Белая Роза

Криста не отходит от своего единственного сына, последнего из Сакамаки, как-бы она не старалась вновь забеременеть. Безумная от собственных домыслов, от грязных сплетней, от вечных угроз со стороны главной и первой жены, Корделии, красивой, точно луна. Даже известной Белой Розе, будучи бледной, сереброволосой и алоглазой, не сравниться с демонессой, чью красоту воспевали и за стенами замка, ставшего для них всех ловушкой. Брат, любимый, нежный... Говорят, что он продолжает посещать эту надоедливую женщину, дарит цветы, и, возможно, скоро в замке вновь услышат детский крик и плач. Руки Кристы сжали серебристо-белый атлас платья, комкая его в кулаке; нет! Она не допустит того, чтобы Карл предал их любовь. Она знала, что он любит её, когда его тело впервые нависло над её собственным, когда он овладел ею прямо на этой кровати, где сейчас лежит плод их любви и грязи одновременно. Жалкий исход кровосмешения. — Мама? Белая Роза боится своих соперниц, боится их детей, а теперь и своего мужа, который приходится ей также двоюродным братом. Корделия лишь подпитывает её страхи, иногда приходя в её спальню, — спальню, где она ждёт лишь Карла и его любви, — с лицемерно-сочувствующим лицом, и замечая, что когда-то самому младшему ребёнку Сакамаки придётся умереть, дабы старшие дети получили заслуженное богатство. Леди Беатрикс (Леди Грымза; Первородящая; Страхолюдина в юбке) тоже в последнее время посещает Кристу, но лишь сухо желает ей идти на поправку, так как роды подорвали её здоровье: грудь ломит, ноги не слушаются, зрение ухудшилось, а волосы потускнели. Из-за двух этих женщин Белой Розе, — некогда цветущей и готовой одаривать всех своим ароматом и красотой, — приходится проводить все ночь и дни в комнате сына, сжимая серебряный кинжал, способный убить вампира, в своих ослабевших руках. — Мамочка. Стоит поглядеть на Субару, чтобы лишь убедиться в ужасающем факте его зачатия: совершенная копия её брата, её самой. Его белые волосы, точно недавно выпавший снег, не стригли ещё, поэтому они обвивают красивое, бледное лицо их сына, точно змеи, пригретые на груди. Криста жмурится так сильно, что болят глаза. Открывает их — и наваждение пропадает. Это просто серебристые локоны. Мальчик глядит на неё своим ярко-алым, как кровь вампира, как вино в её бокалах, которое она пьёт теперь ежедневно, взглядом, и ей хочется выть, выдрать собственное лицо, лишь бы не находить черты Карла в их сыне. Ласково взяв маленькие ладони Субару в свои руки, третья жена и кузина Карлхайнца грустно, но нежно молвит ему в ответ: — Что не так мой, Карл? Она хотела назвать сына хотя-бы сокращённо от имени своего супруга, но тот не позволил. Пожалуй, это был единственный случай, когда Белая Роза не собиралась уступать мужу так быстро, пытаясь аргументировать свою точку зрения. Впрочем, плоды это всё равно не принесло. — Я скучаю по папе, — Честно ответил их мальчик. Мальчик-мальчик-мальчик. Мальчик должен был родиться первым, но теперь ничего не изменишь. — Когда он придёт к нам? Мы будем гулять в саду и пойдём к белым розам? Я хочу собрать тебе такой же красивый букет, как ты, мама! Пылкое обожание сына, такого похожего на её брата, немного смягчает сердце Кристы. Она прячет кинжал под подушку, при этом не отпуская, и ложиться на большую перину, сбросив туфельки. — Спи, Карл. И завтра Карлхайнц придёт к нам. Он обязательно придёт... Белая Роза отводит волосы сына и целует его в висок своими вишнёвыми губами, вдыхая хорошо знакомый запах, напоминающий ей о Карлхайнце. Мята и кровь.

