Kiss me in the dark

;-;

– Ты сказал ему, что будешь здесь? – спрашивает Юнги, пытаясь перекричать громкую музыку. Мин любитель спокойных песен, умиротворяющих и заставляющих рассплываться в успокоении. Желает, чтобы из таких составили плейлист для его похорон, чтобы даже в гробу слушал. Гости, приглашённые сегодня, любители, видимо, той самой «агрессивной» музыки, контролирующей подсознания и стучащей по ушам от каких-то левых, казалось бы, неподходящих под саму песню, звуков. С быстрым рэпом, и от криков, появляющегося узла страха в области живота, который потом перерастает в армию мурашек, скользящих по гусиной коже. Кричать, будучи всегда спокойным и не особо разговорчивым, даётся с трудом. Даже Чонгук зачастую при знакомстве с кем-либо представляет Мина, как тихого и угрюмого гнома. – Если я на пару сантиметров ниже тебя, это не даёт тебе права называть меня гномом, – гнусавил как-то старший, теребя кольцо на пальце. –Сказал, что задержусь, – уверяет Чонгук, пытаясь разглядеть лица в помещении. Такие расплывчатые и неразборчивые глазам лица. Нет, не плохое зрение, Чонгук отличает пакеты от животных, в отличии от хозяина красной макушки. Вся комната, включая пару соседних, обклеена по углам светодиодной лентой, настроенной на красный. Местами оторванная, но, видимо, мало кого волнует. В гостиной, на полу, сидит компания, неизвестная ни Юнги, ни Чонгуку. В основном девушки, часто поправляющие шикарно уложенные волосы и пальцами касающиеся пухлых губ, якобы поправляя помаду. И мужчины, заглядывающиеся на восхитительные движения тонких пальцев с недавно, за пару часов до начала, сделанным маникюром. Парни продолжают искать «своих», минуя людей вдоль коридора. – «Задержусь» и «пойду бухать до уничтожения последней клетки почки» – это две разные вещи. Ты же по-другому не пьёшь, – посетует Мин, переступая через вытянутые ноги какой-то девушки, сидящей на полу. Та перевела на сероволосого недовольный взгляд, который со стуком ударился об равнодушный выбритый слегка затылок. – Я напиваюсь, чтобы расслабиться. Чонгук глазами замечает их рабочий коллектив в углу и направляется к ним. – Было бы от чего расслабляться, – фыркает Мин, вспоминая, как часто заставал Чонгука за, цитирует: «важная работа важного человека, идущего на важное повышение, поэтому рекомендую пройти нахуй из моего важного кабинета». Подходит следом, замечая нового парня среди остальных. – О, Юнги, ты наверное ещё не знаешь. Ким Тэхён, перевёлся из другого отдела к нам. Кудрявый парень, прикрывший глаза собственной шевелюрой. Улыбается квадратной улыбкой – так сказал Чонгук, когда упоминал какого-то парня, а теперь Юнги понял, о ком он трындел. Не понимает, почему такая, ведь улыбка больше схожа на сердце, пока тот демонстрирует её и пожимает руку своему уже коллеге. Скоро и он будет считать Мина гномом. Не только внутренне, но и внешне, потому что сам выше него на пару сантиметров. В непонятном из-за освещения цвете блузке, висящей на теле. Пуговица, расстёгнутая чуть ниже ключиц. Штаны тёмные, чрезмерно стягивающие бедра. Пара браслетов на тонких запястьях, прячущихся под широкими рукавами, слегка просвечивающимися. Серёжки, своим весом тянущие мочки вниз, и один пустующий прокол. – Приятно познакомиться, сонбэ. Сжимает бледную руку Юнги своей, большей немного, от чего Мин кривится. Чонгук поворачивается на Мина, демонстрируя кроличью улыбку, пока тот показывает своё безразличие по отношению ко всему, кроме желания выпить. Отходит от них, чувствуя себя опять же не в своей тарелке – умирающим майским жуком в отраве. И направляется к кухне. Глаза радуются от обычного, такого повседневного белого освещения, и ищут что-либо, дабы продезинфицировать горло и заодно какую-то хуйню под названием «сердце», а то, видимо, гноем заплыло. Водку желательно. Находит стаканчик, нюхает содержимое и понимает, что это какая-то перемешанная ересь. Приторного запаха, от которого начало тошнить ещё с подросткового возраста. В другом уже находит что-то более схожее на алкоголь, подходящее под состояние «±». Опирается на барную стойку, сквозь дверной проём наблюдая за настольными играми в гостиной. Взрослые дети, серьёзно. Мужик, постоянно жалующийся, что его обходит «какая-то баба». Знал