концерт по заявкам

У Поли на заставке телефона стоит фотка Стаса. Хотя о том, что это именно капитан Анастасий Кузьмин просто так догадаться невозможно. И слава богу. Со стороны можно принять за очередную картинку с пинтереста, на которую Ипполит наткнулся случайно и сохранил себе, а потом поставил зачем-то на обои. Ну подумаешь, просто понравилось. На этом фото лица не видно, никакого палева, только выгнутая шея, ключицы и звёздная россыпь засосов — уже заживающее желтеющее пятно в сгибе над плечом, пара сине-фиолетовых клякс под подбородком и ниже, ближе к разлету ключиц, а сбоку от отчётливо выступающего кадыка Полина гордость — почти идеально ровный темный синяк со следами зубов и даже на вид болезненными красными точечками кровоподтёка. Фотку эту Ипполит сделал в первом совместном отпуске, когда Стас, тяжело вздохнув, включил полный зелёный свет и отдал себя на растерзание. Поля в постели был как волчонок — вертлявый, игривый и кусачий. И Стас бы соврал, если бы сказал, что ему хоть что-то из этого не нравилось. Нравилось ужасно. И неуёмное желание Ипполита менять позы по три раза за пятнадцать минут, и то, как он ужом выскальзывал из объятий, веселясь и требуя себя поймать, как он отдавался бесстыдно и страстно и как любил оставлять свои метки по всему Стасовому телу. Бедра, живот, рёбра, даже внутренняя сторона предплечий регулярно страдали. Стас от этого заводился не меньше, чем Ипполит, иначе бы и не позволил так с собой обращаться. Оставаясь один, он незаметно нажимал на следы, каждый раз точно зная их расположение под одеждой, вспоминал, как было хорошо ночью. Обнаружить этот Полин фетиш Кузьмину (не)посчастливилось в первый же раз, когда они оказались в одной постели. Стас плавился от горячего языка и голодных поцелуев-укусов в шею, так что даже не сразу заметил, что один из них был сильнее прочих. Увидел нагло и безапелляционно налившийся засос только утром, в зеркале ванной. — У тебя же водолазки есть, — выдвинул тогда нелепое предположение притихший Ипполит. — Водолазки не по форме, — обречённо выдохнул Стас, стараясь не злиться. Воротничок рубашки проходил ровно под засосом, словно ещё сильнее подчёркивая его. На работе Стас толком и не сказал ничего, заботливые сослуживцы всё додумали сами. Шутки про удачный поход в бар в выходные и снятую там горячую цыпочку ходили по отделению пока засос не зажил, а коллеги не переключились на что-то поинтереснее. Стасу было противно, но врать про отношения хотелось ещё меньше. Лучше уж так. Оказалось, что на Анастасии всё заживало, как на собаке. Вместо обещанных десяти дней (Ипполит погуглил!) предательский синяк полностью сошел за четыре. Но все равно слишком много, чтобы отпустить себя в пятницу вечером и надеяться, что в понедельник никто ничего не заметит. Не то чтобы качество секса старадало от одного маленького ограничения и невозможности в любой момент присосаться к чужой шее, но мысль об этом запрете постоянно зудела в Полином мозгу, не давая покоя. Поэтому, узнав о приближающемся отпуске Стаса и полном отсутствии планов на него, Ипполит пришел в бурный восторг. Выпросил у поотпиравшегося Матвея ключи от дачи и строго-настрого запретил приезжать и поверять, все ли у него в порядке, вызвав этим только больше подозрений. А после отсчитывал дни и ходил вокруг Стаса как лиса вокруг винограда, готовясь в любой момент наброситься на запретный плод. Лес, речка, дубовая кровать в доме на отшибе и никаких лишних глаз вокруг. Ипполит принялся выгуливать своих демонов с первого же дня, получив долгожданную свободу действий. Стас в долгу тоже не оставался. Полины бедра быстро зацвели синяками в виде Стасовых пальцев, а запястья побаливали, то и дело оказываясь в жестком захвате чужих ладоней. Каждый день был похож на предыдущий: сон, секс, купание в прохладной речке и снова секс, если к этому времени оставались силы. Вечерами они готовили вместе нехитрый ужин, ели на веранде под стрекотание цикад, а после Поля, уложив ноги на колени залипшему в телефон Стасу, обязательно читал что-нибудь из книг, найденных в доме. Благо, дачная библиотека у Муравьёвых сохранилась неплохая. Своеобразная репетиция совместного быта казалась удивительно комфортной, но первым предложить съехаться Ипполит не решился бы никогда в жизни. Оставалось надеяться, что в голове Стаса успели зародиться те же мысли. Примерно в середине отпуска, на излёте первой недели, и была сделана та самая фотография. Поля цапнул с тумбочки телефон, всё ещё сидя верхом на Стасе, задрал пальцами подбородок усмехнувшегося Кузьмина, щёлкнул, даже особо не глядя, влажную от пота и слюны шею, тут же откинул телефон на кровать и устало навалился на Стаса сверху. Вспомнил про фото только на следущий день и сам удивился, что получилось так хорошо. Идеальный ракурс, чуть размытые, но от этого ещё более чувственные снимки. Глядя на них Поля почувствовал дразнящий жар внизу живота и немедленно захотелось повторить. Вот только пыл к этому моменту пришлось поумерить. Возвращение к рутинной жизни, работа Стаса, душащая необходимостью не палиться, и Полина холодная комната в общаге маячили на горизонте. Ипполитом овладело какое-то отчаяние. Иррационально казалось, что всё непременно рухнет, стоит им только вырваться из этого маленького рая на двоих. Он стал меньше спать, не отлипал от Стаса, а в предпослений день ссадил коленки в порыве отсосать посреди чащи, когда они отправились на прогулку вглубь леса. «Ну чего ты, Стас, это же дико романтично»! Романтика закончилась тем, что сразу после возвращения в дом Стас мазал ссадины зелёнкой, осторожно прижимался губами к нетронутой коже вокруг ранок и с улыбкой обзывал дураком. Волновался Ипполит совершенно зря. Никакого отката в их отношениях после возвращения в город не случилось. Анастасий выглядел таким же искренне влюбленным, как и раньше, секс остался адски горячим, а утренние ленивые объятия такими же нежными. Единственное отличие — болезненные жадные поцелуи и укусы снова было можно оставлять только на местах, которые днём будут скрыты под брюками и рубашкой. Но с этим однозначно можно было смириться. А съехаться Стас Ипполиту всё-таки предложил. Спустя ещё два месяца. Иногда до него невыносимо долго доходило.