***

Сегодня один из тех дней, когда Криста может спокойно выйти прогуляться в сад. Под руку с Карлхайнцем, конечно, как всякая приличная жена и кузина, готовая доставить радость своему обожаемому мужчине. Она переплетает свои пальцы с его, а губами прижимается к скуле, самой желанной и прекрасной. Он красивее всех мужчин, которых она когда-либо видела за всю свою жизнь. — Я так люблю тебя, — Шепчет она, другой рукой запахивая подолы его плаща. — Прошу тебя, приходи ко мне чаще. Карлхайнц-сама, я не выдержу таких долгих разлук с тобой... Его рука, сжимающая её хрупкую шею, была точно такой же холодной, как и его глаза. Точно такие же, как у неё самой: гранатовые, с серебристыми ресницами и миндалевидной формой. Но без страсти в самой глубине. — Криста, будь терпеливее, — Его тон больше похож на тон старшего брата, а не мужа, с которым у неё ребёнок. — Нельзя быть такой жадной. Алчность — один из главных пороков. — Я лишь хочу чаще видеть тебя, — Уже почти умоляюще сказала она, отчаянно цепляясь за его плащ, пытаясь прижать ближе к себе. — Неужели ты не видишь, как мне плохо без тебя здесь? Запертая, никому не нужная, всеми забытая... Ты жесток! Наш сын почти не видит мира за каменными стенами, а ты покидаешь замок каждый раз, когда мы так нуждаемся в тебе. — Я устал слушать эти обвинения. Почему ты перестала слушаться лекаря и принимать свои лекарства, дорогая сестрица? — Они делают мне ещё хуже. Они не помогают ни каплей! Мне нужен только ты, Карлхайнц-сама. Карлхайнц только развернулся, взметнув подолом плаща уличную пыль. Захотелось чихнуть. — Вот твой единственный честный ответ! — Крикнула ему вдогонку Криста, размазывая слёзы по-своему лицу. — Ты готов отдать меня на растерзание этим женщинам, стоит им только попросить. Конечно, они ведь матери старших детей... Он остановился, пыль замедлилась одновременно с ним. — Если ты думаешь, что я ценю Субару меньше, чем остальных, то ты ошибаешься, — Карлхайнц дёрнул плечами, повернувшись к ней профилем. Его глаз насмешливо сверкнул. — И не забудь о нашем ужине сегодня. Уверен, Корделия и Беатрикс явно будут рады твоей компании, Белая Роза. Стоило ему скрыться в зарослях роз, — алых, чёрных и невинно-белых, — как Криста заплакала, упав на колени и разметав свои юбки.

***

Дорога до ведьмы была не такой долгой, как ей обещала Беатрикс. К средней жене брата Криста относилась весьма прохладно, находя её слишком простой, чтобы считать достойной соперницей за сердце кузена, Карлхайнца, лучше которого не найти. Несмотря на явный разлад между всеми сужеными верховного вампира, его кузина нашла мать главного наследника полезным другом при дворе, особенно в вопросах воспитания и удовлетворении мужа. Если она смогла родить двоих детей, значит, Карл хотя-бы несколько раз да навещал её, не просто из-за необходимости, а из-за собственных желаний. А насчёт детей стоит также заметить, что, после длительного разговора с леди Беатрикс, Криста всё-таки решилась на то, чтобы отпускать Субару (имя ему оставили таким же) в сад самостоятельно и даже позволяла ему играть с остальными детьми жён Карлхайнца. Наверное, именно из-за хороших отношений, Беатрикс рассказала ей про то место, где проживает ведьма, способная исполнить все желания, кроме любви и богатств. Но Криста надеялась, верила... Золото ей было не нужно. Обожание Карлхайнца же необходимо, как кровь во всех её проявлениях. — Зачем же вы явились ко мне, Госпожа? Возможно, всё-таки не стоило ей становиться женой Карлхайнца. Возможно, ей не стоило позволять ему овладеть ей, такой чистой и непорочной. Возможно, ей не стоило рожать ему Субару. — Я желаю любви. Любви своего дорогого брата, Карлхайнца, нашего повелителя и моего господина. — Любви наколдовать не могу. — Но я с ума схожу по нему! — Закричала Криста. Спокойствие, с которым она приехала, треснуло, подобно стеклу. — Моей любви с лихвой хватило бы на нас двоих. — Ты бы хотела поделиться с ним своей любовью? — Подозрительно прищурилась старуха, на чьём лице было одни морщины. Глаза казались грязными осколками льда. — Да, — Твёрдо ответила некогда Белая Роза. — Хочу стать единственной женщиной в его сердце. Хочу, чтобы наш сын был ему дороже остальных бастардов. — Ты третья жена Господина Карлхайнца. Уж не твой ли сын бастардом считаться должен? — Не смей так говорить, иначе я прикажу вырвать твой мерзкий язык! — Конечно, Госпожа. Так чего именно вы хотите всё-таки от меня? — Какая ты глупая. Я уже всё сказала. Я желаю любви Карлхайнца. Хочу быть его любимой женщиной, чтобы эта чертовка Корделия больше не занимала столько времени моего брата. — Вы хотите, чтобы он любил вас, или чтобы делал так, чтобы всем казалось, что он вас любит? Криста на мгновение задумалась. Вопрос ведьмы был ей непонятен. — Хочу, чтобы любил меня, конечно же. Старуха-ведьма лишь улыбнулась своими кривыми зубами. — Да будет так, как ты хочешь, Белая Роза.