бы он, что эта самая «баба» зарабатывает на несколько сотен вон больше, и никакие сиськи в этом не участвовали. На самой стойке, помимо локтей Юнги, стоят ещё и свечи, на углу. Не подпаленные ни разу. Мина всегда бесило то, что, по факту, должно использоваться, но вечно стоит «для подходящего момента». Как коту, сейчас хочется скинуть её и продолжить лакать свой алкоголь, выставляя из себя взрослого кота, не желающего уже мокнуть мордой в молоке. В заднем кармане вибрирует телефон, казалось бы, свой, но Чонгука, который отдал свой парню из-за отсутствия карманов у себя. – В зубах понесёшь, – жалуется Мин, глядя на руку, протягивающую телефон. – Мой рот уже занят чужим членом, поэтому сделай одолжение, – разворачивает парня и пихает телефон ему в карман, желая освободить руки и в последующем раздражать парня хрустом костей пальцев. – Свет отключили – Мне очкнь стращно Чонгук – Пожалуцста – Чонгук умоляю ответь – ПожАЛУЙСТА Сообщения всплывали с бешеной скоростью, с множеством ошибок, которые раздражают Юнги в повседневной жизни. Скорость мобильного интернета, отображающего в углу побитого экрана, не успевала меняться, пока приходило новое сообщение под действием паники. Бежит обратно к компании ненавистных ему людей, кажущиеся мышками, а на деле – крысы. Бесят своими сплетнями и разговорами лишь по теме работы. – Где Чонгук? – раздражается от кричащей музыки, по вине которой приходится повторить вопрос после пары нахмуренных от недопонимания лиц. – В туалет отошёл, вроде, – сообщил один, переглядываясь с остальными, чтобы они подтвердили его слова, но те сами нихуя не знают. Юнги бежит к ванной комнате, в очередной раз переступая через ту же девушку. И замечает, как сообщения перестали приходить. Сердце колотится бешено, и Юнги чувствует себя котом, у которого комок в горле застрял. Его сердце сейчас кажется таким же маленьким, способным остановиться от страха в любой момент. Чимин будто сейчас его любимая игрушка, подвергшаяся опасности. Пробегает через круг зависимых от азартных игр – карты всегда замечает в их кабинетах – и настойчиво направляется к ванной. Заходит внутрь, ослепляясь на мгновение привычным освещением после цветного. – Что.. что вы тут делаете? – мямлит Юнги, закрывая за собой дверь, не желая прерывать будущий разговор музыкой. Его смущает всё в этом помещении: Тэхён, сидящий на стиральной машине, который, на первый взгляд, не кажется особым любителем сидеть на различных странных поверхностях и в странных позах. Или может чужие, присвоенные уже кем-то, руки на боках кудрявого. Может даже раскрывшиеся от шока глаза лишь Чонгука. Тэхён неподвижен, спокоен и не собирающийся оправдываться в это мгновение, скорее всего, даже и не знает о том, что есть уже у Чонгука человек, который дал определение слову «кроличья улыбка» и присвоил его единственному в мире человеку. Который любит его той самой приторной любовью, от которой тошно Юнги, но главное, чтобы друг был счастлив. – Вот так ты счастлив в отношениях с Чимином? – спрашивает Юнги, поправляя волосы перед глазами, желая убедить себя, что «волосы слиплись в силуэт человека». – Ты не в праве осуждать меня, любителя грубости, пока Чимин боится банального шлепка по заднице. Я просто хочу отдохнуть этой ночью. – Какой же я идиот, если бы не я... – вздыхает Мин, поникнув, – забудь. Мысленные ушки да кошачий хвостик опустились ниже плинтуса, желая спрятаться от всей этой ситуации и притвориться пылью. Юнги стоило сказать, что если бы не его помощь, то Чимин бы никогда не узнал, что у Чонгука к нему чувства? Или то, что хотел сказать на самом деле? Зачёсывает волосы назад, бросая чужой телефон в унитаз, норовя и поднасрать, и чтобы тот не увидел сообщений Чимина. Он позаботится о нём, пока Чонгук будет трахать какого-то парня, так никак и не отреагировавшего на наличие у Чона парня. Юнги зовёт таких шлюхами, ладно, он всех называет шлюхами, кроме Чонгука и Чимина. Ведёт себя как бабка. А сейчас Чонгук в его глазах (шлюха)². Он позаботится об этой булочке с начинкой в виде жестокой фобии. Юнги выбегает из квартиры, развязанные шнурки запихнув в саму обувь. Задыхается, стоя перед подъездом чужого дома. Задыхается, стоя перед павшим на колени парнем. Юнги позаботится о нём.

