». Чужой лоб тычется в шею, нога закинута на ноги красноволосого, а рука жмёт ближе к себе проснувшегося младшего. Тёплая рука согревает слегка бурлящий от голода живот, а Чимин лишь кайф ловит. Краем является лишь тяжёлое дыхание над ухом, заставляющее зациклиться на себе. Мин, поёрзав, жмётся ближе к младшему, пока тот сжимает лапы игрушки. Пак чувствует себя в полной жопе, оказавшись в обнимку с парнем, которого деликатно отшил пару часов назад. Чьи губы расстроил и в чьи мысли дождливыми тучками пригнал негативные мысли, что всё ещё думает о Чонгуке. Но разум такой мутный, что и обычное человеческое дыхание слегка возбуждает и не даёт здраво мыслить. Это куда хуже нарастающей жары. Боится сдуреть в самый неподходящий момент. Чимин приподнимает с себя чужую руку, одновременно пытаясь не разбудить парня, и идёт к окну, норовя открыть на проветривание. В лицо бьёт холодный ночной воздух, становящий вновь на ноги. По телу пробегает холодок верхом на мурашках, и Пак быстрее бежит обратно в кровать, туда, где тепло и уютно, расталкивая своим телом бушующую в пространстве пыль, освобождая место для новых балерин. Младший жмётся к старшему, ложась на его руку. Чужую кладёт обратно себе на талию, пытаясь воссоздать предыдущее положение тел, пока собственное дыхание бьётся об чужую грудь. Чимин чувствует себя действительно в безопасности: в этих объятиях с человеком, волосы которого щекочат собственный лоб, губы которого разомкнуты и сохнут от дыхания, гуляющего по вновь появившимся трещинкам губ. Мин ёрзает, стягивая с себя одеяло. Руку случайно суёт под чужую майку, задранную после того, как обратно лёг в кровать. Под майкой Чимина тепло, но прикосновение к коже отдаётся с ещё большим жаром. Будто кончики пальцев прожигают дырки в спине, оставляя метку, свидетельствующую, что Пак уже запривачен. Позвоночник испытал озноб, как только ладонь окончательно прилегла к коже спины, и парень начал во сне и неосознанно прижимать другого к себе. Чимин лишь удобнее устраивается на руке Мина, такой костлявой, что парня окончательно можно назвать субтильным. Чимин и не заметил того момента, когда Юнги так внешне изменился. Кажется, что вот буквально пару дней назад был ещё с мощным телосложением и здоровыми чертами лица, а не мертвецки-бледными. Подрагивающую руку тянет к чужому лицу, касаясь линии челюсти. Пальцы плавно скользят по коже, не решаясь подобраться к губам. Спускаются лишь к шее, кончиком пальца вырисовывая на ней мудреные узоры, непонятные даже самому их создателю. Ему просто нравится касаться Мина. Изучать его тело под мысли, что может сделать всё, что угодно, пока наблюдает закрытые глаза и умиляющее сопение рядом. Жмётся ближе к парню. И так страдает от жары, но у самого внутри будто микроволновку из организма сделали. Бабочки в животе плавятся, превращаясь в цветной мясной суп. Тараканы в голове попрятались по углам, и появилось место для тупых и необдуманных нихуя идей. Пак толкает Мина на спину, а сам слегка нависает над ним, наблюдая небрежно распределённые по лбу прядки волос. Ему нравится наблюдать за сонным состоянием, таким беззащитным и милым. Опускается к шее и касается её тёплым носом. Не отстраняется от дурманящей кожи. Чимин чувствует какой-то специфический запах, схожий на дешёвые розы, но ими не являющийся. Водит по ней носом, а после и губами касается. Целует своими влажными после частых облизываний. Отстраняется и ещё раз облизывает губы. Припадает вновь к ней, не желая больше отстраняться. Целует, моментами проводя по ней языком. Такая нежная, будто обработанная всеми возможными косметическими средствами. Такая правильная и идеальная для губ и языка Пака. Чимин поцелуями от линии челюсти спускается постепенно к ключицам. Где-то между останавливается и всасывает кожу, совершенно не думая о своей судьбе на утро, ведь это будет невозможно не заметить. Слюнявит кожу, продолжая одарять её мокрыми поцелуями, и спускается ниже. Приспускает край майки, оголяя кости ключиц, изящно обтянутые кожей. На одной красуется родинка, которую тот отчаянно жаждет зацеловать. Вот уж неподходящий момент. Тут и сдуреть не грех. Прикусывает кожу и легко всасывает, когда снова целует её. А пальцы же в это мгновение балует прикосновениями к чужому кадыку, моментами вздрагивающего от сглатывания слюны. Отстраняется и оглядывает Мина: с оголённой шеей и ключицами, с невидимыми засосами на шее, блестящей из-за слюны от поцелуев, переливающейся по вине света из окна. Появляется через минуту небольшое багровое пятно, еле заметное, правда. Чимин не уделяет ему никакого внимания, заинтересовавшись губами. Наклоняется к ним. Поправляет чужие волосы, открывая вид на лоб и глаза с подрагивающими иногда ресницами. Ладошкой касается чужой щеки, пока губами прилипает к скулам. Невесомыми поцелуями спускается ниже, зацеловывая исхудавшую щёку. И, приблизившись к губам, касается своими. Производит малейшие движения губ и сразу отстраняется, боясь разбудить. Проводит лишь по ним языком, полюбив это движение, ведь губы становятся такими мягкими и гладкими, что свой язык и губы от них уже не оторвать. Да и взгляда тоже. И пальцы тоже отказались повиноваться. Те продолжают касаться губ, лица и слегка грешной кожи, о истории которой будет знать лишь один. Чимин чмокает в последний раз того в губы, после чего ложится рядом и закидывает на себя руку. Прижимается ближе, положив между телами Найта, что чувствует учащённое сердцебиение обоих.