;-;

– Ну, раз ты думаешь, что Чимин изменил тебе со мной, то 1:1, Чонгук, – Юнги усмехается, глядя на друга с презрением. Глазки Чимина бегают с лица на лицо, не понимая намёков из-за преграды в виде испуга. Его пугают зло настроенные глаза и сжимающиеся кулаки с просвечивающимися венами и костями под ними. – Я не притронулся к нему, не считая своих рук, – скалится Чонгук, подходя к Чимину. –«Я любитель грубости, а Чимин боится банального шлепка по заду», – Мин привстал на локтях, голову закинув взад. Чимина привлекает сходящее с губ тяжкое дыхание, раздражающее в эту минуту Чона. – Ты пытаешься нас рассорить? – Пытаюсь убедить себя в том, что нужно было поменять слова в фразе: «Ты нравишься Чонгуку». Сейчас ты не Гук, сияющий своей улыбкой и обвороживший ею Чимина, ты был бы изменщиком, если бы я не застукал вас. У твоего члена появилась мания к грубому сексу? – Юнги-хён, о чем ты? Не игнорируйте меня, – ладошками касается оголённых плеч и легко трясёт их. Мин лишь смотрит на Чонгука, с загоревшимися от злобы зрачками и напряжёнными мышцами лица. – Идём, он несёт какой-то бред, – парень хватает за запястье, пытаясь стащить с кровати, начавшего сопротивляться от боли, красноволосого. – Ким Тэхён, – говорит вслед парням Юнги, когда Чонгук насильно тянет Чимина к выходу. – Эту потаскуху зовут Ким Тэхён, Чимини. «Я просто хочу отдохнуть этой ночью». – Чимин-а, не слушай его. – Пока я... – Чимин выхватывает свою руку из хватки, после которой остался красный след на вечно беленьких, так привлекающих парней, запястьях, – боялся дышать, хотел выколоть себе глаза, царапал кожу от стресса и паники, наглотался таблеток, чтобы сдохнуть и не видеть больше в своей жизни его, ты мне изменял? На невинных глазках, крошечных и детских, показались слёзы. Каким бы Чимин вежливым ни был, сейчас ему хочется лишь послать Чонгука, но вежливо. Будет этим просто оправдывать года своего пребывания в аду после сказанного: «деликатно шлю нахуй». – Я не изменял. Я же сказал, что не трогал его, – повторяет Чонгук. – Ты хоть знаешь, что я пережил тогда? Я писал тебе, я доверился тебе, но попросил держать телефон рядом! Ты даже этого не смог сделать, но зато держал возле себя какую-то шлюху. Она бы держала твой член, если бы Юнги вас не прервал? – Чимин. Пожалуйста, не говори так. Давай дома всё обсудим. Чон пытается взять Чимина за руки, сжимающие от, сводящей с ума, злости одежду, и разобраться хотя бы за дверью, подальше от проедающего взгляда друга. – Я туда не вернусь. Ты сволочь, по ночам не думающая ни о чем, кроме как собственного сна. Пока Юнги приехал ко мне, достал из меня грёбанные таблетки, успокоил и привёл сюда, предоставил всё необходимое, то ты просто говорил, что с тобой я в безопасности. Будто ты своей аурой всё плохое отпугиваешь. – Ты говоришь это необоснованно. Если ты злишься по поводу случившегося, то и обсуждай случившееся, а не нашу жизнь, когда нам было хорошо, – посетует Чонгук, злясь. –Я рыдал той ночью. Я рыдал в твоих объятиях. Я рыдаю на протяжении всей жизни и хочу исправить это. Ненавижу себя, ненавижу ночь, ненавижу свою жизнь и грёбанных детей, что закрыли меня в подвале, довели до истерики и до этой фобии. А ты... лучше бы я был глухим, и не слышал слов Юнги, что нравлюсь тебе. Юнги боится подойти ближе, наблюдает лишь из дверного проёма. Всё запорол. Не хотел, чтобы всё пошло так. –«Ты действительно идиот, Юнги», – оскверняет самого себя же в голове. Сейчас даже не действует его мотивация по жизни: «всё, что ни делается – всё к лучшему». К лучшему? Когда Чимин опять же рыдает, мочит и щёки, и губы подрагивающие. Ногтями впивается в кожу ладоней и ляжек, и чувствует, как от боли немеет тот участок кожи. Желает проткнуть ногтями кожу, чтобы удостовериться, что ногти достаточно острые, чтобы вскрыть или Чонгука, или сразу же себя. – Уйди, а то сделаешь только хуже, – Чонгук на слова Юнги лишь зло смотрит на него. В его взгляде читаются все маты человечества, большинство которых перенял от старшего. – Чимин, – Чон подходит к младшему, заплывающему лучше бы жиром, чем настолько частыми слезами, – Пожалуйста, всё, что ни спросишь, я объясню. Но умоляю, поехали со мной. – Уйди, а то сделаешь хуже, – повторяет чужие слова Юнги, подходя ближе. Мин подходит сзади и приобнимает за плечо, пока Чонгук теряется и не знает, как исправить ситуацию. На мгновение сам себе говорит: – Уйди, а то сделаешь хуже. Чимин уже игнорирует мысленные опустившиеся хвостик да ушки. Они вызывают отвращение. – Он монстр, – шепчет Чимин, глядя на закрывающуюся дверь, и слышит нотки крика позади неё. – Тебе стоит бояться таких, а не тех, что под кроватью, – Мин гладит по плечу. Чимин садится на пол, притягивая к себе коленки, покрытые небольшими синяками. Слёзы капают на ноги, застревая на некоторое время на подбородке. Ресницы липнут друг к другу, а Мин же к Чимину. – Мой маленький Чимини, – голосом пытается успокоить, заглядывая в опухшее лицо. В какой-то степени Чимина смешит рассплывчатое лицо перед собой, улыбающееся фальшиво, но желающее поднять настроение. – Тебе не следует так успокаивать людей, когда они узнают, что им изменили, – хнычет Чимин. – Не буду, потому что я не настолько общителен, как ты. Тем более он же не изменил. Старший сидит перед ним, подтягивая ближе к себе. Берёт чужие руки в свои, радуясь, что собственные больше и могут надёжно спрятать лапки Чимина. Может и со всем парнем так прокатит. – В моей голове он целует того парня. Это омерзительно. – Ты принимаешь слишком близко к сердцу, – говорит человек, чьё сердце заплыло гноем. – Я не пойму твоей позиции: сначала ты расскрываешь все карты, показывая ему тузы мести, а сейчас уверяешь, что он не такой уж и плохой. – Или я тебя сейчас пошлю нахуй из-за твоего теперешнего состояния и нежелания успокоиться, или я унесу тебя в кровать и буду лежать там с тобой до конца твоей фобии. – То есть до конца жизни, – один из уголков губ слегка приподнимается, что не проходит мимо глаз Мина. – Да, так что выбираешь? – тыльной стороной ладони стирает слёзки, уменьшившиеся в количестве. – Хочу нежиться в кровати, – всхлипывает, вытирая слёзы с глаз плечом. – По факту, – мямлит Юнги, поднимая Чимина на руки, – вы квиты. Если бы третье лицо за нами наблюдало, подумало бы, что мы клеимся друг к другу. – Да, но мыслей целовать и наталкивать тебя на секс у меня нет. Чимин обхватывает конечностями парня, пока его несут к кровати. – А вот это уже обидно, – показушно обижается Юнги, плюхаясь с парнем на кровать. – В том, что он не приехал, я виноват. Я выбросил его телефон в унитаз, – признаётся Мин, щекой утыкаясь в подушку. – И правильно сделал. Если бы на твоём месте был бы Чонгук, я бы уже умер. Следует минута молчания. Но никто не умер, им просто комфортно находиться в ней вдвоем под разглядывания друг друга. – Ты обещал помочь мне справиться с этим, – напоминает, облизывая солёные губы. – Может заберёшь от Чонгука свои вещи да переедешь ко мне? – Да, пожалуй. Какое-то время придётся пожить здесь, пока не найду квартиру, – мыслит Чимин, задумчиво разглядывая лицо напротив. – Нет, оставайся жить со мной, – Юнги приподнимается на локтях. – Как я тебе помогу, если ты будешь жить в какой-то пизде мира? – Ты делаешь слишком многое для меня. – Но одновременно рушу твою жизнь. Тебе нужно поговорить об этом с Чонгуком, и желательно без истерик. – Спасибо, – шепчет Чимин. Ему полюбилось разговаривать в таком тоне с Мином. Юнги треплет парня по волосам, перемещая руку на щеку, получая больше возможностей. – Осознавать всегда больнее, чем узнавать. Юнги несомненно согласен.